Часть 102 голос северного моря

Глава 102 Голос северного моря Утро фестиваля наступило слишком быстро. Мирослава проснулась ещё до рассвета. По привычке. Так было всегда. Ещё тогда, когда она жила только среди моря и сирин. Гостиница спала. Город спал. А она стояла возле окна и смотрела на первые лучи солнца. В такие моменты особенно чувствовался возраст. Не внешне. Внешне Мирослава выглядела молодой девушкой. Но внутри… Внутри за её плечами было почти четыре с половиной века жизни. Она видела рождение и исчезновение государств. Видела войны. Видела эпохи. Видела тысячи человеческих судеб. И сейчас ей было странно думать, что через несколько часов она выйдет на сцену перед людьми, которые считают её новой певицей. Если бы они только знали. Она тихо усмехнулась. Потом отвернулась от окна. Внизу уже ждала Анна. С чашкой кофе и планшетом. Разумеется. — Ты вообще когда-нибудь отдыхаешь? Спросила Мирослава. — После смерти. Ответила Анна. — Оптимистично. — Спасибо. Через несколько часов они прибыли на фестиваль. И вот тогда Мирослава впервые увидела масштаб происходящего. По-настоящему. Люди. Повсюду люди. Плотные потоки зрителей тянулись между павильонами и сценами, словно живые реки. Музыканты. Журналисты. Операторы. Поклонники. Десятки языков. Десятки стран. Над площадкой смешивались обрывки разговоров, смех, объявления из динамиков и далёкие звуки саундчеков. Мирослава слушала их разговоры. И автоматически понимала большую часть услышанного. Немецкий. Французский. Итальянский. Испанский. Английский. Даже немного норвежского. Для неё это было естественно. Когда живёшь сотни лет, языки постепенно становятся такой же частью жизни, как море. Но она давно научилась никому об этом не рассказывать. Люди задают слишком много вопросов. За несколько часов до выступления организаторы попытались устроить небольшое интервью. И быстро поняли одну проблему. Сирин была очень плохим материалом для журналистов. Не потому что грубая. Не потому что высокомерная. Просто немногословная. Очень. — Что вы чувствуете перед первым международным выступлением? Спросила журналистка. Мирослава задумалась. На несколько секунд. — Интерес. Тишина. Журналистка ждала продолжения. Его не последовало. — И всё? — Пока да. Анна едва не закашлялась. Потому что уже знала этот взгляд. Тот самый взгляд человека, который привык разговаривать только тогда, когда действительно есть что сказать. Вечером наступило время выступления. За кулисами стояли десятки артистов. Некоторые нервничали. Некоторые повторяли тексты. Некоторые ходили кругами. А Мирослава просто смотрела на сцену. Спокойно. Очень спокойно. Почти как перед штормом. Из-за занавеса доносился нарастающий рёв публики, вспышки света скользили по конструкциям сцены, а пол под ногами едва заметно подрагивал от музыки предыдущего номера. Потом ведущий произнёс её имя. На нескольких языках. И свет погас. На арене собрались десятки тысяч человек. Они пришли из разных стран. Говорили на разных языках. Жили совершенно разными жизнями. Но сейчас смотрели в одну сторону. На сцену. На Сирин. Мирослава вышла под свет прожекторов. Ослепительно-белые лучи прорезали темноту арены, скользили по бесконечным рядам зрителей и отражались в тысячах поднятых экранов. Со всех сторон накатывал гул толпы. Не просто шум. Настоящий живой океан голосов. Он перекатывался по стадиону волнами, отдаваясь в груди и заставляя воздух едва заметно дрожать. Где-то свистели, где-то выкрикивали её имя, где-то хлопали в такт, и все эти звуки сливались в единый, грандиозный ритм. И на несколько секунд замерла. Потому что увидела море. Не настоящее. Из людей. Снова. Только теперь это было мировое море. Германия. Франция. Испания. Италия. Польша. Швеция. Норвегия. Десятки стран. До самого горизонта трибун тянулись лица, огни и флаги. С высоты сцены казалось, будто вся арена светится собственным звёздным небом из экранов, браслетов и прожекторов. Даже для неё, прожившей века, этот масштаб казался почти невероятным. Музыка началась. Первая песня. «Море». Та самая. С которой всё началось. Низкие частоты прокатились по арене. Сцена едва заметно вибрировала под ногами, а бас ощущался не только ушами, но и всем телом. Каждый удар отдавался в рёбрах, а световые панели вспыхивали в такт музыке, окрашивая пространство то в глубокий синий, то в серебристо-белый. И уже через несколько минут произошло нечто неожиданное. Люди начали подпевать. Не все. Но многие. С акцентом. Иногда ошибаясь в словах. Но стараясь. И именно в этот момент Мирослава почувствовала, как внутри что-то дрогнуло. Потому что эти люди специально учили русский язык. Специально запоминали тексты. Специально пришли сюда. Ради её историй. Их голоса поднимались к сцене тысячами отдельных нитей и сливались в единый хор. Этот хор становился всё громче, заполняя арену от первых рядов до самых дальних мест под крышей. А затем настал момент новой песни. Подарка фестивалю. Особенной истории. Истории, которую Мирослава хранила почти триста лет. Она подошла к микрофону. Арена постепенно затихла. Шум многотысячной толпы растворился так быстро, что это казалось почти невозможным. Даже прожекторы словно стали мягче, оставив её одну в круге света посреди огромного пространства. И тогда Сирин произнесла: — Сегодня я хочу рассказать историю человека, который всю жизнь искал чудо. Тишина стала абсолютной. Даже журналисты перестали говорить. Даже операторы замерли. Потому что сами не понимали почему. Но чувствовали: сейчас произойдёт что-то важное. И никто из присутствующих ещё не знал, что через несколько минут эта сцена станет точкой невозврата. Одна песня запустит цепь событий, которая стремительно вынесет имя Сирин в мировые чарты, заставит музыкальную индустрию говорить только о ней и перевернёт планы людей, привыкших контролировать рынок. Пока арена затаила дыхание в ожидании первой ноты, будущее уже начало меняться — и остановить этот процесс не смог бы никто.