Часть 101 германия

Глава 101 Германия День отъезда наступил слишком быстро. Настолько быстро, что никто не успел к нему привыкнуть. Даже Анна. Хотя именно она последние две недели жила среди билетов, документов и расписаний. Когда самолёт начал разгоняться по взлётной полосе, Мирослава впервые в жизни почувствовала лёгкое волнение. Не из-за полёта. Из-за неизвестности. Она сидела возле иллюминатора. И смотрела вниз. На Россию. На бесконечные облака. На море, которое постепенно исчезало где-то далеко. В груди неприятно потянуло. Не больно. Скорее так, словно какая-то часть её всё ещё оставалась там, на берегу, среди привычных дорог, запаха соли и голосов близких людей. Она вдруг поймала себя на мысли, что впервые уезжает настолько далеко не просто как турист или гость. А как человек, от которого чего-то ждут. И это осознание оказалось тяжелее, чем она предполагала. Рядом сидела Анна. Через проход Рада. Которая уже успела познакомиться с половиной самолёта. И получить от стюардессы дополнительный десерт. Никто так и не понял как. — Ты вообще умеешь сидеть спокойно? Спросила Анна. — Нет. — Я так и думала. Мирослава тихо улыбнулась. Потому что этот разговор звучал удивительно по-домашнему. Несмотря на то, что они летели в другую страну. В другой мир. Через несколько часов самолёт начал снижение. За окном появились города. Дороги. Реки. Незнакомые дома. И Германия. Настоящая. Не на фотографиях. Не в фильмах. Перед ними. Когда они вышли из аэропорта, Мирослава остановилась. На несколько секунд. Просто чтобы посмотреть вокруг. Люди говорили на другом языке. Вывески были другими. Даже воздух казался немного другим. Прохладнее. Суше. В нём не было привычного морского запаха. Только аромат кофе из ближайшего кафе, топлива, дождя на асфальте и чего-то совершенно незнакомого. Она слушала чужую речь вокруг и неожиданно чувствовала себя одновременно маленькой и удивительно свободной. Будто мир вдруг стал намного больше, чем она привыкла думать. — Ну что? Спросила Анна. — Красиво. — Это всё? — Пока да. На самом деле слов было гораздо больше. Но Мирослава ещё не успела разобраться в собственных ощущениях. Рада рассмеялась. Потому что ожидала гораздо более сложную реакцию. Но Мирослава всегда оставалась Мирославой. До фестиваля оставалось два дня. Организаторы встретили их очень тепло. Даже слишком тепло. Настолько тепло, что Анна начала подозревать подвох. Но подвоха не было. Они действительно были рады приезду Сирин. Очень рады. Во время первой репетиции Мирослава впервые увидела масштабы фестиваля. Огромная сцена. Гигантские экраны. Десятки стран. Сотни музыкантов. Тысячи сотрудников. И десятки тысяч зрителей, которые должны были приехать через два дня. Когда она вышла на пустую сцену, то неожиданно почувствовала знакомое ощущение. То самое. Которое было перед первым концертом в России. Тревогу. Лёгкую. Честную. Человеческую. Она медленно подошла к краю сцены. Посмотрела вниз. Даже пустые трибуны казались огромными. От одного взгляда на них внутри всё слегка сжималось. Через два дня здесь будут сидеть тысячи людей. Людей, которые не выросли на её песнях. Не знали её истории. Не говорили на её языке. И всё равно придут слушать. От этой мысли по коже пробежали мурашки. — Боишься? Тихо спросила Анна. Мирослава посмотрела на огромные трибуны. Потом на сцену. Потом на пустое пространство впереди. — Немного. И это было правдой. Она боялась не ошибиться. Не забыть слова. Не сорвать выступление. Она боялась не оправдать доверие людей, которые поверили в неё. Анна неожиданно улыбнулась. — Хорошо. — Почему все считают это хорошим? — Потому что ты всё ещё остаёшься собой. Некоторое время Мирослава думала над этими словами. А потом поняла. Наверное, Анна права. Пока ей не всё равно, она будет стараться. Вечером произошло кое-что неожиданное. После репетиции организаторы устроили небольшой приём для участников фестиваля. Обычное мероприятие. Ничего особенного. По крайней мере так казалось. Пока Мирослава не заметила одну странность. Люди уже знали её. Многие. Очень многие. К ней подходили музыканты. Продюсеры. Журналисты. Просто гости. И почти каждый говорил одно и то же: — Мы слушали ваши песни. — Мы нашли переводы. — Нам понравилось. — Ваш голос невероятный. Сначала Мирослава удивлялась. Потом начала смущаться. А потом просто перестала понимать, что отвечать. Особенно когда к ней подошёл молодой музыкант из Ирландии. Он держал в руках футляр от скрипки. И на довольно хорошем русском языке сказал: — Я специально выучил текст одной из ваших песен. После чего тихо напел несколько строк. С заметным акцентом. Но очень искренне. Мирослава настолько растерялась, что несколько секунд просто смотрела на него. А потом поблагодарила. И впервые почувствовала странное тепло. Не от похвалы. От понимания того, что её музыка добралась туда, куда она сама ещё никогда не приезжала. Чуть позже к ней присоединилась группа музыкантов из Испании. Они показывали в телефоне сохранённые записи выступлений Сирин. Спрашивали о народных инструментах. Интересовались историей песен. Один из них признался, что после знакомства с её творчеством начал изучать славянский фольклор. Другой попросил сделать совместную фотографию для своей семьи. Потому что его дочь слушала Сирин почти каждый день. Мирослава слушала их. Отвечала на вопросы. Улыбалась. Но внутри всё сильнее росло чувство нереальности происходящего. Ещё совсем недавно она пела для небольших залов. Потом для городов. Потом для всей страны. А теперь люди из разных уголков мира рассказывали ей, как её песни стали частью их жизни. Особенно когда к ней подошла пожилая женщина из Италии. И через переводчика сказала: — Я не понимаю русский язык. Тишина. — Но ваши песни всё равно заставляют меня плакать. На несколько секунд Мирослава не нашла слов. Вообще. В горле неожиданно появился ком. Потому что впервые по-настоящему осознала одну вещь. Музыка действительно не знает границ. И дело было уже не в просмотрах. Не в рейтингах. Не в статьях и наградах. Перед ней стояли люди из разных стран. Говорившие на разных языках. И каждый из них услышал в её песнях что-то своё. Это пугало. И одновременно вдохновляло. Потому что международное признание вдруг перестало быть красивой формулировкой из новостей. Оно стало реальным. Живым. Человеческим. И в тот момент Мирослава вдруг поняла, что больше не воспринимает себя как девушку, которой просто повезло однажды выйти на сцену. Она действительно стала музыкантом, способным достучаться до людей далеко за пределами собственного дома. Позже ночью она стояла возле окна гостиницы. Смотрела на огни незнакомого города. И думала. О море. О доме. О Велимире. О Яромире. О том, как далеко всё зашло. Телефон коротко завибрировал. Сообщение. От Яромира. Всего одна строчка. Ты добралась? Мирослава невольно улыбнулась. От одного взгляда на экран стало неожиданно легче. Словно между Германией и домом вдруг протянулась невидимая нить. И написала: Да. Здесь красиво. Ответ пришёл через несколько секунд. Слишком быстро. Она даже представила, как он смотрел на телефон и ждал ответа. Но дома лучше. Мирослава тихо рассмеялась. И перечитала сообщение ещё раз. Потом ещё. Странно, но именно эти три слова согрели сильнее всех сегодняшних поздравлений и комплиментов. Она посмотрела на сообщение. И впервые за весь день почувствовала настоящее спокойствие. Не потому, что всё складывалось хорошо. Не потому, что впереди ждал большой фестиваль. А потому, что поняла одну простую вещь. Теперь она могла уезжать далеко. Очень далеко. Но больше не боялась потеряться по дороге обратно. Потому что как бы далеко она ни уехала, где-то на севере оставался дом. И люди, которые ждали её возвращения. А завтра должен был начаться фестиваль. Первый международный фестиваль Сирин. Сейчас об этом ещё говорили как о дебюте. О важном выступлении. О большом шаге вперёд. Но где-то за кулисами уже чувствовалось другое. Будто мир затаил дыхание перед чем-то гораздо большим. Слишком много людей из разных стран уже знали её имя. Слишком много музыкантов, журналистов и продюсеров ждали её выхода на сцену. Слишком много дорог неожиданно сошлись в одной точке. Здесь. В Германии. За несколько часов до начала фестиваля. И никто ещё не понимал, что становится свидетелем начала новой главы. Той самой, после которой имя Сирин перестанет принадлежать только одной стране. И когда завтра загорятся огни сцены, первый шаг к настоящему мировому признанию будет сделан. А вскоре о ней заговорит уже не только Европа. О ней заговорит весь мир.