Наполовину орочье сердце

Каменные залы пыточных подземелий Ангбанда были настолько огромны, что их своды терялись в беспросветной, удушливой вышине, откуда непрестанно капала черная, маслянистая влага. Финрод и Келегорм висели на тяжелых цепях, вмурованных в шершавую, покрытую копотью стену. Их ноги едва касались скользкого пола. Железные обручи на запястьях запеклись от крови, а тела были сплошь покрыты следами от плетей и ожогов, оставленных орочьими палачами. Внезапно само пламя в настенных факелах пригнулось к земле, став мертвенно-бледным. Тяжелая тень, соткавшаяся из вечного мрака и подземного жара, медленно вошла в пыточную залу. Рост пришельца ужасал — он высился подобно башне, а на его челе тяжелым грузом покоилась Железная Корона, в которой невыносимым, яростным светом горели три Сильмарилла. Сам Моргот Бауглир спустился в эти глубины, и от каждого его шага каменные плиты пола содрогались, а цепи на эльфах жалобно звенели. Черный Властелин остановился напротив подвешенного Келегорма. Его лицо скрывалось в тени огромного шлема, но глаза горели из темноты, словно багровые угли. Он опустил взгляд на избитого сына Феанаро, и в его низком, рокочущем голосе, от которого закладывало уши, прозвучала леденящая душу усмешка. — Сын моего злейшего врага, — прогудел Моргот, и эхо его слов покатилось по темным переходам Ангбанда. — Мне доложили о твоих... подвигах. Как ты пытался силой взять прекрасную деву Дориата, заперев ее в своих чертогах. Как, оказавшись в яме, проявил завидную изобретательность, убедив волколака сожрать ее смертного избранника, вместо тебя. Достойные деяния для благородного героя Нолдор! Мне нравится... Келегорм с трудом поднял голову. Его лицо было измазвно кровью и грязью, один глаз полностью заплыл, но во втором всё еще горела неукротимая, яростная гордость дома Финвэ. Он оскалил окровавленные зубы, пытаясь плюнуть под ноги гиганту, но слюна лишь упала на его собственный разорванный ворот. — Не тебе говорить о благородстве, вор и убийца, — прохрипел Келегорм, и его цепи бешено загремели, когда он попытался рвануться вперед. — Я брал то, что считал своим по праву силы. А смертный червь получил то, что заслужил. Если бы у меня была возможность, я бы скормил его псам еще в Нарготронде, и мне не понадобились бы для этого твои паршивые варги. Моргот издал короткий, громоподобный смех, от которого с потолка посыпалась каменная крошка. Финрод Фелагунд, висевший рядом, обессиленно повернул голову к сородичу. В его глазах, полных невыносимой скорби по погибшему Берену и разрушенному миру, отразился весь ужас от слов Келегорма. Король Нарготронда понял, что тьма Ангбанда проникла в сердце сына Феанаро задолго до того, как они оказались в этих застенках, и это ранило душу Арфинга глубже любых орочьих пыток. Моргот сделал полшага назад, и его гигантская тень накрыла Финрода. Черный Властелин медленно повернул голову к королю Нарготронда, и багровые угли его глаз сузились, изучая измученное лицо эльфа. — Я отпущу тебя, король Нарготронда, — тихо произнес Моргот, и этот вкрадчивый шепот показался узникам страшнее его громоподобного смеха. — Если ты поклянешься явиться в Химринг и поведать однорукому первенцу Феанаро о деяниях его брата, уже наполовину ставшего орком, причем даже без моей помощи, а лишь по зову своего же сердца. Властелин Ангбанда развернулся, и его тяжелый черный плащ взметнулся, подняв вихрь горячей пыли. Тьма подземелья снова сгустилась, поглотив силуэт врага. Каменные своды в последний раз дрогнули, и шаги Бауглира стали тише, отдаляясь. В пыточной зале воцарилась глухая, звенящая тишина, нарушаемая лишь мерным стуком падающих с потолка маслянистых капель. Эльфы остались одни, подвешенные на ржавых цепях. Финрод обессиленно опустил голову, его длинные золотистые волосы облепили грязные щеки. Он тяжело, с присвистом дышал, чувствуя, как железные обручи на запястьях остывают после ухода темного вала. — Ты не сделаешь этого, Фелагунд, — нарушил молчание Келегорм. Его голос звучал хрипло, но в нем снова прорезались привычные надменные ноты. — Ты не побежишь к Маэдросу, как побитый пес, исполнять волю этого чудовища. Финрод медленно повернул голову к кузену. В темноте его глаза казались огромными и темными, в них не осталось прежнего мягкого света, лишь бездонная скорбь и усталость. — Твои слова, Келегорм, ранили меня сильнее, чем плети орков, — тихо ответил Финрод, и его голос едва перекрывал шорох падающих капель. — Ты сам признался перед лицом Врага. Ты отдал Берена на растерзание. Я шел за этим человеком, чтобы исполнить свою клятву, а мой собственный родич подговорил тварей Саурона сожрать его. Зачем Морготу пытать нас, если мы сами уничтожаем друг друга? Келегорм злобно дернулся, цепи на его руках яростно звякнули, врезаясь в израненную кожу. — Этот смертный посягнул на то, что принадлежит лишь Первому дому! — выплюнул он, оскалив зубы. — Он покусился на Сильмарилл! А Лютиэн должна была стать моей королевой. Я вернул бы Нарготронду былое величие, пока ты играл в благородство и шел на убой ради безродного пришельца. Я не жалею о том, что сказал. Земля Белерианда принадлежит сильным, Финрод. Финрод закрыл глаза. Из-под опущенных век покатилась одинокая слеза, оставляя чистую дорожку на покрытом копотью лице. — Ты уже носишь его оковы, брат, хоть на тебе и нет его клейма, — произнес король Нарготронда так тихо, что Келегорму пришлось прислушаться. — Моргот прав. Ты впустил орка в свое сердце задолго до того, как мы переступили порог Ангбанда. Маэдрос должен знать. Весь ваш дом должен знать, во что превращается Клятва твоего отца. Келегорм глухо и страшно рассмеялся, и этот смех, сорвавшийся на кашель, долго эхом отдавался в пустых углах огромной пыточной залы. Тяжелые шаги надсмотрщиков загремели на верхней галерее, прерывая кашель Келегорма. Финрод открыл глаза и посмотрел на грубые железные ворота пыточной. В его душе бушевала буря, но лицо оставалось бледным и неподвижным, словно высеченным из камня. Он принял решение. — Я приму его условие, — твердо произнес Финрод, глядя прямо перед собой. — Я пойду в Химринг. Не ради забавы Врага, а ради того, чтобы спасти остатки твоих братьев от той скверны, что пожрала тебя. Маэдрос должен увидеть, к какому обрыву ведет вас Клятва. Келегорм резко повернул голову, его цепи бешено загремели. — Предатель, — процедил он сквозь зубы, и в его единственном видящем глазу вспыхнула чистая ненависть. — Ты станешь вестником Бауглира. Ты сломался, король Нарготронда. Твое благородство закончилось здесь, в грязи Ангбанда. В этот момент массивные двери распахнулись, и в залу вошли четверо рослых орков с тяжелыми кузнечными молотами и зубилами. Они не проронили ни слова. Двое из них грубо обхватили Финрода за ноги, удерживая на весу, пока третий точными, мощными ударами начал сбивать ржавые штыри, крепившие цепи к стене. Каменная крошка брызнула во все стороны. Оковы с грохотом упали на пол. Безвольное тело короля рухнуло на склизкие плиты. Финрод глухо застонал, его затекшие руки плетями легли на грязную солому. Он попытался подняться, но колени не держали, и он остался лежать, тяжело дыша и чувствуя, как кровь медленно возвращается в онемевшие пальцы. Орки грубо вздернули его за шиворот, заставив встать на ноги. Они не дали ему времени прийти в себя и потащили к выходу. Проходя мимо висящего на стене Келегорма, Финрод на секунду задержался, преодолевая сопротивление конвоиров. Он поднял взгляд на кузена. В этом взгляде уже не было злости — только бездонная, леденящая скорбь прощания. — Прощай, Келегорм, сын Феанаро, — тихо сказал Финрод, и его голос в последний раз прозвучал под сводами Ангбанда. — Молись, чтобы судьба даровала тебе быструю смерть до того, как ты окончательно забудешь квенья. Келегорм ничего не ответил. Он лишь плюнул вслед уходящему королю, попав на каменный порог, и вызывающе закинул голову назад, подставляя избитое лицо под капли черной маслянистой влаги, падающие со сводов. Железные двери с грохотом захлопнулись, отрезав Финрода от пыточных залов. Конвоиры поволокли освобожденного узника по бесконечным темным переходам вверх, к выходу на залитую удушливым смогом равнину Анфауглит, оставляя сына Феанаро наедине с его собственной темнотой и ожиданием новых палачей.