Глава первая. О чем поют ангелы.

***

      Все началось с Эдема. Вернее, с населяющих его существ. Каждое — уникальное. По-своему. Их всех объединяла безграничная любовь. Как к самой жизни, так и к тому, кто эту жизнь им подарил. И каждый восхвалял своего Творца. Тоже по-своему. Четверостишьем. Песней. Танцем. Или искренней заинтересованностью, проявляющейся в бесконечности идей, как улучшить уже созданное...

— Прячьтесь. Скорее прячьтесь! — воскликнул запыхавшийся ангел, — Наш обожаемый инициатор идет! Словно по команде невидимого дирижера, все мгновенно замолчали. Несколько присутствующих демонстративно закатили глаза. — И что ему на месте спокойно не сидится? Неужели так сложно... Но мысль так до конца озвучена и не была. Золотые двери снова звонко распахнулись. Головы всех присутствующих моментально повернулись на источник шума. Он вошел легкой походкой... С самой радушной улыбкой на лице. Его называли Люцифером. Несущим свет. И действительно, этот ангел заметно отличался от остальных. Какой-то живостью. Детской любознательностью и... инициативностью. Окружающие воспринимали его "чрезмерным". Чрезмерно шумным. Неудобным. Иными словами, нарушающим их покой. Об этом никто не говорил вслух. Однако, в каждой шутке, в каждом упоминании его имени звучало какая-то нотка порицания. — Дорогие друзья, — обратился Люцифер к присутствующим, подойдя к круглому столу. В ответ — ни слова, ни кивка. На него смотрело с десяток пар глаз, и ни в одной из них не было и тени дружеского тепла. Но он будто этого не замечал: — Как мне повезло застать всех Вас вместе! Знаете, сегодня в голову мне пришла замечательная идея! И было бы очень неудобно разыскивать каждого по отдельности, чтоб... — Люций, приятель, — перебил его один из ангелов, — Ну что же ты так сразу к делу. Присядь. Расслабься. Ты, видно, сильно запыхался, пока летел сюда. Ангел похлопал излишне инициативного товарища по спине. Получилось слишком фамильярно. По залу прокатилась волна усмешек: многим это показалось забавным. Люцифер ощутил дискомфорт. И все же постарался сохранить приветливую улыбку на своем лице. — Ценю твою заботу, но я правда... — Мы тут, кстати, обсуждали музыку. Ты же слышал новую песню Весталин? Очень трогательно получилось. На третьем куплете, на фа диезе прям слезу пробивает... Люцифер сказал, что новую песню он не слышал. Вообще, Весталин написала уже больше четырехсот песен. И все они были почти что под копирку. Менялись разве что слова местами. Но даже мотив оставался прежним. "Славься великий Творец и его божественный Эдем." "Славься великий Эдем и его божественный Творец." "Божественный Творец славься. Славься его великий Эдем." И так до бесконечности... Ангелам такое нравилось. А Люцифер их не понимал. Душа его рвалась за пределы всем известных горизонтов. "Быть может, дело именно в песне?" — задался он вопросом. — Друзья, а у меня тоже есть для Вас песня! И снова зал погрузился в мертвую тишину. Кажется, кто-то даже поперхнулся. Люцифер ловко "одолжил" лиру у ближайшего музыканта и принялся петь. Пел он чисто. С распахнутой слушателям душой. Обо всем том, что внутри нее таилось. О желании творить. Открывать что-то новое. О красоте, еще не увидевшей света. О силе воображения. И о том чуде, что оно способно породить. Чем искреннее певец обнажал душу в песне, тем холоднее становились взгляды слушателей. Они не просто отстранялись. Они намеренно возводили невидимую стену, оберегая сердца от всего, что могло их по-настоящему затронуть. Зазвучала последняя нота. Песня подошла к концу. Послышались жидкие, практически что издевательские аплодисменты. — Ну-у-у... что же... — протянул один из присутствующих, — Это было свежо. Очень даже свежо... — Спасибо, — с натянутой улыбкой сказал Люцифер и протянул лиру обратно, ее владельцу. По лицу музыканта становилось очевидно, что в следующий раз он будет следить за своим инструментом внимательнее. Люцифер же выглядел растерянным. Он отказывался верить, что в других ангелах нет желания наполнять чем-то новым этот удивительный мир. Ему было неведомо, что остальным гораздо проще жить в предсказуемости. В согласии с договоренностями и общепринятыми планами. Их мысль не улетала стремительной птицей. А смиренно сидела в выстроенной ими же клетке.