Часть 2. Помолвка.

Прошло несколько бесконечных дней. В одно из туманных утренних мгновений Энид очнулась от тяжелого, тревожного забытья и замерла, уставившись на белую ткань постели. Простыня под ней была испачкана багровыми пятнами крови. Сердце молодой альфы пустилось вскачь, выстукивая бешеный ритм в груди. Всё её тело ломило и выкручивало с такой силой, словно по ней на полной скорости проехался тяжелый мотоцикл Джейкоба. Внизу живота стремительно разгорался тягучий, пульсирующий и совершенно незнакомый до этого жар, волнами расходящийся по конечностям. Это не была обычная кровь — это был беспощадный сигнал природы. Её волчья суть окончательно проснулась, запуская первую, самую мощную течку. Воздух в запертой комнате мгновенно стал слишком густым, душным и липким. Энид судорожно, со свистом вдохнула через рот. Её обострившиеся до предела рецепторы принесли концентрированный запах — сладкий, мускусный, кружащий голову и пьянящий. Это был её собственный аромат альфы, готовой к спариванию. Она скользнула взглядом по тумбочке, где остывала свежесваренная сестрой травяная жижа. Сейчас один только вид этой темной бурлящей бурды вызывал у неё дикую тошноту и внутренний протест. Волчица внутри неё яростно отвергала любые человеческие попытки заглушить зов. Ей нужно было совсем другое. Ей нужен был Квилет. В это же самое время на другом конце поселения, в деревянном доме Блэков, Джейкоб резко, словно от удара тока, вскочил с кровати. Он не видел Энид, но его внутренний волк внутри взвыл с такой первобытной яростью и тоской, что у парня на секунду заложило уши. Сердце забилось где-то в горле. Ветер, ворвавшийся через открытое окно гаражной пристройки, донес до него тончайшую, но безошибочную нотку того самого аромата, который он уловил несколько дней назад. Но теперь этот запах стал в сто крат мощнее, слаще и требовательнее. Он буквально звал его по имени. — Началось... — прохрипел Джейк, цепляясь пальцами за матрас и сжимая одеяло до треска прочной ткани. Кожа юноши мгновенно покрылась испариной, а температура тела взлетела до опасного максимума. Он обещал ей ждать. Обещал её отцу и Сэму соблюдать все дурацкие «каноны» и консервативные правила. Но сейчас, когда каждая клетка его существа кричала о том, что его паре больно, что она горит в лихорадке и напугана, все доводы разума трещали по швам. Кулаки чесались от желания крушить стены, а дикий, контролируемый лишь чудом инстинкт требовал немедленно сорваться с места, перемахнуть через границу кланов и забрать свою девочку. Тем временем в коридоре дома Синклеров послышались тяжелые, поспешные шаги старшей сестры Энид. Судя по характерному звяканью посуды, она несла новую, еще более горькую порцию блокирующего отвара и охапку чистых простыней. Семья готовилась окончательно запереть молодую альфу на ближайшую неделю, полностью отрезав её от внешнего мира и от любого контакта с Квилетами. Дверь в спальню Энид открылась с тихим, но каким-то роковым скрипом. Первой вошла её мать, Эстер, чьё лицо обычно светилось мягкой добротой, но сейчас было пугающе напряжённым и сосредоточенным. За ней следовал отец — Мюррей, рослый, могучий мужчина с проседью на висках и тяжёлым, властным взглядом, который сразу же мёртвой хваткой впился в окровавленную постель. Замыкала это мрачное шествие старшая сестра, Майя, державшая в руках тот самый злополучный поднос с дымящейся чашкой. — Началось, — глухо констатировал Мюррей, и в замкнутом пространстве его голос прозвучал как беспощадный приговор. Он сурово сложил мощные руки на груди, полностью блокируя единственный дверной проём. — Всё по плану. Никаких контактов с внешним миром, Энид. Ты — будущая альфа нашего клана. Это первое серьёзное испытание твоей воли, твоей силы и верности стае. Мать с тихим вздохом присела на самый край кровати, осторожно коснувшись ладонью горячего, покрытого испариной лба дочери. Её пальцы были приятно прохладными, но Энид этого было ничтожно мало — всё её существо подсознательно, на уровне диких инстинктов искало совсем другой, обжигающий и родной жар, который исходил только от Джейкоба. — Моя бедная девочка, — едва слышно прошептала Эстер, бережно поглаживая растрёпанные каштановые кудряшки со светлыми прядями. — Мы знаем, как тебе сейчас больно, как выворачивает наизнанку волчью кровь. Но каноны предков созданы не для того, чтобы мучить нас, а чтобы защитить чистоту будущей связи. Потерпи. Через неделю лихорадка отступит, ты очистишься, и мы начнём официальную подготовку к сватовству. Майя с глухим грохотом опустила поднос на деревянную тумбочку. Тяжёлый, удушливый запах варёных горьких трав моментально заполнил комнату, вступая в яростный, противоестественный конфликт с природным, манящим ароматом Энид. — Пей, — коротко и безапелляционно бросила сестра, протягивая ей глиняную чашку, от которой шёл густой пар. — Это собьёт волчью лихорадку и заглушит призыв. И даже не вздумай подходить к окну. Сэм Улей уже связался с отцом и предупредил, что этот твой Блэк сошёл с ума и кружит неподалёку от наших границ, как голодный койот. Мы не позволим безродному Квилету испортить всё сейчас, когда ты стоишь на пороге истинной зрелости альфы. Энид с трудом приподнялась на локтях, чувствуя, как внутри неё буквально всё встаёт на дыбы и протестует против этой домашней тюрьмы. Каждое высокомерное слово Мюррея о «чести клана», каждый мягкий, но непреклонный жест Эстер и каждая капля этой чёртовой горькой жижи Майи казались ей изощрённой пыткой. В её воспалённом сознании, пробиваясь сквозь нарастающий гул лихорадки, пульсировала только одна-единственная отчётливая мысль: Джейкоб где-то там, совсем близко, за стеной глухого леса. Он чувствует её боль, и его волк сходит с ума точно так же, как её собственный. — Мама... ты ведь знаешь, что мы с Джейкобом... мы встречаемся уже некоторое время? — тихо спросила Энид, сильнее сжимаясь на постели и подтягивая колени к груди. Она дождалась, пока Мюррей и Майя выйдут из комнаты, чтобы проверить замки и подготовить периметр дома к недельной осаде. Оставшись наедине с Эстер, молодая альфа больше не могла держать всё в себе. Голос её дрожал от нарастающего волчьего жара, а в зелёных глазах застыла немая мольба о понимании. Эстер замерла. Её тёплая ладонь, скользившая по растрёпанным кудрям дочери, на мгновение остановилась. На лице матери отразилась глубокая, вековая грусть женщины, которая сама когда-то прошла через строгие законы стаи. Она тяжело вздохнула и опустила взгляд на испачканную багровыми пятнами простыню. — Я знаю, Энид. Мать всегда чувствует такие вещи, — тихо ответила Эстер, садясь ближе и осторожно прижимая к себе горячее, подрагивающее тело дочери. — Маленький городок, общие патрули... И то, как этот мальчик Квилет смотрел на тебя каждый раз, когда думал, что никто не видит. В его глазах горит огонь, который невозможно скрыть или потушить. Она мягко взяла Энид за руку, аккуратно поглаживая запястье, прямо над тем самым кожаным браслетом, который подарил Джейкоб. — Но твой отец прав в одном, милая, — Эстер печально качнула головой, устремив взгляд в занавешенное окно, за которым шумел вековой лес Ла-Пуш. — Вы — оборотни из разных кланов. Ты — будущая альфа. Синклеры никогда не отдадут своего лидера без официального договора, без взаимных уступок старейшин. Твоя течка — это проверка для Квилета. Если Джейкоб действительно тот, за кого себя выдает, если он уважает тебя и твою силу... он выдержит эту неделю. Он не нарушит границы. Энид уткнулась лицом в плечо матери, шумно втягивая воздух. Слова Эстер должны были успокоить, но волчица внутри неё дико выла, требуя разорвать эти дурацкие путы и сбежать к своему единственному дому — в пыльный гараж, к запаху бензина и обжигающим рукам Джейка. — Я и сама хочу, чтобы всё было правильно, мам, — тихо проговорила Энид, морщась от невыносимой горечи, и в несколько глотков осушила глиняную чашку. Травяной отвар Майи тут же разлился по венам леденящим, искусственным холодом, на время прижимая к земле бушующий внутри огонь. Молодая альфа бережно поставила пустую посуду на тумбочку и с надеждой посмотрела на мать, пытаясь сквозь пелену слабости поймать её взгляд. — Просто... вы ведь не против него?.. Ну... — она замялась, её голос дрогнул от искреннего, совсем не альфийского страха быть отвергнутой собственной семьей. — Он ведь хороший. Он обещал мне, что вытерпит всё. И костюм этот дурацкий наденет, и перед отцом на колено встанет, если надо... Он хочет свадьбу по всем канонам, честно. Эстер грустно, но невероятно тепло улыбнулась, глядя на то, как её сильная, гордая девочка отчаянно защищает своего Квилета. Она протянула руку и аккуратно вытерла капельку горького отвара с нижней губы Энид. — Никто из нас не против твоего счастья, милая, — мягко прошептала мать, прижимая ладонь к её щеке. — Джейкоб Блэк — сильный, преданный волк. Билли воспитал хорошего сына, и в Ла-Пуш нет никого, кто усомнился бы в его чести. Но твой отец... Мюррей не против Джейкоба. Он против поспешности. Он боится, что дикие инстинкты ослепят вас двоих, и вы совершите ошибку до того, как кланы успеют заключить мирный договор. Эстер на мгновение замолчала, прислушиваясь к тяжелым шагам Мюррея, который наглухо закрывал ставни на первом этаже дома, отрезая их от внешнего мира. — Если Джейк сдержит слово и переждёт этот шторм за границей нашего леса... Обещаю тебе, Энид, я лично поговорю с твоим отцом. И мы примем его сватовство, когда ты поднимешься с этой постели. У Энид от этих слов отлегло от сердца. Она бессильно откинулась на влажные простыни, чувствуя, как горькая жижа наконец начинает усыплять её сознание. Но даже сквозь накатывающий тяжелый сон её внутренний волк продолжал упрямо тянуться сквозь стены дома, посылая безмолвный сигнал Квилету: «Жди меня». Позже Энид сильнее сжалась в плотный комок под тяжелым шерстяным одеялом, отчаянно пытаясь превратить его в защитный кокон. Ей хотелось укрыться от предательских реакций собственного тела и от того, кто так упрямо ждал её снаружи. Горький травяной отвар Эстер окончательно начал действовать — в голове ощутимо поплыло, мысли стали вязкими, похожими на густой туман, а конечности налились неподъемным свинцом. Но это искусственное оцепенение не принесло долгожданного облегчения. Дикий волчий жар не ушел, он просто затаился глубоко внутри, тяжело и глухо пульсируя в такт бешеному сердцебиению. Внезапно по стеклу закрытого окна прошелся едва слышный, но для чуткого уха оборотня оглушительный звук — легкое царапанье, словно когтем или костяшкой пальца. Энид мгновенно затаила дыхание, боясь даже пошевелиться под одеялом. — Энид... — донесся до неё хриплый, едва различимый шепот, с трудом пробившийся сквозь плотные щели старой оконной рамы. Это был голос Джейкоба. Не яростное рычание Квилетского волка, а голос человека, в край измученного ожиданием и сводящим с ума призывным запахом. Джейк стоял там, в густой тени вековых деревьев, балансируя на самой грани между человеческим терпением и первобытным звериным инстинктом. Он чувствовал каждую каплю крови на её простынях, каждый рваный, тяжелый вздох своей пары. Энид еще сильнее зажмурилась, до появления белых пятен перед глазами. «Нам нельзя», — набатом билось в её засыпающем сознании. — «Свадьба... Каноны... Мы должны сделать всё правильно ради наших кланов». Но её постель сейчас казалась слишком огромной, пустой и леденяще холодной без того обжигающего тепла, которое она еще недавно чувствовала в его гараже. Снова царапанье по стеклу. На этот раз куда более требовательное и настойчивое. — Я знаю, что ты слышишь меня, коротышка. Просто подай знак, скажи, что ты в порядке... или я прямо сейчас вырву эту чертову раму вместе со стеной дома. Джейкоб не шутил. Энид на физическом уровне чувствовала, как сгустившийся воздух в комнате наэлектризовался от бешеного присутствия Квилета. Один её ответ, один тихий стон или случайный зов её внутренней волчицы — и все обещания, данные матери, страхи перед суровым Мюрреем и вековые запреты стаи рассыплются в прах. Энид резко, на одном только упрямом порыве будущей альфы, сбросила тяжелое одеяло. Преодолевая свинцовую тяжесть в ногах и удушливую слабость от отвара, она в одно мгновение подскочила к окну и с силой распахнула форточку, впуская в комнату ледяной ночной воздух Ла-Пуш. Прямо за стеклом, в густых сумерках, она столкнулась взглядом с потемневшими, почти черными глазами Джейкоба. От него веяло чистым, обжигающим жаром и привычным, родным запахом бензина и костра, который мгновенно вытеснил удушливую горечь трав. — Я.. со мной всё будет в порядке, видишь.. я живая! — быстро заговорила она сквозь стиснутые от боли зубы, стараясь, чтобы голос не дрожал от лихорадки. Она отчаянно цеплялась пальцами за деревянную раму, чтобы не упасть, и преданно смотрела на него, доказывая свою силу. Джейкоб шумно, судорожно втянул носом воздух, когда концентрированный, сладкий аромат её первой течки ударил ему прямо в лицо. Его желваки бешено заходили ходуном, а огромные ладони намертво впились в наружный подоконник, едва не кроша старое дерево. Волк внутри него требовал немедленно перемахнуть через раму и запереть эту хрупкую, но такую гордую девочку в своих объятиях, но человеческий взгляд Энид удерживал его на месте лучше любых цепей. — Черт, коротышка... — хрипло выдохнул Джейк, и его горячее дыхание коснулось её лица. Он медленно, преодолевая дикое сопротивление собственного тела, протянул руку и аккуратно коснулся её щеки, делясь своим сверхъестественным теплом. — Ты горишь. Какая же ты упрямая. Он замолчал на секунду, прислушиваясь к тишине дома Синклеров, а затем быстро стянул с себя свою тяжелую фланелевую рубашку, насквозь пропитанную его собственным, сильным запахом альфы Квилетов, и протянул её в форточку. — Забери, — приказал он тихим, вибрирующим басом. — Укутайся в неё вместо своего одеяла. Мой запах заглушит твою боль и успокоит твою волчицу. Я буду здесь, за стеной, всю ночь. Никуда не уйду. Просто держись, слышишь? Когда Энид потянулась навстречу, её подрагивающие пальцы с остатками синего лака соприкоснулись с огромной, мозолистой и невероятно горячей ладонью Джейкоба. От этого мимолетного физического контакта по венам оборотней мгновенно бахнул мощнейший разряд сверхъестественного тока. Энид судорожно зажмурилась, прерывисто вдохнув через рот — её волчицу внутри от этой близости буквально подбросило, а жар внизу живота вспыхнул с новой, удвоенной силой, требуя наплевать на все каноны. Джейкоб сам едва сдержал глухой, собственнический рык, когда почувствовал, как сильно её бьет крупная лихорадочная дрожь. Но он проявил нечеловеческую волю: вместо того чтобы схватить её за руку и потянуть на себя, он лишь бережно вложил плотную фланелевую ткань в её пальцы и мягко отстранился на миллиметр, позволяя девушке прийти в себя. — Забирай, родная, и закрывай окно, — хрипло, почти умоляюще прошептал Джейк, не сводя глаз с её лица. — Быстрее, пока твой отец не пришел на запах. Энид открыла потяжелевшие зеленые глаза, крепко прижимая рубашку Блэка к своей груди, словно это было самое дорогое сокровище в мире. Родной, терпкий аромат касторки, костра и горячей кожи Джейкоба тут же окутал её, принося первое настоящее, чистое облегчение за все эти мучительные дни. Энид послушно, из последних сил потянула на себя тяжелую створку и с тихим щелчком закрыла форточку. Она сразу же вернулась в кровать, буквально рухнув на влажные простыни, и с головой укуталась в плотную фланелевую рубашку Джейкоба. На секунду ей показалось, что сам Квилет обнимает её, защищая от всего мира. Сильный, терпкий запах его горячей кожи, костра и машинного масла мгновенно заполнил всё её существо, ласково усыпляя взбудораженную волчицу внутри и принося долгожданное, чистое облегчение. Жар больше не выкручивал кости, он стал мягким и убаюкивающим. Энид уткнулась носом в воротник рубашки и наконец-то заснула глубоким, спокойным сном без кошмаров. А за стеной дома, в густых ночных тенях векового леса Ла-Пуш, Джейкоб Блэк устроился на широкой ветке старого дерева прямо напротив её окна. На его обнаженный торс опускался ледяной туман, но оборотень даже не замечал холода. Его чуткие уши ловили её ровное, спокойное дыхание, а внутренний волк Квилета наконец утихомирился, зная, что его пара в безопасности и спит. Джейк собирался охранять её сон всю ночь, до самого рассвета, не подпуская к этому дому ни единой лесной тени. Эти четверо суток превратились для Энид в бесконечный, изнуряющий туман из лихорадочного жара, липкого пота и навязчивого горького привкуса трав на языке. Она металась по влажным, смятым простыням, то беспомощно проваливаясь в тяжелое забытье, то выныривая из него от собственного прерывистого, хриплого дыхания. Но каждый раз, когда затуманенное сознание ненадолго прояснялось, она улавливала сквозь приоткрытую форточку тонкий, едва заметный аромат хвои, костра и разогретого металла. Джейкоб был там. Он не ушел. Оборотень преданно сидел в темном лесу, невидимый, сильный и верный, баюкая дикую боль Энид своим безмолвным присутствием на самой границе её восприятия. На утро пятого дня Энид проснулась от того, что в комнате стало непривычно, оглушительно тихо. Тяжелый, сводящий с ума гул волчьей крови наконец-то стих, уступив место глубокой свинцовой усталости. Первобытный жар отступил, оставив после себя лишь легкую, слабо контролируемую дрожь в коленях и ломоту в мышцах. Дверь в спальню тихо отворилась, и внутрь вошла Эстер с тазом теплой воды и чистой, свежей одеждой. Она мягко взглянула на дочь и облегченно выдохнула — зеленые глаза Энид снова стали осмысленными и ясными, а пугающий лихорадочный румянец полностью исчез с её лица. — Ты справилась, моя хорошая, — тихо сказала Эстер, присаживаясь на край постели и бережно стирая влажной тканью следы этого четырехдневного кошмара со лба и щек дочери. — Ты выдержала. Теперь ты официально признанная, взрослая альфа нашего клана. Мать помогла ей подняться и переодеться в чистую сухую футболку. Энид чувствовала себя так, словно заново родилась на свет, но всё её сердце, вся её волчья суть по-прежнему упрямо тянулись туда, за зашторенное окно. — Отец уже ушел к старейшинам, — добавила Эстер, хитро и понимающе прищурившись, заметив этот тоскливый взгляд дочери. — Кажется, кто-то все эти ночи напролет караулил у нашего забора, наплевав на холод и границы. Мюррей посмотрел на это и решил, что тянуть со сватовством больше нет никакого смысла. Джейкоб Блэк… он оказался чертовски настойчив. — Что, уже?! — Энид резко приподнялась на локтях, округлив глаза от изумления. От этой неожиданной новости остатки вязкого сна и усталости мгновенно испарились. Сердце молодой альфы испуганно и одновременно радостно забилось где-то в самом горле. После четырех дней лихорадочного кошмара она готовилась к долгой, изнурительной войне с консервативным отцом за право быть с Квилетом. А тут — Мюррей сам ушел к старейшинам? Эстер тихо, тепло рассмеялась, глядя на ошарашенное лицо дочери, и ласково потрепала её по растрепанным каштановым кудрям с отросшими светлыми прядями. — Да, милая, уже, — подтвердила мать, лукаво прищурившись. — Наш будущий зятек оказался упрямее, чем все каноны нашего клана вместе взятые. Ты думаешь, твой отец слепой? Или Сэм Улей не докладывал ему каждый час, что Джейкоб Блэк буквально прописался на вековой сосне напротив твоего окна, отказываясь уходить даже под страхом открытого конфликта стай? Эстер поднялась, подхватила таз с использованной водой и направилась к выходу, но у самой двери обернулась. — Мюррей оценил его выдержку, Энид. Джейк не перешагнул порог, не сорвал замки и не воспользовался твоей слабостью, хотя его собственный волк явно выл от боли не меньше твоего. Он доказал, что уважает тебя как будущую альфу. Так что приводи себя в порядок. Скоро Блэки придут в наш дом с официальным визитом. Как только дверь за матерью закрылась, Энид пулей соскочила с кровати, едва не запутавшись в простынях, и бросилась к окну. Она распахнула ставни, жадно втягивая утренний морской воздух Ла-Пуш. И там, на самой границе леса, среди густых зеленых ветвей, она отчетливо уловила до боли знакомый, родной и такой долгожданный запах горячего тела, костра и машинного масла. Джейкоб всё еще был там, преданно дожидаясь её первого законного шага наружу. Быстро приведя себя в порядок, Энид с наслаждением смыла в душе остатки лихорадочного пота и горького отвара. Плотно и сытно поев впервые за несколько дней, она вместе с матерью и сестрой замерла у большого окна в гостиной, с бьющимся сердцем дожидаясь возвращения отца. Вскоре на подъездной дорожке показалась торжественная и внушительная процессия. Впереди, уверенно крутя колеса инвалидной коляски, ехал Билли Блэк. Чуть позади него шел сам Джейкоб — непривычно собранный, серьезный, гладко выбритый, а его длинные волосы были аккуратно зачесаны назад. На нем была чистая рубашка, и он выглядел как настоящий мужчина, готовый заявить права на свою женщину. Следом за ними шел Мюррей Синклер в окружении Сэма Улея и еще нескольких влиятельных оборотней из обеих стай. Замыкали шествие седовласые старейшины, чьи суровые лица говорили о невероятной важности происходящего. В воздухе Ла-Пуш повисла торжественная, сакральная тишина: два сильных клана шли навстречу друг другу, чтобы официально скрепить союз их детей. Как только тяжелая входная дверь распахнулась, в просторную гостиную дома Синклеров чинным шагом вошли старейшины и вожаки. Воздух мгновенно наполнился густыми, сильными ароматами зрелых альф, отчего у Энид подсознательно пробежали мурашки по коже. Торжественная процессия выстроилась полукругом. Мюррей Синклер как хозяин дома и вожак своего клана встал в центре, скрестив руки на груди. Напротив него расположился Билли Блэк в своей коляске, а прямо за его плечом, словно нерушимая каменная скала, замер Джейкоб. Энид стояла чуть поодаль, рядом с матерью и Майей, крепко сцепляя пальцы в замке. Она видела, как Джейк на секунду скользнул по ней потемневшим, жадным взглядом, проверяя её состояние, и как облегченно расправились его широкие плечи, когда он понял, что лихорадка полностью отступила. Один из старейшин Квилетов, седовласый старик с глубокими морщинами, шагнул вперед, держа в руках церемониальную чашу из темного дерева и ритуальный нож — обязательные атрибуты древнего волчьего канона. — Мы пришли в дом Синклеров не как враги и не как чужаки, — гулко разнесся по гостиной голос старейшины, заставив всех присутствующих затаить дыхание. — Мы пришли по зову крови. Наш молодой волк, Джейкоб, сын Билли из рода Квилетов, заявляет свои права на молодую альфу этого дома, Энид, дочь Мюррея. Он дежурил у ваших границ, он обуздал зверя в дни её первой луны и доказал свою чистоту и выдержку перед лицом предков. Старейшина повернулся к Джейкобу, и тот без тени прежнего мальчишеского бахвальства сделал шаг вперед. Юноша опустился на одно колено прямо перед Мюрреем — этот жест смирения дался гордому Квилету непросто, но ради Энид он был готов на всё. Джейк протянул свои мощные, полностью отмытые от гаражной смазки ладони ладонями вверх. — Я прошу руки вашей дочери, вожак Синклер, — твердо, без единого колебания в голосе произнес Джейкоб, глядя Мюррею прямо в глаза. — Я готов пройти через все каноны, скрепить наш союз перед лицом обеих стай и оберегать её до своего последнего вздоха. Её стая останется её стаей, но моя кровь отныне принадлежит ей. Все замерли, ожидая слова Мюррея. Вожак Синклеров долго и испытующе смотрел на коленопреклоненного парня, выдерживая тяжелую, ритуальную паузу, положенную по канону сватовства. Суровое лицо вожака Синклеров оставалось непроницаемым, но в глубине его зеленых глаз, так похожих на глаза Энид, промелькнуло опасное волчье пламя. Он оценивал Квилета не как соседа, а как мужчину, который претендует на его дочь и будущую альфу клана. Наконец Мюррей сделал весомый шаг вперед, и его тяжелый бас разорвал тишину гостиной: — Я знаю цену запечатлению, Билли. И я видел, как твой сын четыре ночи выл от боли на границе моих земель, но не посмел нарушить закон и ворваться к Энид, пока она горела в лихорадке. Он проявил волю, достойную волка, и уважение, достойное нашей стаи. Мюррей повернулся к дочери, ласково и одновременно строго посмотрев на неё, а затем снова перевел взгляд на Джейкоба. — Мой клан чтит традиции предков, Джейкоб Блэк. Раз природа сама выбрала тебя, я не стану вставать между истинной парой. Я принимаю твое сватовство. Но помни: Энид — не просто омега, она родилась альфой и станет во главе своего клана. Если ты хоть раз заставишь её пожалеть о сегодняшнем дне или нарушишь свою клятву защиты… ни старейшины, ни кто-то еще не спасут тебя от моего гнева. Мюррей протянул вперед свою широкую ладонь, скрепляя договор. Джейкоб, не скрывая облегчения, твердо и по-мужски ответил на рукопожатие будущего тестя. В ту же секунду старейшины согласно закивали, а в гостиной наконец-то спало давящее напряжение. Как только Мюррей разжал руку после крепкого мужского рукопожатия, напряженная тишина окончательно сменилась оживленным гулом. Старейшины одобрительно загудели, а Эстер и Майя тут же засуетились, приглашая всех к огромному дубовому столу, который уже ломился от праздничных угощений — Синклеры, несмотря на свой консерватизм, приготовились к помолвке на славу. Джейкоба практически насильно усадили во главе стола, прямо рядом с Энид. Квилет чувствовал себя жутко непривычно в своей чистой, отглаженной рубашке и без привычного разводного ключа в руках, но близость его пары, от которой всё еще исходил манящий, теплый шлейф, искупала любые неудобства. Он осторожно нашел под столом её ладонь с синим лаком и крепко сжал, делясь своим обжигающим жаром. Однако расслабиться парню не дали. Едва Билли и Мюррей подняли первые бокалы за союз кланов, как Майя, хитро прищурившись, оперлась подбородком на ладони и уставилась прямо на Джейка. — Ну что, Квилет, — с ехидной улыбкой начала старшая сестра Энид, — патрулировать границы ты умеешь, выдержка у тебя тоже волчья, это мы поняли. А вот как ты собираешься обеспечивать будущую альфу? На своем гремящем мотоцикле далеко не уедешь. Надеюсь, у тебя в гараже есть планы на что-то более серьезное, чем разборка старых моторов? Джейкоб слегка поперхнулся соком, но тут же взял себя в руки. Его фирменная дерзкая ухмылка вернулась на лицо. — Мой байк больше не гремит, Майя, я починил его как раз перед тем, как прийти сюда, — парировал Джейк, бросив быстрый лукавый взгляд на Энид. — А насчет планов… у меня лучший автосервис на всем побережье Ла-Пуш, так что ваша альфа будет ездить только на VIP-местах. Эстер, сидевшая напротив, тепло улыбнулась и мягко осадила старшую дочь: — Майя, перестань допрашивать парня. Лучше посмотри, как они подходят друг другу. Джейкоб, ты ешь, ешь побольше. Моя дочь — сильный волк, и чтобы соответствовать ей, тебе понадобятся все силы. Кстати, расскажи, как твой отец отнесся к тому, что твоя пара — из нашего клана? Билли ведь всегда был строг к границам. Джейк посмотрел на отца, который в этот момент как раз весело о чем-то спорил с Мюрреем, обсуждая старые времена, и почувствовал, как внутри окончательно разливается покой. Ему предстояло выдержать еще миллион расспросов от будущей тещи и золовки, но, глядя на сияющую Энид, он понимал: этот праздничный ужин — лучшее, что случалось с ним в жизни. Энид, заметив, как Джейкоб под прицелом расспросов Майи начинает крутить в руках вилку (точно так же, как крутил гайки в гараже), решила, что пришла пора включить характер альфы и защитить своего волка. Она демонстративно накрыла его ладонь своей и с вызовом посмотрела на старшую сестру. — Майя, уймись, — с улыбкой, но твердо осадила её Энид. — Его байк летает получше многих машин, так что за мои VIP-места можешь не переживать. Лучше подумай о том, сколько гостей нам придется разместить на побережье Ла-Пуш. Мы ведь не собираемся затягивать с торжеством? При упоминании свадьбы Майя тут же переключилась, а её глаза загорелись азартным огоньком. — О, ну конечно! — всплеснула руками старшая сестра, мгновенно забыв про допрос Джейка. — По всем канонам предков, это должна быть самая большая свадьба на побережье. Мама, нам нужно составить список ритуальных подношений и выбрать ткань для свадебных нарядов! Мы ведь объединяем Квилетов и Синклеров. Эстер согласно закивала, её взгляд потеплел. Она тут же включилась в обсуждение, переводя разговор на традиции, праздничные костры и одобрение остальных старейшин, которые благосклонно слушали женщин, уплетая запеченное мясо. Джейкоб шумно и облегченно выдохнул, незаметно наклоняясь к самому уху Энид. Его горячее дыхание приятно опалило её кожу. — Спасибо, коротышка, — весело прошептал он, крепче сжимая её пальцы под столом. — Ещё пара вопросов про мои доходы от Майи, и я бы точно сбежал обратно к своим поршням. Ты настоящая альфа. Энид лукаво посмотрела на него из-под ресниц, её зеленые глаза искрились от счастья. — Привыкай, Джейки, — тихо отпарировала она, прижимаясь своим плечом к его плечу. — Нам еще предстоит пережить выбор твоего свадебного костюма, а это испытание будет посерьезнее четырех дней в лесу. Пока Майя и Эстер увлеченно спорили о количестве праздничных костров и списках гостей, а Мюррей с Билли углубились в обсуждение старых охотничьих историй, Энид незаметно потянула Джейкоба за рукав. Юноша среагировал мгновенно. Воспользовавшись тем, что старейшины как раз перешли к десерту, влюбленные тихо поднялись и буквально проскользнули к стеклянной двери, ведущей на заднюю веранду дома. Свежий ночной воздух Ла-Пуш, пропитанный запахом соленого прибоя и хвои, мгновенно ворвался в легкие, выветривая удушливый аромат праздничного застолья. Как только тяжелая дверь за ними закрылась, отрезая шум голосов, Джейкоб резко прижал Энид спиной к деревянным перилам веранды. Вся его выдержка, которую он с таким трудом демонстрировал перед старейшинами, испарилась без остатка. — Наконец-то, — низко, почти с рычанием выдохнул Джейк. Он не стал больше тратить время на разговоры. Его огромные, горячие ладони собственнически легли на её талию, притягивая к себе так близко, что Энид снова почувствовала его запредельную волчью температуру. Джейкоб наклонился и жадно, требовательно накрыл её губы своими, вовлекая в глубокий, головокружительный поцелуй, которого они оба были лишены всю эту мучительную неделю. Энид с тихим вздохом облегчения обвила его шею руками, запустив пальцы в его аккуратно уложенные темные волосы и полностью нарушая этот идеальный порядок. Её внутренняя волчица ликовала, наконец-то получив своего альфу обратно. Их языки переплелись в знакомой, горячей игре, а во рту Энид снова отчетливо заиграл тот самый сладкий клубничный привкус, который за эти дни стал для Джейкоба настоящим наркотиком. Юноша целовал её так, словно пытался наверстать каждую секунду, проведенную на ветке той сосны за окном. Он переместил поцелуи на её щеку, затем спустился к чувствительной коже под ухом, заставляя Энид сладко вздрогнуть в его руках. — Ты даже не представляешь, как я скучал, коротышка, — прошептал он прямо ей в шею, тяжело и прерывисто дыша. — Твой запах там, в лесу... он чуть не выжег мне мозг. — Я знаю, Джейки... я чувствовала тебя каждую секунду, — выдохнула Энид, преданно прижимаясь лбом к его груди и слушая, как бешено стучит его сердце. В этот момент, скрытые ночными тенями веранды, они наконец-то чувствовали себя по-настоящему свободными. Официальная часть была позади, их союз был одобрен обеими стаями, и впереди их ждало будущее, которое они теперь ни за что и никому бы не отдали. Романтическую идиллию влюбленных нарушил тяжелый, размеренный скрип половиц внутри дома. Стеклянная дверь на веранду с тихим шуршанием отъехала в сторону, и в проеме показался Мюррей Синклер. Он держал в руке стакан с содовой и выглядел непринужденно, но его проницательный взгляд зеленых глаз мгновенно зафиксировал, как Джейкоб и Энид поспешно, хоть и с неохотой, отстранились друг от друга. Джейк тут же кашлянул в кулак, пытаясь вернуть себе невозмутимый вид крутого парня из Ла-Пуш, хотя его растрепанные волосы и припухшие губы выдавали их с головой. Энид лишь дерзко вскинула подбородок, отказываясь смущаться перед отцом. — Так и знал, что найду вас здесь, — ровным, густым басом произнес Мюррей, проходя к перилам и делая небольшой глоток. Он оперся мощными локтями о деревянные поручни и устремил взгляд на шумящий в темноте ночной прибой. — Праздник в самом разгаре, а виновники торжества сбежали. Майя там уже вовсю планирует рассадку гостей на триста человек, Джейкоб. На твоем месте я бы подготовил беруши. Джейк неловко усмехнулся, пряча руки в карманы брюк. — Я справлюсь, сэр. После четырех ночей на сосне меня уже мало чем можно напугать. Мюррей хмыкнул, и в уголках его губ промелькнула едва заметная, одобрительная усмешка. Он повернулся и посмотрел на Квилета уже без прежней суровости, скорее как старший вожак на молодого, но перспективного преемника. — Выдержка у тебя есть, это правда, — признал Синклер-старший. — Но теперь, когда обряды соблюдены, начинается самое сложное. Сватовство одобрено старейшинами, а значит, скрывать вам больше нечего. Завтра жду тебя на совместный патруль наших границ. Нам нужно обсудить безопасность Энид и распределение сил стай до того, как начнется предсвадебная суета. Он мягко положил ладонь на плечо дочери, а затем перевел взгляд на Джейкоба. — Идите в дом, пока Эстер не отправила на ваши поиски всю стаю Квилетов. А с тобой, Джейк, мы продолжим этот разговор завтра на рассвете. Без костюмов и свидетелей.