Глава 1. Комната, где пахнет чаем

После уроков школа всегда менялась. Днём она была шумной, живой, полной голосов, шагов, скрипа стульев, звонков, смешков, торопливых разговоров в коридорах и хлопающих дверей. Казалось, что само здание дышит вместе с учениками: громко, неровно, весело, иногда устало. Но ближе к вечеру всё постепенно затихало. Сначала становилось меньше шагов. Потом тише звучали голоса. Потом длинные коридоры начинали казаться просторнее, чем днём, будто школа наконец выдыхала после бесконечного движения. Где-то на первом этаже ещё переговаривались ученики спортивного клуба. Из кабинета химии доносился звон стеклянных колб. В зале школьного оркестра кто-то репетировал и неуверенно повторял одну и ту же гамму, каждый раз спотыкаясь на одном месте. Вдалеке кто-то рассмеялся так громко, что эхо прокатилось по лестнице и исчезло где-то под потолком. А на третьем этаже, в конце коридора, за дверью клуба лёгкой музыки, время будто шло чуть иначе. Там пахло чаем. Не просто заваркой — именно клубной комнатой. Старым деревом, нотными папками, тёплым воздухом, сладостями, которые почти всегда приносила Цумуги, и едва уловимым запахом струн, ткани футляров и школьной пыли, которая почему-то не делала комнату неприятной, а наоборот — придавала ей ощущение места, где давно живут хорошие воспоминания. Этот запах уже давно стал частью клуба. Юи влетела в комнату так резко, будто опаздывала на поезд. — Я пришла-а-а! Дверь хлопнула чуть сильнее, чем нужно. Мио, сидевшая за столом и раскладывавшая ноты, даже не подняла головы. — Это было слышно ещё до того, как ты открыла дверь. Юи торопливо сняла обувь, едва не наступив на собственную сумку, удержала равновесие с выражением человека, совершившего маленький подвиг, и гордо выпрямилась. — Сегодня я вообще-то старалась войти тихо. Рицу, развалившаяся на стуле так свободно, будто весь клуб существовал исключительно для её удобства, подняла палочку и указала ею на дверь. — Если это была тихая версия, то обычная, наверное, сопровождается взрывом, киношным дымом и светящейся надписью «Юи прибыла». — Очень смешно. — Спасибо, я стараюсь. Это тоже часть обязанностей президента клуба. Мио подняла глаза. — Разве обязанности президента клуба не включают организацию репетиций? Рицу задумалась ровно на секунду. — Это скучная часть. Я отвечаю за весёлую. — Удобно, — сухо сказала Адзуса, заходя в комнату последней. Как всегда — аккуратная, собранная и выглядящая так, будто пришла сюда действительно заниматься музыкой. Хотя все уже давно знали: ей здесь нравится не меньше остальных. Юи тут же обернулась. — Азу-нян! Адзуса едва успела сделать шаг назад, но Юи уже потянулась к ней с радостным видом. — Сэмпай, пожалуйста, не надо каждый раз начинать встречу так, будто я редкое животное из зоопарка. — Но ты сегодня рано! — Это вы поздно начинаете готовиться к репетиции. — Мы морально готовимся, — с достоинством сказала Юи. — Чаем? — уточнила Адзуса. — Чай — важная часть творческого процесса, — серьёзно сказала Рицу. — А сладости? — спросила Мио. — Сладости — научная основа вдохновения, — ответила Рицу так уверенно, будто защищала доклад. — Кто это доказал? — спросила Адзуса. Рицу положила руку на сердце. — Мой личный многолетний опыт. — Тебе семнадцать. — Значит, опыт тем более концентрированный. Цумуги как раз расставляла чашки на столе. Даже самые обычные вещи она делала так, будто устраивала маленький праздник. Салфетки лежали ровно. Чашки стояли аккуратно. От чайника поднимался уютный пар. Она улыбнулась. — Сегодня новый чай. Очень мягкий на вкус, попробуйте. И ещё я принесла маленькие пирожные с клубникой. Юи застыла. Потом очень медленно повернулась. — Му-ги… ты ангел? Цумуги тихо рассмеялась. — Нет. Просто утром проходила мимо кондитерской. — Ангел-кондитер, — заключила Юи. Рицу щёлкнула пальцами. — Это название песни! Мио сразу напряглась. — Нет. — Почему «нет»? Ты даже мелодию не слышала. — Потому что я уже слышу её в голове и мне страшно. Юи подняла руку. — А можно припев будет такой: «Клубничный крем летит ко мне-е-е»? — Нет, — сказала Мио. — А если спеть очень душевно? — Тем более нет. Цумуги задумчиво приложила палец к щеке. — А мне кажется, можно сделать милую песню о сладостях. Мио посмотрела на неё так, будто услышала предательство от самого неожиданного человека. — Муги, только не ты. — Простите, — мягко сказала Цумуги, но по её улыбке было видно, что идея ей правда понравилась. Адзуса вздохнула. — Мы ведь ещё даже не начали репетировать. — Начнём! — сразу сказала Юи. — Сразу после чая, — добавила Рицу. — И пирожных, — уточнила Юи. — И после того, как Мио убедит нас не писать «Ангела-кондитера», — сказала Рицу. — Это я могу сделать прямо сейчас, — ответила Мио. Все рассмеялись. У окна, в аквариуме, медленно плавала Тон-тян. Она неторопливо двигала лапками и иногда касалась стекла так, словно тоже хотела участвовать в разговоре, но пока не решила, стоит ли вмешиваться. Вечерний свет проходил через воду и дрожал на стене золотыми бликами. Юи сразу заметила это. — О-о-о, Тон-тян сегодня активная! Она подошла к аквариуму и наклонилась ближе. Черепашка медленно повернулась к ней. — Привет, Тон-тян. Ты скучала? — Мне кажется, она просто ждёт еду, — заметила Адзуса. — Это и есть одна из форм скучания, — сказала Юи. — Когда скучаешь и немного хочешь есть. Рицу кивнула. — Очень глубокая мысль. Мио поставила ноты на стол. — Почему у нас даже разговор с черепашкой превращается в философию? — Потому что Тон-тян мудрая, — сказала Юи. — Она просто молчит. — Вот именно. Мудрые часто молчат. Рицу тут же приложила палец к губам и приняла торжественный вид. — Тогда я тоже сейчас буду очень мудрой. Она выдержала молчание примерно три секунды. — Всё, я устала быть мудрой. — Рекорд, — сказала Адзуса. Такие разговоры повторялись почти каждый день. И всё же никто от них не уставал. В клубной комнате вообще многое оставалось одинаковым: чай после уроков, Рицу, забывающая о серьёзности ровно в тот момент, когда нужно было стать серьёзной; Мио, которая пыталась сохранить хоть какой-то порядок; Цумуги с очередными сладостями и доброй улыбкой; Юи, отвлекающаяся буквально на всё; и Адзуса, которая каждый раз пыталась сделать репетиции организованнее, а потом всё равно садилась за стол и смеялась вместе со всеми. Иногда казалось, что именно из таких одинаковых дней и складывается что-то очень важное. Не большое событие. Не победа. Не будущий концерт. А просто ощущение, что после уроков есть место, куда хочется прийти. Юи достала Гиту и бережно устроила её у себя на коленях. — Сегодня мы обязательно хорошо сыграем, — сказала она гитаре. Адзуса посмотрела на неё. — Сэмпай, вы разговариваете с ней так, будто она человек. — А вдруг она обидится, если с ней не разговаривать? — Гитары не обижаются. Юи задумалась. — А если всё-таки обижаются, но просто молчат? Мио посмотрела на неё поверх чашки. — Это уже философия. Рицу ткнула барабанной палочкой в воздух. — Я поддерживаю теорию Юи. Мои барабаны точно меня осуждают, когда я ленюсь. — Тогда они делают это постоянно, — сразу сказала Мио. Рицу приложила ладонь к сердцу. — Предательство. Причём ритмичное. — Может, они не осуждают, а скучают по тебе, — мягко сказала Цумуги. Рицу просияла. — Вот! Муги понимает настоящие чувства барабанов. Адзуса пробормотала: — Я всё больше боюсь за музыкальную репутацию этого клуба. Снова смех. Снова уютное ощущение, что всё находится именно там, где должно быть. За окном медленно качались ветви деревьев. Мартовский вечер был ещё прохладным, но в воздухе уже чувствовалось что-то почти весеннее. Не яркое, не громкое — просто мягкое обещание перемен. Ветер касался стекла, и занавески у окна чуть заметно шевелились. Цумуги коснулась клавиш. Одна тихая нота прозвучала неожиданно чисто и мягко растворилась в воздухе. Все ненадолго замолчали. Не из-за чего-то особенного. Просто иногда в комнате вдруг появлялись такие короткие секунды тишины, когда никто не спешил говорить. Мио посмотрела на подруг поверх нот. И вдруг тихо сказала: — Странно, правда? Рицу уже потянулась за пирожным, но остановилась. — Что именно? Что пирожные исчезают быстрее, чем мы начинаем репетицию? Это не странно, это традиция. — Нет, — Мио чуть улыбнулась. — Не это. — Тогда я слушаю серьёзно, — сказала Рицу и отложила пирожное. Потом подумала и всё-таки взяла его в руку. — Серьёзно, но с поддержкой. Мио посмотрела в окно. — Что мы всё ещё собираемся здесь точно так же, как раньше. Рицу усмехнулась. — Звучит так, будто нам по сорок лет. — Я не это имела в виду. — А что? Мио немного помедлила. — Просто… обычно такие вещи постепенно меняются. Незаметно. А потом вдруг понимаешь, что всё уже не так. В комнате стало чуть тише. Даже Юи перестала возиться с настройкой Гиты. Адзуса опустила взгляд. Наверное, каждая из них иногда думала об этом. О том, что школа не будет длиться вечно. Что однажды после уроков они не соберутся здесь как обычно. Что клубная комната останется, стол останется, чайник, чашки, аквариум с Тон-тян, старые ноты на полках — всё это будет на месте. А вот они уже будут где-то в другом времени. Но вслух об этом почти никто не говорил. Слишком уж грустно это звучало для комнаты, где пахло чаем. Юи первой нарушила тишину. — У нас не поменяется. Мио чуть улыбнулась. — Почему ты так уверена? Юи задумалась. По-настоящему задумалась — так серьёзно, что даже Рицу удивлённо подняла брови. — Потому что… — медленно начала Юи. — Когда я сюда прихожу, всё становится правильно. — Правильно? — переспросила Адзуса. Юи кивнула. — Даже если день был плохой. Или я устала. Или контрольная была ужасной. Или я что-то забыла. Здесь всё как будто снова встаёт на место. Она посмотрела на стол, на чашки, на Гиту, потом на подруг. — Не сразу, конечно. Сначала я могу хотеть есть. Или спать. Или и есть, и спать одновременно. Рицу важно подняла палец. — Это состояние называется «Юи». — Не мешай научному докладу, — сказала Юи. — Прошу прощения, профессор. Юи кивнула, принимая извинение с величием человека, которого только что повысили в звании. — Потом вы все начинаете разговаривать, Муги ставит чай, Мио делает серьёзное лицо… — Моё лицо не настолько серьёзное. Рицу посмотрела на неё. — Мио, с таким лицом даже бас сам идеально настраивается сам собой. Мио покраснела. — Неправда! Юи продолжила: — Рицу говорит что-нибудь глупое… — Я предпочитаю термин «творчески неожиданное». — Азу-нян ругается, что мы не репетируем… — Я не ругаюсь, я пытаюсь спасти музыкальный клуб от полного растворения в чае с пирожными. — И тогда я понимаю: всё хорошо. Юи сказала это просто. Без красивого пафоса. И именно поэтому слова прозвучали особенно тепло. Цумуги посмотрела на неё мягко. — Это очень красиво сказано. — И неожиданно умно, — добавила Рицу. — Эй! — Но я согласна, — тихо сказала Мио. Адзуса немного помолчала, потом тоже кивнула. — Я тоже. И почему-то от этого стало теплее. Солнце за окном опускалось всё ниже. Золотой свет медленно скользил по столу, чашкам, нотам, струнам Гиты. В аквариуме Тон-тян снова шевельнулась, и свет на стене дрогнул, как маленькая волна. Рицу вдруг поднялась. — Так. Пока мы окончательно не превратились в клуб философии, черепашьей мудрости и пирожных, предлагаю всё-таки сыграть. Адзуса оживилась. — Вот! Наконец-то разумное предложение. Мио посмотрела на Рицу. — Запомни этот момент. Рицу предложила репетировать. — Я всегда была ответственным президентом клуба. — Ты вчера забыла ключ от комнаты. — Ответственные люди тоже забывают ключи. — Ты забыла, что забыла ключ. — Это уже более высокий уровень ответственности, — сказала Рицу. — Я делегировала память. — Кому? — спросила Адзуса. — Судьбе. — Понятно, почему мы почти не репетируем, — сказала Адзуса. Они заняли свои места. Рицу села за барабаны, немного покрутила палочки в руках и отбила лёгкий ритм по коленям. Мио взяла бас, проверила струны и на секунду прикрыла глаза, слушая звук. Цумуги удобно устроилась за клавишами. Адзуса достала свою гитару и привычно внимательно посмотрела на Юи. — Сэмпай, вы точно настроились? Юи уверенно кивнула. — Конечно. Адзуса не поверила. — Можно проверить? — Азу-нян мне не доверяет… — Потому что я вас знаю. Юи протянула ей Гиту с видом несправедливо обвинённого человека. Через несколько секунд Адзуса подняла глаза. — Она немного расстроена. Юи хлопнула ладонями. — Видишь! Я же говорила, гитары обижаются! — Я имела в виду строй. Рицу рассмеялась так громко, что Мио бросила на неё строгий взгляд. — Нельзя смеяться над чувствами Гиты, — сказала Юи и бережно погладила корпус гитары. — Я смеюсь не над Гитой, — ответила Рицу. — Я смеюсь над нашей потрясающей способностью превратить настройку инструмента в семейную драму. Репетиция началась не сразу. Сначала Юи дважды сбилась на вступлении, потому что задумалась о пирожных. Потом Рицу вошла слишком громко. Потом Мио попросила начать заново, потому что «если уж мы сегодня решили играть серьёзно, давайте хотя бы попробуем». Потом Цумуги так красиво добавила аккорд, что Юи остановилась и сказала: — Муги, это было так чудесно, что я забыла, когда играть. — Не делайте из этого оправдание, — сказала Адзуса. — Но это красивое оправдание, — возразила Юи. — Музыкальное, — поддержала Рицу. — Бесполезное, — закончила Мио. Но постепенно музыка всё-таки собралась в единое целое. Сначала осторожно. Потом увереннее. Потом привычные звуки заполнили комнату, смешались с вечерним светом и запахом чая, и всё снова стало очень настоящим. Юи улыбалась, играя. Рицу держала ритм с довольным видом. Мио сперва была напряжённой, но потом её плечи расслабились. Цумуги слегка покачивалась в такт. Адзуса внимательно слушала всех сразу — и, как бы она ни старалась быть строгой, в уголках её губ пряталась улыбка. Они сыграли одну песню. Потом вторую. Потом начали третью, но Рицу вдруг сбилась и виновато подняла палочки. — Я задумалась. Мио закрыла глаза. — Только не говори… — Об «Ангеле-кондитере». — Я просила не говорить. Юи тут же оживилась. — Значит, песня сама хочет появиться на свет! — Нет, — сказала Мио. — Мио, нельзя спорить с судьбой песни, — важно сказала Рицу. Адзуса села на стул. — Мы никогда не закончим репетицию. Цумуги, кажется, искренне обрадовалась. — Можно сделать её очень весёлой. Мио снова посмотрела на неё с видом человека, которого жизнь проверяет на прочность. — Муги, пожалуйста. — Тогда не очень весёлой, а просто милой? — Это не помогает. — С припевом про клубничные пирожные? — предложила Юи. — Точно нет. Рицу наклонилась к Юи и заговорщически прошептала достаточно громко, чтобы услышали все: — Запишем тайно. — Я слышу, — сказала Мио. — Значит, не тайно. Но зато честно. Снова смех. И всё же после этого они действительно сыграли ещё раз — уже лучше, почти без ошибок. Когда последняя нота стихла, в комнате на секунду повисло приятное молчание. То самое, которое появляется после хорошей репетиции. Мио опустила бас и тихо сказала: — Вот теперь хорошо. Адзуса кивнула. — Если бы мы так начинали каждый день, прогресс был бы гораздо лучше. — Но тогда мы были бы слишком идеальным клубом, — сказала Рицу. — И это плохо? — Конечно. У идеальных клубов скучная история. Юи подняла руку. — А у нас нескучная? — У нас хаотичная, — сказала Мио. — Зато тёплая, — добавила Цумуги. — И с пирожными, — сказала Юи. Адзуса вздохнула. — Почему-то именно это звучит как официальный девиз клуба. Потом снова был чай. И клубничные пирожные. Юи ела своё пирожное так сосредоточенно, будто это была важная часть музыкального образования. Рицу пыталась незаметно взять второе, но Мио заметила и начала сверлить подругу осуждающим взглядом. Адзуса сначала сказала, что сладкое перед репетицией мешает дисциплине, но теперь аккуратно ела маленькими кусочками и явно была довольна. Цумуги смотрела на всех с тем тихим счастьем, которое появлялось у неё каждый раз, когда остальные радовались чему-то простому. — Муги, — вдруг сказала Юи, — а почему тебе так нравится приносить нам сладости? Цумуги немного удивилась вопросу. — Почему? — Да. Ты ведь каждый раз стараешься. Рицу кивнула. — Причём очень вкусно стараешься. Это высшая форма старания. Мио посмотрела на Цумуги внимательнее. Та на секунду опустила взгляд на свою чашку. — Наверное… потому что мне нравится, когда мы все сидим вместе. — Просто сидим? — спросила Адзуса. — Не просто. — Цумуги улыбнулась. — Когда кто-то смеётся, кто-то спорит, кто-то говорит, что сейчас обязательно начнётся репетиция… — Это я, — сказала Адзуса. — Да. И почему-то в такие моменты мне кажется, что я попала в очень хорошее место. Юи просияла. — Муги! Рицу театрально вытерла невидимую слезу. — Наш клуб сегодня слишком трогательный. Надо срочно что-нибудь уронить, чтобы восстановить баланс. — Не надо, — быстро сказала Мио. Рицу посмотрела на чашку. Мио посмотрела на Рицу. Рицу медленно убрала руки за спину. — Я даже ничего не сделала. — На всякий случай. Но Юи уже обняла Гиту и счастливо улыбнулась. — Я тоже так думаю. Это очень хорошее место. Адзуса, хотя и попыталась сделать строгое лицо, не выдержала и тоже улыбнулась. Вечер становился глубже. Свет за окном уже не был золотым — скорее медовым, спокойным. Тени от стульев вытягивались по полу. В комнате горела лампа, и от этого всё казалось ещё уютнее, будто клубная комната стала маленьким островком тепла внутри большой школы. И именно в этот спокойный момент Мио вдруг посмотрела на дальнюю стену. На маленькую дверь рядом с полками. — Кстати… нам бы стоило разобрать кладовую. Все одновременно посмотрели на неё. Рицу замерла с чашкой в руке. — Что? — Кладовую клуба, — пояснила Мио. — Там наверняка куча старых вещей. Ноты, записи, оборудование… Мы туда почти никогда не заглядываем. Рицу медленно поставила чашку. — Я заглядывала. — И? — спросила Адзуса. — Закрыла обратно. — Очень полезно, — заметила Адзуса. Юи спросила: — Закрыла? Почему? — Там атмосфера. Мио нахмурилась. — Какая ещё атмосфера? — Страшная. Юи сразу оживилась. — Там живут призраки музыкантов?! — Нет, — сказала Рицу. — Хуже. Старые школьные трубы. Адзуса вздохнула. — Это буквально просто инструменты. — Ты не видела их взгляд. — У труб нет взгляда. — Вот именно это и пугает! Они смотрят так, будто их давно забыли, а они — помнят всё! Цумуги тихо рассмеялась. — Мне кажется, там может быть что-то интересное. — Конечно, тебе интересно всё загадочное, — сказала Мио. — Ну… немножко. Юи уже поднялась с места. — Пошли смотреть! Адзуса удивлённо посмотрела на неё. — Сейчас? — А почему нет? — Потому что мы должны убирать чашки, складывать ноты и нормально закончить репетицию. — Это тоже часть нормального завершения, — сказала Рицу, мгновенно поддерживая всё, что могло отложить уборку. — Исследование территории клуба. Мио прищурилась. — Ты просто не хочешь убирать. — Я президент. Я должна проверять помещения. — Ты вспомнила, что ты президент, только когда появилась кладовая. — Лидерство проявляется в неожиданные моменты. Адзуса тихо сказала: — Это бесполезно. Но всё равно встала. Через несколько минут они стояли у узкой двери в конце коридора. На самом деле кладовая находилась совсем рядом, но почему-то теперь путь до неё показался длиннее. Может быть, из-за вечернего света. Может быть, из-за того, что школа вокруг уже почти опустела. Может быть, из-за того, что Рицу успела так много наговорить про «страшную атмосферу», что даже Адзуса, не верившая в подобные вещи, невольно держалась ближе к остальным. — Если оттуда вылетит летучая мышь, — сказала Рицу, — я официально ухожу с поста президента. — В школьной кладовой не может быть летучей мыши, — сказала Мио. — Ты говоришь это слишком уверенно для человека, который тоже туда не заходил. Юи подняла руку. — А если там живёт маленький дух музыки? — Почему маленький? — спросила Цумуги. — Чтобы он мог прятаться между нотами. Цумуги улыбнулась. — Это мило. — Не поддерживай её, — попросила Мио. — А если он будет добрый? — продолжила Юи. Рицу сразу подхватила: — И будет помогать нам на концертах! Адзуса нахмурилась. — Нельзя полагаться на духов музыки вместо репетиций. — А если он будет репетировать вместе с нами? — спросила Юи. — Тогда пусть сначала выучит расписание, — сказала Адзуса. Рицу тихо присвистнула. — Азу-нян строга даже к сверхъестественным существам. — Ну кто-то же должен поддерживать порядок в этом клубе. Дверь открылась не сразу. Рицу дёрнула ручку, потом ещё раз, потом отступила. — Видите? Она сопротивляется. — Просто заедает, — сказала Адзуса. Мио взялась за ручку и потянула осторожнее. Дверь тихо скрипнула, будто сама не ожидала, что её потревожат. Изнутри пахнуло старой бумагой, пылью и деревом. — Ого… — выдохнула Юи. Свет из коридора едва доставал до дальних полок. Внутри стояли старые пюпитры, коробки с афишами, футляры без подписей, связки пожелтевших нот и вещи, которые словно принадлежали не конкретным людям, а самому времени. На верхней полке лежал свернутый плакат. В углу стоял стул без спинки. Рядом — коробка с проводами, которые перепутались так безнадёжно, будто давно решили стать одним существом. На полу лежала папка с выцветшей надписью, которую уже почти невозможно было разобрать. Цумуги вошла сразу после Мио. — Здесь будто склад воспоминаний. — Или декорации к фильму ужасов про школьный оркестр, — пробормотала Рицу. Адзуса осторожно взяла старую папку и сдула с неё пыль. Тут же закашлялась. — Эта комната пытается нас убить. — Надо открыть окно, — сказала Мио. — Тут нет окна, — ответила Рицу. — Тогда будем действовать быстро. — Это прозвучало как начало опасной миссии, — сказала Юи. Рицу подняла палочку, которую зачем-то взяла с собой. — Отряд лёгкой музыки, вперёд! — Почему у тебя палочка? — спросила Мио. — На случай, если придётся отбиваться от старых труб. — Рицу… — Или дирижировать пылью. — Рицу. — Или выглядеть смело. — Это не работает, — сказала Адзуса. — Зато помогает мне морально. Юи, впрочем, выглядела не испуганной, а восхищённой. Для неё даже пыльная кладовая могла стать приключением, если рядом были подруги. Они начали разбирать вещи. Мио сразу принялась сортировать папки: ноты отдельно, старые документы отдельно, непонятное — в сторону. Адзуса помогала ей, внимательно проверяя, нет ли среди старых листов чего-то важного. Цумуги с интересом рассматривала старые афиши школьных концертов. Рицу нашла старый треугольник и три раза торжественно ударила по нему, пока Мио не отобрала палочку. — Я проверяла инструмент! — возмутилась Рицу. — Ты объявляла начало королевского бала. — Это тоже музыкальная деятельность. Юи обнаружила коробку с ленточками, значками и какими-то забытыми украшениями для школьного фестиваля. — Смотрите! Тут цветочки! — Не отвлекайся, — сказала Адзуса. — Но они красивые. — Сэмпай. — Я уже кладу обратно. Она действительно положила цветочки обратно, но один маленький бумажный цветок всё-таки остался у неё в руке. Юи некоторое время смотрела на него, потом осторожно прикрепила к полке. — Так веселее. Рицу одобрительно кивнула. — Улучшение интерьера. Мио вздохнула, но ничего не сказала. Постепенно кладовая переставала быть просто пыльным страшным углом. Вещи, которые сначала казались случайными и забытыми, начали складываться в чью-то историю. Вот старые ноты, исписанные карандашом. Вот список участников клуба за какой-то прошлый год. Вот фотография — выцветшая, чуть согнутая, но на ней всё ещё можно было разглядеть нескольких учениц с инструментами. Они стояли в этой же комнате, только стол был другим, занавески — другими, а на стене висел плакат, которого давно уже не было. Цумуги взяла фотографию очень аккуратно. — Они тоже здесь собирались. Мио подошла ближе. — Наверное, прежний состав клуба. Рицу наклонилась. — Интересно, они тоже больше пили чай, чем репетировали? Юи серьёзно кивнула. — Возможно, это древняя традиция. Адзуса посмотрела на неё. — Не надо называть отсутствие дисциплины традицией. — Но так звучит благороднее, — сказала Рицу. — «Мы не ленимся, мы храним традиции», — торжественно произнесла Юи. Мио прикрыла глаза. — Пожалуйста, не говорите это учителям. Адзуса посмотрела на фотографию внимательнее. — Они выглядят счастливыми. И это было правдой. На снимке девушки улыбались так, как улыбаются люди, которые ещё не знают, что запечатлённый момент станет воспоминанием. Они просто стояли рядом. Просто были вместе. Просто радовались. Мио вдруг почувствовала странное, чуть щемящее тепло. Не грусть. Скорее понимание: до них здесь тоже были чьи-то голоса, смех, ошибки на репетициях, разговоры после уроков. И после них, возможно, тоже кто-то будет сидеть за этим столом, пить чай и думать, что такие дни будут длиться всегда. — Давайте сохраним это, — тихо сказала она. Рицу, обычно готовая пошутить, кивнула. — Да. Юи тем временем уже присела возле деревянного ящика в углу. Он выглядел старше всего остального. Тёмное дерево. Потускневшая металлическая застёжка. Небольшие царапины по бокам. И ощущение, будто его очень давно никто не открывал. — А это что?.. — тихо сказала Юи. Остальные подошли ближе. — Не трогай сразу, — сказала Мио. — Я аккуратно. — Ты всегда так говоришь. — Но я правда могу быть аккуратной. Рицу присела рядом и постучала по крышке. — Звучит загадочно. — Это дерево, — сказала Адзуса. — Дерево тоже может звучать загадочно. Цумуги опустилась рядом с Юи. — Может, там старые ноты? — Или сокровища клуба, — сказала Юи. — Наш бюджет? — предположила Рицу. Мио посмотрела на неё. — Если бы наш бюджет лежал здесь много лет, он бы уже превратился в пыль. — Зато историческую. — Может, там печенье? — тихо предположила Юи. Адзуса резко повернулась к ней. — Сэмпай, если там печенье многолетней давности, его нельзя есть. — Я просто спросила. — Я вас заранее предупреждаю. Рицу тихо сказала: — Азу-нян готова к любому кризису. — Особенно если кризис связан с Юи и едой, — добавила Мио. Застёжка открылась неожиданно легко. Крышка поднялась с тихим скрипом. Внутри лежали аккуратно сложенные тетради, несколько листов с нотами, тонкий блокнот в тёмной обложке… И грампластинка в прозрачном конверте. Все замолчали. Почему-то сразу стало казаться, что это не просто забытые вещи. Будто они нашли что-то, что всё это время спокойно ждало именно здесь. Юи осторожно взяла пластинку в руки. На её поверхности дрогнул вечерний свет. — Пластинка… — тихо сказала Цумуги. Рицу удивлённо наклонила голову. — Настоящая? В смысле, виниловая? — Похоже на то, — сказала Адзуса. Рицу понизила голос: — Значит, это древний музыкальный диск. — Не называй её так, — сказала Мио. — Звучит ужасно. — Хорошо. Круглая тайна. Юи заулыбалась. — Круглая тайна звучит мило. Адзуса покачала головой. — Почему у всех странных вещей в этом клубе сразу появляются прозвища? — Потому что мы дружелюбные, — сказала Юи. Мио взяла блокнот. На обложке не было имени. Только выцветшая маленькая наклейка с музыкальным ключом. — Здесь что-то написано. Она открыла первую страницу. Бумага была слегка пожелтевшей, но почерк сохранился хорошо — ровный, аккуратный, немного старомодный. Мио прочитала несколько строк про репетиции, даты, названия композиций. Потом перевернула страницу. И остановилась. — Что там? — спросила Юи. Мио медленно прочитала: — «Есть мелодии, которые звучат один раз и исчезают. А есть те, что остаются в комнате даже после того, как смолкнут. Если сыграть их в правильный день, можно услышать то, что время обычно прячет». В кладовой стало тихо. Даже Рицу ничего не сказала. Потом она осторожно подняла руку. — Можно я скажу, что это красиво, но немного пугающе? — Можно, — сказала Мио. — Тогда я сказала. Юи смотрела на пластинку так внимательно, будто боялась пропустить что-то важное. Адзуса нахмурилась. — Это похоже на чьи-то личные заметки. — Или на текст песни, — тихо сказала Цумуги. Мио перевернула страницу. Там были ноты. Несколько тактов, выписанных особенно тщательно. А под ними одна строка: «Не каждая музыка должна быть понятна сразу». Юи протянула руку и осторожно коснулась края страницы. — Эта мелодия… Мио посмотрела на неё. — Что? Юи нахмурилась, пытаясь поймать ускользающее ощущение. — Мне кажется, я её как будто уже слышала. — Где? — спросила Адзуса. — Не знаю. — Во сне? — оживилась Рицу, но на этот раз сказала это не насмешливо. Юи не ответила сразу. Она посмотрела на ноты, потом на пластинку. — Может быть… не совсем во сне. Просто… как будто где-то внутри. Рицу медленно кивнула. — Понимаю. У меня так бывает с рекламными песенками из магазинов. Мио резко посмотрела на неё. — Рицу! — Что? Они тоже живут внутри и не уходят. Адзуса, несмотря на всю серьёзность, едва заметно улыбнулась. Напряжение стало легче. Цумуги посмотрела на старый блокнот с удивительной бережностью. — Давайте возьмём это в клубную комнату. — Да, — сказала Мио. — Здесь оставлять не стоит. — Только осторожно, — добавила Адзуса. Рицу поднялась и отряхнула юбку. — Ну что, клуб лёгкой музыки официально нашёл загадочную пластинку. Юи прижала конверт к себе. — Она не загадочная. Рицу удивилась. — А какая? Юи подумала. — Тёплая. Никто не засмеялся. Почему-то это слово было уместным. Они вернулись в клубную комнату уже почти молча. Не потому, что было страшно. Нет. Просто каждый нёс с собой какое-то новое чувство — лёгкое, странное, похожее на ожидание. Будто обычный день вдруг стал началом чего-то, но пока никто не знал, чего именно. В комнате всё было как раньше. Чашки на столе. Ноты. Гита у стула Юи. Барабаны Рицу. Клавиши Цумуги. Аквариум с Тон-тян. Но стоило положить на стол блокнот и грампластинку, как знакомая комната словно изменилась на полтона. Не стала чужой. Наоборот — будто открыла ещё одну тихую сторону, которую раньше никто не замечал. Мио аккуратно положила блокнот рядом с нотами. Юи поставила пластинку в центр стола. Рицу склонилась над ней. — А как мы её послушаем? У нас же нет проигрывателя. Цумуги подняла голову. — У меня дома есть. Все посмотрели на неё. Рицу медленно кивнула. — Конечно. У тебя дома, наверное, есть всё. Цумуги смутилась. — Не всё. Но проигрыватель есть. Старый, очень красивый. Отец иногда слушает на нём пластинки. Юи сразу оживилась. — Тогда давайте послушаем! — Сейчас уже поздно, — сказала Мио, взглянув на часы. — Завтра? — спросила Юи. — Лучше завтра, — кивнула Цумуги. — После уроков можно прийти ко мне. Рицу торжественно подняла палочку. — Завтра состоится великая церемония прослушивания круглой тайны. — Не называй её так при взрослых, — сказала Мио. — А при пластинке можно? Юи наклонилась к пластинке. — Ей, кажется, нравится. Адзуса посмотрела на блокнот. — Может, сначала стоит понять, что это за ноты? Мио снова открыла страницу. — Мы можем попробовать сыграть начало. Совсем немного. Юи тут же взяла Гиту. — Я попробую! — Осторожно, — сказала Адзуса. — Я же просто сыграю. — Вот именно. Юи села, положила перед собой блокнот и посмотрела на ноты. В комнате стало очень тихо. Даже Рицу не шевелилась. Юи коснулась струны. Первая нота прозвучала едва слышно. Потом вторая. Потом третья. Мелодия была простой. Такой простой, что её можно было бы принять за случайное упражнение. Но в ней было что-то странно мягкое. Нечто, что не пыталось привлечь внимание, а просто появлялось рядом. Юи сыграла ещё несколько нот. И на короткую секунду всем показалось, что вечерний свет стал теплее. Может быть, это просто лампа. Может быть, просто усталые глаза. Может быть, просто настроение. Но Цумуги вдруг тихо вздохнула, будто вспомнила что-то хорошее. Мио посмотрела в окно. Адзуса перестала сжимать край своей юбки. Рицу, которая обычно не выносила слишком серьёзных пауз, сидела совершенно спокойно. Потом Юи ошиблась. Она сыграла мимо нот, и тонкая последовательнось звуков сбилась. Момент рассыпался. — Ой. Комната снова стала обычной. За окном кто-то прошёл по коридору. Тон-тян шевельнулась в аквариуме. Чай давно остыл. Рицу первой нарушила тишину. — Ну… это было странно. — Красиво, — сказала Цумуги. Адзуса посмотрела на Юи. — Вы правда раньше не видели эти ноты? Юи покачала головой. — Нет. Рицу задумчиво посмотрела на Гиту. — Может, это Гита знала, а Юи просто подслушала. Юи мягко погладила корпус. — Гита у нас умная. — Гита сейчас хотя бы настроена, — заметила Адзуса. — Азу-нян, ты слишком строга даже в такие загадочные моменты. — Загадочные моменты не отменяют строя. Мио снова посмотрела в блокнот. — Тогда завтра надо послушать пластинку. Рицу подняла палочку. — Согласна. Но если она начнёт говорить человеческим голосом, я ухожу. — Не начнёт, — сказала Адзуса. — Ты не можешь знать. — Это пластинка. — Сегодня мы уже установили, что гитары могут обижаться, барабаны скучать, а комнаты хранить мелодии. Я теперь ничему не удивлюсь. Юи улыбнулась. — Мне кажется, она хорошая. — Кто? — спросила Мио. — Мелодия. Она посмотрела на блокнот. — Она как будто не пугает. Она просто… ждёт. Цумуги осторожно взяла конверт с пластинкой. — Тогда я заберу её домой. Мио кивнула. — И блокнот тоже. Чтобы не потерялся. — Хорошо. Адзуса сразу добавила: — Только, пожалуйста, аккуратно. Цумуги улыбнулась. — Конечно. Юи подошла ближе и очень осторожно коснулась конверта кончиками пальцев. — До завтра. Рицу закатила глаза, но без привычной насмешки. — Ты серьёзно прощаешься с пластинкой? — А вдруг она переживает? — Пластинки не переживают. — А если переживают? Рицу посмотрела на неё. И вдруг улыбнулась. — Тогда пусть подождёт до завтра. Они начали собираться. Чашки были вымыты. Ноты убраны. Инструменты аккуратно сложены. Мио проверила, закрыт ли блокнот. Цумуги положила его в сумку вместе с пластинкой так бережно, словно несла домой маленькую тайну. Адзуса ещё раз убедилась, что ничего не осталось на столе. Рицу выключила свет, но потом включила обратно, потому что Юи забыла шарф. — Это не я, — сказала Юи. — Это твой шарф. — Значит, он сам решил остаться. — Конечно. Адзуса подняла шарф и протянула ей. — Пожалуйста, заберите беглеца. Юи прижала шарф к себе. — Он просто любит клубную комнату. Рицу кивнула. — Его можно понять. Когда они наконец вышли из комнаты, школа была почти пустой. Коридор казался длинным и спокойным. За окнами уже сгущались сумерки. Где-то далеко хлопнула дверь. С лестницы тянуло прохладой. Юи шла рядом с Цумуги и то и дело поглядывала на её сумку. — Муги, а пластинке там удобно? — Думаю, да. — А блокноту? — Ему тоже. Адзуса вздохнула. — Сэмпай, это вещи. — Очень важные вещи, — сказала Юи. Рицу наклонилась к сумке Цумуги. — Держитесь там, круглая тайна и загадочный блокнот. Завтра ваш выход на большую сцену. Мио покраснела от неловкости, хотя в коридоре почти никого не было. — Не разговаривай с сумкой. — Я говорю не с сумкой, а с искусством. — Это не лучше. Рицу заметила, что Мио улыбается. — Мио улыбается. Значит, ей тоже интересно. — Я не отрицала. — Ого. Сегодня особенный день. — Просто… — Мио посмотрела в окно на темнеющее небо. — Иногда старые вещи действительно могут хранить что-то важное. Цумуги прижала сумку чуть ближе. — Завтра узнаем. Они вышли из школы вместе. На улице было прохладно, но не холодно. В воздухе чувствовалась ранняя весна — ещё робкая, но уже настоящая. Фонари зажигались один за другим. Где-то пахло влажной землёй и вечерним ветром. У ворот они остановились. Как всегда, немного не хотелось расходиться. — Завтра после уроков сразу к Муги? — спросила Рицу. — Сначала в клубную комнату, — сказала Адзуса. — Дождёмся всех и пойдём вместе. — Ты такая серьёзная. — Кто-то должен быть серьёзным. Юи подняла руку. — Я принесу печенье! — К прослушиванию пластинки? — спросила Мио. — Конечно. К важным событиям всегда нужно печенье. Рицу кивнула. — Полностью согласна. Без печенья событие может почувствовать себя недостаточно важным. Адзуса посмотрела на них. — Вы сейчас беспокоитесь о чувствах события? — Да, — сказала Юи. — Немного, — сказала Рицу. Цумуги улыбнулась. — Тогда я приготовлю чай. — Вот теперь это звучит как правильное расследование, — сказала Рицу. — Это не расследование, — сказала Адзуса. — А что? Адзуса подумала. И вдруг не нашла подходящего слова. Мио тихо сказала: — Может быть, просто продолжение. Все посмотрели на неё. Мио немного смутилась. — Ну… продолжение сегодняшнего дня. Юи улыбнулась первой. — Мне нравится. Рицу подняла палочку, которую всё ещё держала в руке. — Тогда постановляем: завтрашний день является официальным продолжением сегодняшнего. — У тебя нет таких полномочий, — сказала Мио. — Я президент клуба. — Это не распространяется на календарь. — Пока не проверим — не узнаем. Они разошлись в разные стороны. Но в этот вечер каждая из них унесла с собой не только школьную сумку и обычную усталость после уроков. Юи шла домой и тихонько напевала несколько нот, которые успела сыграть. Она всё время сбивалась, но не расстраивалась. Ей казалось, что мелодия где-то рядом и просто пока не хочет открываться полностью. Рицу шагала по улице, крутя в руках барабанную палочку. Она пыталась убедить себя, что всё это просто забавная находка. Старый блокнот, старая пластинка, красивые слова — ничего особенного. Но почему-то ей хотелось скорейшего наступления завтрашнего дня. Мио ехала в поезде и смотрела на своё отражение в тёмном стекле. В голове снова звучала строка из блокнота: «можно услышать то, что время обычно прячет». Она не знала, почему эти слова задели её так глубоко. Но задели. Адзуса дома достала гитару, собираясь немного позаниматься, но прежде чем начать, вдруг замерла. Ей вспомнилась та короткая мелодия, сыгранная Юи. Неровная, неполная, с ошибкой. И всё же почему-то настоящая. Цумуги бережно поставила пластинку и положила блокнот на стол у себя дома. В комнате было тихо. Проигрыватель стоял неподалёку, накрытый мягкой тканью. Она не стала слушать пластинку одна. Даже не подумала. Некоторые вещи нужно было открывать вместе. А в школьной клубной комнате, где уже погас свет, Тон-тян медленно повернулась в аквариуме. Вода тихо колыхнулась. Комната была пустой. Но не казалась одинокой. На столе уже не было ни блокнота, ни пластинки, но в воздухе всё ещё оставалось что-то от найденной мелодии. Очень слабое. Почти неслышимое. Как тепло, которое не исчезает сразу после того, как чашку убрали со стола. Как смех, который ещё немного живёт в комнате после того, как все ушли. Как первый звук истории, которая только начинается.