Чужая кожа

Опушка леса. Сумерки. Лес за их спинами уже почти чёрный, только верхушки деревьев ещё ловят последние лучи. Небо на западе горит багровым, будто кто-то поджёг горизонт. Воздух становится холодным, влажным. Где-то в глубине леса ухает сова — глухо, одиноко. Джули и Рэндал стоят на краю поляны, откуда уже видны первые огни города. Дома кажутся игрушечными — маленькие квадратики света в наступающей темноте. Она смотрит в ту сторону. Он — на неё. — Иди, — говорит он. Голос ровный, без давления. — Не хочу. — Джули. Она поворачивается к нему. В полумраке его лицо кажется вырезанным из камня — жёсткое, неподвижное. Но глаза живые. В них усталость и что-то ещё, что она не может прочитать. — Ты не можешь постоянно быть со мной, — он делает шаг назад, словно отгораживаясь. — У тебя есть семья. — И что? — Они переживают. — Пусть переживают. Он молчит. Смотрит на неё долго, так, что она чувствует тяжесть этого взгляда. — Ты взрослая, — говорит он наконец. — Но это не значит, что ты неуязвимая. — Я знаю. — Нет, не знаешь. Он подходит ближе. Останавливается в шаге. — Если с тобой что-то случится… — его голос срывается. Он замолкает, сжимает челюсть. — Что? — спрашивает она. — Твои родители не простят себе. И я… Он не договаривает. — Ты? — она смотрит на него. Он отводит взгляд. — Не важно. — Скажи. — Не важно, — повторяет он. Она злится. Не на него. На себя. На то, что не может заставить его говорить. — Я сама решаю, где мне оставаться, — голос твёрдый, но внутри всё дрожит. — Решай, — он кивает. — Но не здесь. Не сегодня. — А где? — Дома. — Это не дом. — Для них — дом. Он смотрит на огни в окнах. — Они не спят, когда тебя нет. Не едят. Джим смотрит на дверь каждые пять минут. А мать… Он замолкает. — Что — мать? — её голос тише. — Она плачет. Я видел. У неё перехватывает дыхание. Она смотрит на него. Не верит.? — Он поднимает голову. — Но ты не в порядке. И ты не будешь в порядке, пока они будут думать, что я… Он замолкает. — Что — ты? — Что я тот, кто тебя погубит. Тишина. Она делает шаг вперёд. Касается его руки. — Ты не тот. Он смотрит на её пальцы. Потом на неё. — Иди домой, Джули. — Нет. — Пожалуйста, — его голос ломается. Она смотрит на него. На тени под глазами. На шрам на щеке. На то, как он сжимает кулаки, чтобы не дотронуться до неё. — Хорошо, — говорит она. — Но я вернусь. — Знаю. Она уходит. Не оглядывается. Он стоит на опушке, пока она не исчезает в темноте. Потом уходит в лес. Джули поднимается по лестнице медленно, стараясь не скрипеть. Каждый шаг — как затянувшаяся пытка. Под ногами старые половицы, они стонут, даже когда на них просто наступаешь. Она замирает, слыша голоса из гостиной. Не громкие, но жёсткие. Как скрежет металла. — Я не могу больше смотреть на это, Джим, — голос матери, уставший, с надрывом. — Она уходит каждую ночь. Куда? С кем? Ты видел, в чём она возвращается? — Видел, — голос отца глухой, словно он говорит сквозь зубы. — И ты молчишь? — А что я должен сказать? Запереть её? Она не ребёнок. — Она наша дочь. Всегда будет нашим ребёнком. Тишина. Джули сжимает перила. Пальцы белеют. — Я поговорю с ней, — отец устало выдыхает. — Завтра. — Ты говорил уже. — Значит, поговорю ещё. — Джим… — Я сказал — поговорю. Джули не ждёт больше. Она делает шаг. Половица скрипит. Голоса смолкают. Она заходит в дом. Снимает куртку — ту самую. Вешает на крючок. Проходит в гостиную. Отец стоит у окна, спиной к ней. Мать сидит на диване, сжимая в руках кружку с давно остывшим чаем. Она смотрит на Джули, но не говорит ничего. Только глаза — красные, усталые. — Где ты была? — отец не оборачивается. — Гуляла. — С кем? Она молчит. Он поворачивается. Лицо напряжённое, желваки ходят. — Я тебя спрашиваю. — Слышу. — Не дерзи. — Я не дерзю, — её голос спокойный, но внутри всё кипит. — Я отвечаю на вопрос. — И какой ответ? Она смотрит на него. На его руки, сжатые в кулаки. На мать, которая опустила голову. — С Рэндалом, — говорит она. Отец закрывает глаза. — Я просил тебя… — Ты просил, — перебивает она. — Я помню. — Значит, ты специально делаешь наперекор? — Я делаю то, что считаю нужным. — А я считаю, что это опасно. — Тебе не кажется, что я сама могу решать? Он подходит ближе. — Ты моя дочь. Пока ты здесь — ты живёшь по моим правилам. Она смотрит на него. Долго. Потом разворачивается и уходит. — Джули! — он кричит ей вслед. Она не останавливается. Цокает. Громко, резко. Шаги по лестнице — быстрые, злые. Она заходит без стука. Итан сидит на кровати, обхватив колени руками. Перед ним раскрытая книга, но он не читает. Смотрит в стену. — Ты слышала? — спрашивает он. — Слышала. — Отец злой. — Я знаю. Она садится рядом. Кровать скрипит под её весом. — Он боится за тебя, — Итан поворачивается к ней. — Я знаю. — Тогда почему ты так с ним? — Потому что он не доверяет мне. — Он доверяет. Просто… он боится. Джули смотрит на брата. На его серьёзное лицо, не по годам взрослое. — Ты слишком умный для своих лет, — говорит она. — А ты слишком упрямая. Она усмехается. Грустно. — Не умирай, — говорит Итан. — Не умру, — она гладит его по голове. — Обещаю. Она выходит из комнаты. Закрывает дверь. Остаётся одна в коридоре. Заброшенный дом. Ночь. Рэндал не спит. Сидит на полу, прислонившись к стене. Смотрит на пустой стол. Камня нет. Записка — у Джули. В доме тихо. Только ветер гудит в трубе. И вдруг — шаги. Не снаружи. Внутри. Рэндал вскакивает. Нож в руке. — Кто здесь? Из темноты выходит фигура. Жёлтый плащ. Жёлтые глаза. — Здравствуй, Рэндал. — Ты блядь ещё кто?… — Я создатель этого места. Человек в жёлтом подходит ближе. Не спешит. Разглядывает его, будто музейный экспонат. — Ты думал, что спрятался? Что нашёл камень? Что она тебя спасёт? — Заткнись. — Обидно, — он наклоняет голову. — А я хотел поговорить. — Мне не о чем с тобой говорить. — А мне есть. Он делает шаг. Ещё один. Рэндал сжимает нож. — Не подходи. — А что ты сделаешь? — усмехается жёлтый. Он выхватывает нож — тонкий, длинный. Движение быстрое, почти незаметное. Рэндал не успевает увернуться. Лезвие входит под рёбра. Глубоко. Он падает на колени. Кровь тёплая, липкая, заливает рубашку. — Зачем? — хрипит он. Жёлтый наклоняется, смотрит в глаза. — А затем, что ты мне надоел. Он вытирает нож о рукав Рэндала. — Всё, — говорит. — Конец. Он не проверяет пульс. Не смотрит, дышит ли. Просто разворачивается и уходит. Рэндал остаётся лежать на холодном полу. Кровь растекается по доскам. Темнота. Он не двигается.