Видение

Раннее утро. Рассвет только начинается. Небо на востоке бледнеет, окрашиваясь в серо-розовые тона. Тени ещё длинные, холодные, прячутся под деревьями и заборами. Воздух влажный, пахнет прелой листвой и сырой землёй. Где-то далеко просыпается птица — одна, потом другая, и вот уже весь лес наполняется осторожным щебетом. Джули не спала почти всю ночь. Лежала на спине, глядя в потолок, пока за окном не начало сереть. В голове — обрывки мыслей, которые не складывались в целое. Камень. Пустой стол. Записка. «Не ищи». Она перебирает в памяти каждую секунду, но не может понять, что же не так. Она садится на кровати. На плечах — тонкая кофта, холодно. В комнате пахнет старым деревом и пылью. Где-то за стеной скрипит половица — отец уже встал. Она встаёт, натягивает джинсы. Волосы не собирает. Идёт босиком в ванную. Умывается холодной водой. Смотрит на себя в зеркало. Под глазами тени. На кухне уже кто-то есть. Слышен звон посуды, шаги. Запах кофе. Джули заходит. Мама стоит у плиты, переворачивает блины. На столе — тарелка с маслом, кружки, сахарница. Всё как обычно. Но тишина другая — не утренняя, а какая-то натянутая. — Садись, — говорит мама, не оборачиваясь. — Сейчас будет готово. Джули садится. Смотрит на свои руки. Молчит. — На счет вчерашнего вечера, — мать ставит перед ней тарелку с блинами. Садится напротив. В её глазах — не злость, не упрёк. Усталость. — Давай не будем. — Мы волнуемся. — Я знаю. Мамасмотрит на неё долго. Потом протягивает руку, касается её пальцев. — Дочка, — голос тихий. — Я спрашиваю, чтобы понять. Джули поднимает голову. — А если я сама не понимаю? Мать молчит. Убирает руку. — Тогда разберёмся вместе, — говорит она. — Но не отстраняйся. Пожалуйста. Джули кивает. Они сидят в тишине. За окном начинает светать. Джули выходит из дома. Воздух холодный, щиплет щёки. На небе — облака, низкие, серые, будто дождь собирается. Она идёт к тому месту, где они обычно встречаются. Не спешит. Смотрит под ноги, переступает через лужи. Кроссовки уже промокли, но она не замечает. Он ждёт. Стоит у забора. Не подходит. Руки в карманах куртки. Голова чуть наклонена. В глазах — спокойствие. Слишком спокойное. Как будто он знает что-то, чего не знает она. Она подходит ближе. Останавливается в двух шагах. — Ты рано, — говорит она. — Не спалось. — Мне тоже. Она смотрит на него. На его лицо. На шрам на щеке. На глаза. — Что ты хотел показать? Он делает шаг назад. Разворачивается. — Идём. Я нашёл кое-что. — Где? — Глубже. Туда, где мы не были. — Что там? — Ответы. Он идёт в сторону леса. Не оглядывается. Джули смотрит ему вслед. Секунду. Потом идёт за ним. Они идут молча. Рэндал впереди, Джули сзади. Лес всё гуще. Сосны сменяются елями, ели — старыми дубами, чьи корни торчат из земли, как спутанные змеи. Она смотрит на его спину. На то, как он перешагивает через корни. Не глядя под ноги. Будто знает этот лес наизусть. — Ты уверен, что мы идём туда? — спрашивает она. — Уверен. — Откуда ты знаешь? Он не отвечает. Она ускоряет шаг. Поравнивается с ним. — Рэндал. — Что? — он поворачивается. — Ты странный сегодня. — Устал, — говорит он. — Не спал. Она хочет сказать что-то ещё. Но он уже отвернулся. Идёт дальше. Лес здесь другой. Тёмный, густой. Солнечный свет почти не пробивается сквозь кроны. Воздух тяжёлый, пахнет гнилью и чем-то сладковатым. Рэндал ведёт её не к старому дубу. В другую сторону. Туда, где земля кажется выжженной, хотя пожара не было. Она оглядывается. Всё чужое. Незнакомое. — Мы здесь не были, — говорит она. — Здесь никто не был. — Откуда ты знаешь дорогу? Он не отвечает. Они выходят на поляну. В центре — руины. Похожие на те, что были в городе, но другие. Камни чёрные, как обсидиан, с красными прожилками. В воздухе пахнет озоном. — Что это? — спрашивает Джули. — Место, где город показывает правду. Он подходит к ней. Берёт за руку. Пальцы холодные. — Смотри. Она не успевает отшатнуться. Мир содрогнулся. Джули не поняла, когда это произошло — в какой момент она перестала стоять на поляне, а оказалась здесь. В городе. В своём городе. Но не в том, который она знала. Всё было серым. Небо — тяжёлое, свинцовое, без единого просвета. Дома — обугленные, с чёрными провалами окон, из которых когда-то лился свет. Улицы пусты. Ни машин. Ни голосов. Ни птиц. Только ветер. Холодный, пронизывающий, с запахом гари и чего-то сладковатого, отчего к горлу подступала тошнота. Джули сделала шаг. Под ногами хрустнуло стекло. Второй. Третий. Она побежала. Сердце колотилось где-то в горле. Ноги скользили по мокрой брусчатке, но она не останавливалась. Дом. Её дом. Дверь была открыта. Не взломана — просто приоткрыта, будто кто-то вышел и забыл закрыть. — Мама? — голос сорвался. Тишина. Она толкнула дверь. Та со скрипом поддалась. Внутри было темно. Свет не горел. Шторы задёрнуты. Пахло пылью и чем-то ещё. Металлическим. Тяжёлым. — Папа? Никто не ответил. Она прошла в гостиную. Сначала она не поняла, что видит. Просто тёмное пятно на полу. Потом свет из приоткрытой двери упал на лицо. Отец. Он лежал на спине, раскинув руки. Глаза открыты. Смотрят в потолок. Но не видят. Рот приоткрыт, будто он хотел что-то сказать, но не успел. Джули не могла дышать. Воздух застыл в лёгких. Она подошла ближе. Опустилась на колени. Коснулась его щеки. Кожа была холодной. Твёрдой. — Папа… Голос не слушался. Слова застревали в горле. Она не плакала. Не могла. Просто сидела рядом, смотрела на его лицо, на седые волосы, на морщины, которые раньше не замечала. Потом услышала звук. С кухни. Негромкий. Размеренный. Вода капала из крана. Она встала. Пошла на звук. Мать сидела на стуле у окна. Спиной к ней. Голова опущена, плечи ссутулены. — Мам? Тишина. Джули обошла её. И замерла. Глаза матери были открыты. Из уголка рта тянулась тонкая ниточка запёкшейся крови. Руки безвольно лежали на коленях. На пальце — обручальное кольцо. Потускневшее. — Нет… — прошептала Джули. Она схватила мать за плечи. Потрясла. — Нет! Проснись! Мать не двигалась. Джули отступила. Спиной упёрлась в стену. Сползла на пол. Сидела, обхватив колени, и смотрела на родителей. Отец на полу. Мать на стуле. Она не знала, сколько прошло времени. Минуты? Часы? Вечность? Где-то за окном завыл ветер. Потом картина поплыла. Комната исчезла. Дом исчез. Город исчез. Джули стояла на улице. Той же самой, где была минуту назад. Только теперь вокруг не было домов. Только пепелище. Чёрная земля, усыпанная пеплом, и серое небо. В нескольких шагах от неё лежало тело. Она подошла. И узнала себя. Те же волосы. Та же куртка. Те же кроссовки, которые она надела утром. Только лицо бледное. Глаза открыты. Пустые. На шее — тёмное пятно. Кровь. Джули смотрела на себя мёртвую. И не чувствовала ничего. Пустота. — Это не я, — прошептала она. Не успев ничего сделать, Джули просыпается в руинах. Она лежит на холодных камнях. Голова гудит. На руке — глубокая царапина, кровь засохла коркой. Рядом стоит Рэндал. Тот, кого она знает. Он протягивает руку, помогает ей сесть. — Ты в порядке? — спрашивает он. — Я видела… — она дрожит. — Мои родители… я… все были мертвы. Она прижимается к нему. Обнимает. Прячет лицо у него на груди. — Я видела, как они умирали. Папа лежал на полу. Мама… в кухне. А потом… я увидела себя. Мёртвую. Он обнимает её в ответ. Гладит по спине. — Это был просто сон, — говорит он. — Это был не сон. Я чувствовала. Это было настоящее. — Значит, это было предупреждение. Она поднимает голову. Смотрит на него. На его глаза. На шрам на щеке. — Предупреждение о чём? — О том, что все не вечно, — он смотрит на неё спокойно. Слишком спокойно. — Никто не вечен. Твои родители умрут. Ты умрёшь. Все мы умрём. Вопрос только в том, когда. — Зачем ты это говоришь? — Чтобы ты не строила иллюзий. Она отстраняется. Что-то не так. В его голосе. В его глазах. И вдруг — голос. Сзади. — Джули… Слабый. Хриплый. Она оборачивается. Из кустов, цепляясь за ветки, выходит Рэндал. Настоящий.