Акт 1.

Глава 1 1 июля 1920 года, штат Нью-Мексико, деревня Тручас. Начало дня. Элайза, как обычно, проводила время на втором этаже конюшни, на забытом сенном чердаке, который превратила в свою комнату — место, где можно посидеть и почитать литературу, запрещённую отцом. Проснувшись от шороха копыт внизу, девушка заглянула в щель между половицами. Внизу были отец и какой-то незнакомец. Он был чуть ниже отца и постарше лет на пять. Их взаимодействие на удивление оказалось тёплым — точнее, удивительным было то, что незнакомец вёл себя довольно вульгарно (так показалось Элайзе), а отец не любил общаться с такими людьми. И всё же он не гнал гостя, а скорее… терпел? Элайза сторонилась мужчин — так её учил преподобный отец, который в целом отгораживал её от людей, особенно от мужчин. Единственное общение, которое ей дозволялось, было с девушкой по имени Джо Харвел. Та была старше на десять лет, мечтала сбежать из этой пустыни и казалась Элайзе воплощением свободы. Общение разрешили потому, что мать Джо была почитаемой христианкой, хоть и держала бар. И всё же что-то подтолкнуло Элайзу спуститься вниз — на неё это было совершенно не похоже. Будто не она приняла это решение. Когда она спустилась, отец окликнул её: — О, вот ты где! А я тебя ищу. Хочу тебя попросить кое о… — но тут его перебил незнакомец: — Я крайне удивлён увидеть твою воспитанницу, да, Сэмми? Вся в мать. Отец злобно отпихнул его, явно намекая: «молчи». Девушка удивлённо посмотрела на мужчину. Её смутило каждое его слово — и то, как он назвал отца «Сэмми», и почему она «воспитанница», если она кровная дочь? Да и упоминание матери ей показалось странным: она не знала её отроду, а тут какой-то незнакомец говорит про неё… Отмахнувшись от мыслей, она повернулась к отцу. — Нужно передать мисс Синди святую воду и сразу вернуться домой, хорошо? — сказал отец. На его лице читалось: «Уходи, не задерживайся». Обычно он никогда не посылал её к кому-то с поручениями. Но что-то в незнакомце манило Элайзу — нечто запретное, непонятное, хоть он и был старше её лет на двадцать пять. Откинув странные мысли, она лишь кивнула и на прощание посмотрела в его янтарно-зелёные глаза. Их взгляд она почувствовала на себе даже после того, как повернулась спиной. --- По дороге к мисс Синди Элайза встретила двух тётушек, сидящих на соседнем крыльце. Те странно переглядывались. Вообще с приездом незнакомца будто всё стало серым и хмурым, погода словно вот-вот должна была расплакаться, хотя на дворе было начало июля. Подойдя ближе к участку мисс Синди, Элайза уже собиралась постучать, как дверь резко открылась, и мисс Синди, выхватив бутылку со святой водой, захлопнула дверь прямо перед её носом. Всё, что успела заметить Элайза, — перевязанного мужа мисс Синди и под ним расписанную пентаграмму. Изгнание демонов… она как-то читала об этом в одной из книг отца. Она думала, что такое практикуют лишь преподобные отцы. В целом вся эта тема была для неё запретом. Но почему отец всё же послал её сюда? Неужели он знал? Или это совпадение? Ситуация показалась ей дикой и страшной. Она никогда не сталкивалась с таким, да и вообще с людьми сталкивалась редко — весь её опыт был из книг, которые передавала Джо, да иногда помощи прихожанам. Простояв мгновение у двери, девушка решила уносить ноги как можно скорее. К счастью, и церковь, и дом находились всего в паре миль от деревни — их дом стоял чуть дальше от центра, почти у холма. Но тут начался дождь. Атласное платье быстро промокло, и сквозь ткань стали проступать очертания тела, особенно в зоне груди. В этот момент мимо на лошади проехал тот самый незнакомец. Он откровенно посмотрел на неё, задержав взгляд на мокрой ткани. От его взгляда Элайзе стало не по себе — в щеках вспыхнул жар, а живот скрутило странным, незнакомым чувством. Впервые в жизни. Он даже не остановился, а уехал в сторону города. --- Элайза добралась до дома полностью промокшей. Первым делом она зашла в ванную, включила воду и села на полу, ожидая, когда наполнится ванна. В этот момент вошёл отец. — Тебя весь город видел в таком виде? — удивлённо спросил он и указал на зону груди. Элайза впервые в жизни испытала при отце чувство стыда. Она скрестила руки на груди и кивнула. — Чёрт… стоило бы тебе быть аккуратнее, тебя ж могли опорочить! В следующий раз, если попадёшь под дождь, старайся переждать, — он потёр переносицу. Девушка решила упомянуть того незнакомца: — Я видела вашего знакомого, отец… — проговорила она, не глядя ему в глаза и краснея. Отец тяжело вздохнул: — Он тебе что-то сказал? — Нет… Наступило неловкое молчание. Разбавив его, отец спросил: — Готовишь ванную? Чудно. Только укройся чем-нибудь, пока ждёшь, — он указал на её промокшее платье. Девушка посмотрела на него и решилась: — Отец… можно мне спросить? Кто этот незнакомец? И почему он с вами так фамильярен? Отец помрачнел. Тяжело вздохнув, он сказал: — Дин. Он мой давний приятель. Тебе не стоит зацикливаться на нём. Он мягко улыбнулся, потрепал волосы девушки и вышел, бросив на прощание: — Ладно, я буду у себя в кабинете. А ты мойся и отдыхай. Когда дверь закрылась, Элайза сняла промокшее белое платье, нижнее бельё и плюхнулась в ванну. Она провела ладонью по груди — там, где сквозь мокрую ткань видел Дин. Кожа под пальцами была горячей. «Почему он смотрел туда?» — подумала Элайза. И тут же одёрнула руку, словно обожглась. Отец говорил, что тело — это храм. Но храм может быть осквернён одним лишь взглядом. А она… она не отшатнулась. Она замерла. Погрузившись в мысли, она снова вспомнила Дина. От воспоминания кожа покрылась мурашками, хоть вода была тёплой, а в животе появилось то странное, тянущее чувство. Чтобы прогнать мысли, она резко погрузилась в воду и задержала дыхание — почти на полторы минуты, пока лёгкие не взмолились о воздухе. Вынырнув, она жадно глотнула и сказала вслух: — Ну его… Элайза поспешила закончить банные процедуры. --- Дело близилось к вечеру. Собравшись к ужину, девушка спустилась в столовую — и увидела его. Дин сидел за столом с самодовольной, ехидной улыбкой, словно дьявол-искуситель во плоти. Рядом сидел отец. Стол на удивление был уже накрыт, хотя ужинать они начинали не раньше восьми. Дин жадно уплетал курицу — хотя обычно они никогда не притрагивались к еде, не помолившись. Элайза села напротив отца. Дин оказался сбоку от неё. Она спросила: — А мы сегодня без молитвы? Просто смотрю, вы уже едите… Отец неловко посмотрел на Дина, и тот выдал: — А, ой, простите! Не знал, что вы молитесь, да, падре Сэмми? Отец грубо шлёпнул его по спине — тем же жестом, каким когда-то, возможно, сам получал от старшего брата. Затем бросил на Дина злостный взгляд и протянул руки для молитвы. Элайза протянула одну руку отцу, а другую — Дину. Тот взял её руку, слегка сжал, притянул к себе и шепнул прямо на ухо: — Прелестное платье, но первое мне понравилось гораздо больше. Его запах так и ударил ей в нос. Запах дорогого виски и табака. Она чуть не задохнулась им. Он посмотрел ей в глаза и ехидно улыбнулся. Элайза не знала, как реагировать: шок, злость, стыд? Все эмоции хлынули краской на лицо. Взгляд упал в тарелку, а его слова засели в голове, как сломанное радио. Отец закрыл глаза и начал молитву. Элайза мельком взглянула на Дина — тот даже не прикрыл глаз, а нагло разглядывал детали стола, потом поймал её взгляд и самодовольно ухмыльнулся. Он крепче сжал её руку — почти больно. Когда молитва закончилась, все опустили руки и принялись за ужин. Но Элайзе совсем не хотелось есть. Она взяла кусок хлеба и встала из-за стола: — Прошу меня простить, отец, я удалюсь на прогулку. Приятного аппетита. — Но, Элайза… — не дослушав отца, она вышла из дома и направилась к конюшне. Она не могла больше сидеть с этим человеком — он вёл себя вульгарно, нечестиво, совсем не как христианин. И при этом всё глубже проникал в её голову. Особенно его слова про платье. И его взгляд. «Надо прекращать эти мысли», — сказала она себе. --- Зайдя в конюшню, она поднялась на свой чердак и открыла книгу — единственное, что отгоняло все мысли. «Гордость и предубеждение» Джейн Остин. Она как раз дошла до того места, где мистер Дарси впервые признаётся Элизабет — грубо, надменно, но так, что у той перехватывает дыхание. Элайза всегда находила это романтичным. Теперь же, когда Дин застрял у неё в голове, эти слова казались почти пророческими. Но читать она не стала. Она смотрела на потолок и думала о том, что никогда не целовалась. Никто не держал её за руку. Никто не смотрел так, как Дин — будто раздевал. В книгах это называли «страстью». В книгах это было прекрасно. В книгах это никогда не пахло сеном и потом. Отец говорил, что плотская любовь — это грех. Но тогда почему все книги, которые ей нравились больше всего, были именно о ней? Вдруг Элайза услышала шорохи и какие-то странные стоны. Внизу стало светло от света фонаря. Девушка заглянула в щель между половицами — и замерла. --- Джо и Дин. Джо лежала на сене, платье задрано до бёдер. Дин нависал над ней, его лицо было почти вплотную к её лицу. Он словно пожирал её губы, а она странно постанывала. Через секунду Элайза заметила, где находится рука Дина — под нижним бельём Джо, что-то поглаживая. Элайза зажала рот рукой, чтобы не издать ни звука. «Я должна отвернуться, — подумала она. — Это грех». Но тело не слушалось. Глаза прилипли к щели, как будто там, внизу, решалась какая-то важная тайна, без которой она больше не сможет жить. «Что со мной не так?» — пронеслось в голове. Потому что нормальная девушка — правильная, хорошая дочь — уже давно бы спустилась вниз и закричала. А она сидела тихо, как мышь, и смотрела. Смотрела на то, как рука Дина скользит под юбкой Джо, и чувствовала, как внутри что-то сжимается и ноет. Это было похоже на боль, но Элайза почему-то не хотела, чтобы это прекращалось. Вытащив руку, Дин оторвался от Джо и облизал пальцы, глядя ей в глаза. Джо от нетерпения выла — он словно мучил её и наслаждался этим. Когда она воскликнула: «Молю!» — Дин в ту же секунду разорвал её трусы и принялся за свой ремень. Одной рукой придерживая её бёдра, другой расстегнул пряжку и связал Джо руки ремнём. Спустив штаны, без всякой тягомотины вошёл в неё. Его движения были резкими и грубыми — он держал её связанные руки и время от времени шлёпал по бедру. Элайза наблюдала почти всю ночь — пока они не выдохлись. Это был первый раз, когда она увидела соитие мужчины и женщины. Первый раз, когда она увидела мужской детородный орган. --- Она понимала: после этого она никогда не станет прежней. Дин засел в её голове ещё глубже. И в глубине души, к своему ужасу, она поняла, что хочет оказаться на месте Джо. Элайза лежала на сене, глядя в потолок. Внизу уже всё стихло. Дин и Джо ушли. Но она всё ещё слышала Джо — её стоны, её «молю». И поняла вдруг, что завидует не тому, что Джо была с Дином. А тому, как Джо молила. Как просила — и получала. Элайза никогда ни о чём не молила. Она только благодарила. Эта мысль была такой чужой, такой неправильной, что она села и обхватила колени руками. «Господи, прости меня», — прошептала она. Но в голове уже пустил корни маленький, тёмный росток. Это грех. Рукоблудие, похоть, падение. Справится ли Элайза с этими чувствами? Она не знала. Она знала только одно — теперь её ночные молитвы будут о совсем другом.