Глава 2. Тайна старой пластинки из кладовой

На следующий день Юи проснулась с ощущением, что забыла что-то очень важное. Это было для нее нередкое чувство. Вообще-то Юи просыпалась с таким ощущением довольно часто. Иногда оказывалось, что она забыла сделать домашнее задание. Иногда — что забыла положить в сумку учебник. Однажды она почти дошла до школы и только у ворот поняла, что надела разные носки. Правда, потом решила, что они «дружат по цвету», и целый день ходила так с удивительным спокойствием. Но сегодня чувство было другим. Не тревожным. Скорее… щекочущим. Как будто где-то совсем рядом ждало маленькое приключение, а она ещё не успела открыть глаза достаточно широко, чтобы его увидеть. Юи лежала под одеялом и смотрела в потолок. Потом вдруг резко села. — Пластинка! Из соседней комнаты донёсся голос Уи: — Сестрёнка, ты опять разговариваешь с потолком? — Нет! С важными воспоминаниями! — Тогда им тоже доброе утро. Юи на секунду задумалась. — Уи, ты такая вежливая даже с воспоминаниями… — А ты уже встала? Юи посмотрела на часы. Потом посмотрела ещё раз. Потом очень спокойно сказала: — Я почти встала. Это означало, что она всё ещё сидела в кровати, но уже испытывала внутреннее намерение двигаться. Через несколько минут она носилась по комнате, собирая сумку, пытаясь одновременно застегнуть форму, найти расчёску и вспомнить, где лежит печенье, которое она обещала принести к прослушиванию пластинки. Печенье нашлось на кухне. Аккуратно упакованное. С запиской от Уи: «Для важного события. Не съесть до встречи в клубе». Юи прижала пакет к груди и тихо произнесла: — Уи понимает меня лучше, чем я сама… — Я просто знаю, что ты можешь съесть его по дороге, — сказала Уи, появившись в дверях. — А ведь это тоже глубокое понимание, сестрёнка. Уи улыбнулась. — Только не опоздай. Юи подняла руку с торжественным видом. — Сегодня я не опоздаю. Сегодня день круглой тайны! Уи замерла. — День чего? Юи уже выбегала в коридор. — Потом объясню! И, конечно, она всё равно почти опоздала. Не сильно. Совсем чуть-чуть. Так, как опаздывает человек, который по дороге остановился посмотреть на кошку, потому что та «мяукала очень музыкально». Когда Юи наконец добралась до школы, утро уже было в самом разгаре. Коридоры шумели, ученики спешили по классам, кто-то повторял материал перед уроком, кто-то второпях пытался списать домашнее задание стоя у окна, а кто-то просто стоял посреди прохода и мешал всем сразу. Юи пробежала к своему классу, успев улыбнуться почти каждому знакомому лицу. Но весь день она то и дело думала не об уроках. А о пластинке. О блокноте. О той короткой мелодии, которую вчера сыграла на Гите. Она пыталась вспомнить её во время математики, но числа почему-то никак не хотели становиться нотами. На истории ей показалось, что слово «эпоха» звучит как начало песни, но дальше ничего не придумалось. На перемене она тихонько напела пару нот, и соседка по парте спросила, не застряла ли у неё в голове реклама булочек. Юи не обиделась. Реклама булочек тоже могла быть искусством. К последнему уроку ожидание стало почти осязаемым. Она смотрела в окно на светлый мартовский день. Солнце было ещё не по-настоящему весенним, но уже старалось. Оно мягко ложилось на школьный двор, на голые ветки деревьев, на дорожки, по которым после уроков все побегут кто куда. Юи положила подбородок на ладони и тихо вздохнула. Учитель что-то объяснял у доски. Мел скрипел. Страницы учебников шелестели. А в голове Юи звучали те несколько нот. Немного неправильно. Немного расплывчато. Но тепло. Когда наконец прозвенел звонок, Юи вскочила так быстро, что стул жалобно скрипнул. — День продолжения начался! Несколько одноклассниц удивлённо посмотрели на неё. Юи смущённо улыбнулась. — То есть… урок закончился. Она схватила сумку и почти бегом направилась к клубной комнате. Но, как оказалось, не она одна ждала этого момента. Рицу уже стояла в коридоре, опершись на стену с таким видом, будто охраняла вход в секретный штаб. — Опоздала, Юи. Юи остановилась. — Но я пришла быстро! — Я пришла быстрее. — Это соревнование? Рицу важно кивнула. — С сегодняшнего дня — да. Кто первым приходит к загадочной пластинке, тот получает звание главного исследователя. — Но пластинка у Муги. Рицу замерла. Потом медленно опустила руку. — Тогда мой план был обречён с самого начала. Из-за угла появилась Мио с нотами в руках. — Твой план обычно обречён ещё до того, как ты его придумываешь. — Сильное заявление от басистки-трусихи с очень серьёзным лицом. Мио нахмурилась. Рицу сразу отступила на шаг. — Вот! Именно это лицо. Юи оживилась. — Мио, когда ты так смотришь, даже партитура боится лежать криво. Мио покраснела. — Партитура ничего не боится! — При тебе — боится, — сказала Рицу. — Она просто уважает порядок, — добавила Юи. Мио открыла рот, чтобы возразить, но в этот момент подошла Адзуса. — Вы опять спорите с нотными листами? Рицу повернулась к ней. — Не спорим. Обсуждаем эмоциональную жизнь партитур. Адзуса помолчала. — Я жалею, что спросила. Юи сразу улыбнулась. — Азу-нян, ты тоже сегодня ждала? — Чего? — Пластинку! Адзуса чуть отвернулась. — Ну… немного. Рицу прищурилась. — О-о-о. «Немного» в переводе с Азу-нянского значит «я думала об этом весь день». — Неправда. — Значит, полдня. — Нет. — Один урок? Адзуса замолчала. Рицу победно подняла палец. — Один урок! — Просто на английском было скучно, — пробормотала Адзуса. — Конечно, конечно. Юи подошла ближе. — А я думала о ней на математике. Мио вздохнула. — Юи, на математике надо думать о математике. — Я пыталась. Но числа не хотели петь. — Потому что они числа. — Вот именно. Очень упрямые. Адзуса тихо сказала: — Сэмпай, иногда мне кажется, что вы живёте в собственном мире. — В музыкальном! — радостно ответила Юи. Они открыли дверь клубной комнаты. И сразу стало спокойнее. Комната встретила их привычным запахом дерева, чая и тихого ожидания. Солнце падало через окно широкими полосами, освещая стол, стулья, аквариум, полки с папками и инструменты, которые будто терпеливо ждали своих хозяек. Тон-тян плавала в аквариуме чуть ближе к стеклу, чем обычно. Юи сразу подбежала к ней. — Тон-тян! Сегодня важный день! Черепашка медленно пошевелила лапками. — Она поддерживает, — сказала Юи. Адзуса посмотрела в аквариум. — Она просто плывёт. — Поддерживающе плывёт! Рицу подошла к аквариуму и серьёзно кивнула. — Тон-тян назначается почётным наблюдателем прослушивания пластинки. — Она не пойдёт к Муги домой, — сказала Мио. — Тогда удалённым наблюдателем. — Ей всё равно. — Ты не знаешь. Тон-тян просто выражает радость очень медленно. Пока они спорили, в комнату вошла Цумуги. В руках она держала аккуратную сумку. Не слишком большую, но почему-то сразу стало понятно: там лежит то, чего все ждали. Юи почти подпрыгнула. — Му-ги! Цумуги улыбнулась. — Я принесла. В комнате на секунду стало тише. Даже Рицу перестала изображать официального секретаря Тон-тян. Цумуги подошла к столу, очень бережно раскрыла сумку и достала сначала тёмный блокнот, а потом прозрачный конверт с грампластинкой. Пластинка выглядела так же, как вчера: тонкая, тёмная, с мягкими кругами дорожек, в которых отражался свет. Но теперь, при дневном освещении, она казалась не столько загадочной, сколько очень старой и тихой. Как вещь, которую не бросили. А просто забыли слишком надолго. Мио осторожно взяла блокнот. — Ты не слушала её одна? Цумуги покачала головой. — Нет. — Правда? — спросила Рицу. Цумуги слегка удивилась. — Конечно. Юи просияла. — Муги знала, что пластинка хочет, чтобы присутствовали мы все. Адзуса сразу заметила: — Пластинка ничего не хочет. Рицу наклонилась к ней. — Ты говоришь это так уверенно, будто уже брала у неё интервью. — Я не беру интервью у предметов. — А надо. Может, они много знают. Мио закрыла блокнот. — Давайте сначала решим, что мы делаем. Рицу подняла руку. — Вариант первый: торжественно слушаем пластинку у Муги, едим печенье, раскрываем тайну времени. Юи подняла пакет. — Печенье у меня! — Отлично. Тогда план почти идеален. Адзуса подняла руку. — Вариант второй: перед прослушиванием мы хотя бы немного репетируем. Все посмотрели на неё. Адзуса смутилась, но не отступила. — Что? Мы всё ещё музыкальный клуб. Рицу положила руку ей на плечо. — Азу-нян, твоя вера в дисциплину однажды спасёт мир. — Я согласна хотя бы на спасение одной репетиции. Цумуги мягко сказала: — Может, правда сначала немного сыграем? А потом пойдём ко мне. Так ожидание станет ещё приятнее. Юи задумалась. — То есть сначала наши песни… потом музыка из прошлого… потом чай? — Именно, — сказала Цумуги. Юи кивнула с серьёзностью великого стратега. — Хороший день. Мио облегчённо улыбнулась. — Тогда начинаем. Репетиция в этот день получилась странной. Не плохой. Наоборот. Они играли собраннее, чем обычно. Может быть, потому что у каждой внутри было ожидание. Может быть, потому что старая пластинка лежала на столе и молча напоминала: музыка может быть чем-то большим, чем просто звуки, если относиться к ней внимательно. Но обычный хаос всё равно никуда не исчез. На первой песне Юи слишком рано вступила и тут же сказала: — Простите, Гита поспешила. Адзуса посмотрела на неё. — Гита или вы, сэмпай? — Мы как команда приняли это решение. Рицу кивнула. — Уважаю коллективную ответственность. Мио строго сказала: — Тогда пусть ваша команда начнёт заново. На второй песне Рицу слишком увлеклась и отбила такой энергичный переход, что Мио чуть не сбилась. — Рицу! — Что? — Это была спокойная часть. — Я добавила драматизма. — Там не нужно было драматизма. — Но он сам пришёл. Адзуса вздохнула. — В нашем клубе драматизм тоже не умеет ждать своей очереди. Цумуги тихо рассмеялась и сыграла мягкий аккорд. И всё стало на место. Постепенно репетиция вошла в привычный ритм. Юи смотрела на Гиту с радостной сосредоточенностью. Её пальцы иногда ошибались, но каждый раз она возвращалась в мелодию с таким доверием, будто музыка не могла на неё обидеться надолго. Мио держала основу крепко и глубоко, хотя то и дело краснела, когда Рицу начинала слишком явно подмигивать ей после удачных моментов. Рицу была живым мотором комнаты — иногда слишком шумным, иногда слишком самоуверенным, но без неё музыка потеряла бы свой прыгающий, искренний ритм. Цумуги соединяла всех мягко, почти незаметно, но стоило ей убрать руки с клавиш — и сразу становилось понятно, как много тепла держалось именно на её звучании. Адзуса слушала внимательно, как всегда. Но сегодня в её строгости было меньше напряжения и больше заботы. Когда они закончили, Юи подняла руки. — Сегодня мы были хорошим клубом! Адзуса поправила: — Сегодня мы были почти организованным клубом. — Это ещё лучше, — сказала Рицу. — Полная организованность опасна для нашей индивидуальности. Мио убрала бас. — Иногда мне кажется, что ты называешь индивидуальностью всё, что мешает плану. — Потому что я творчески свободна. — Ты забыла тетрадь с домашним заданием. — Свобода иногда требует жертв. — Жертвой стала твоя оценка, — сказала Адзуса. Юи подняла пакет с печеньем. — А теперь можно идти? Цумуги кивнула. — Да. Машина ждёт у ворот. Рицу резко выпрямилась. — Машина? То есть нас везут как настоящих звёзд сцены? — Просто домой ко мне, — смутилась Цумуги. — Нет-нет, — сказала Рицу. — Сегодня мы ансамбль, направляющийся на прослушивание исторического артефакта. Мио устало сказала: — Пожалуйста, не говори так водителю. — Хорошо. Скажу: «К особняку, и побыстрее, судьба ждёт». — Рицу. — Ладно, просто поздороваюсь. Они собрали вещи. Цумуги снова бережно убрала пластинку и блокнот в сумку. Юи трижды проверила, не забыла ли печенье, и один раз проверила, не съела ли его случайно. Адзуса заметила. — Сэмпай, как можно случайно съесть печенье? Юи задумалась. — Если долго думать о музыке. — Это невозможно. Рицу тут же вмешалась: — Не будь так уверена. Юи способна на великие случайности. — Спасибо, Рит-тян! — Это был комплимент только наполовину. — Тогда я беру хорошую половину! Когда они вышли из школы, вечер ещё не наступил, но день уже стал мягче. Солнце стояло ниже, воздух был прозрачным и чуть прохладным. По двору бежали ученики, кто-то махал друзьям, кто-то спешил на кружки, кто-то медленно шёл к воротам, не желая сразу возвращаться домой. Юи шла рядом с Цумуги и время от времени смотрела на её сумку. — Муги, а пластинка не трясётся? — Думаю, нет. — А если ей щекотно? Адзуса тихо сказала: — Сэмпай… Рицу наклонилась к сумке. — Потерпи, круглая тайна. Мы почти на месте. Мио покраснела. — Не разговаривай с сумкой на улице. — Почему? Она сегодня главный участник события. — Главный участник — музыка, — сказала Адзуса. Рицу щёлкнула пальцами. — Азу-нян сказала красиво! Адзуса смутилась. — Я просто уточнила. — Нет, это уже почти поэзия. — Не надо. Юи сияла. — Сегодня все говорят красиво. — Кроме Рицу, — сказала Мио. — Эй! Я сказала «круглая тайна». Это очень образно. — Это очень странно. — Странное тоже может быть образным. Машина Цумуги действительно ждала у ворот. Рицу, как и обещала, просто поздоровалась с водителем. Почти. — Здравствуйте! Мы направляемся слушать древнюю пластинку, но ничего опасного, наверное, не произойдёт. Мио закрыла лицо рукой. Водитель, к счастью, только вежливо улыбнулся. — Пожалуйста, садитесь. Юи шепнула Адзусе: — Он очень спокойно отреагировал. Наверное, у Муги дома часто слушают древние пластинки. Адзуса ответила: — Или он привык к Рицу-сэмпай. Рицу услышала. — Привыкнуть ко мне невозможно. Я каждый раз новая. — Вот это и тревожит, — сказала Мио. Поездка к дому Цумуги казалась маленьким путешествием. За окнами машины город постепенно менялся. Оживлённые улицы с магазинами и велосипедами уступали место более тихим районам. Дома становились просторнее, заборы аккуратнее, деревья выше. Свет скользил по окнам, по крышам, по мокрым после недавнего дождя участкам асфальта, хотя дождя сегодня почти никто не заметил. Юи прилипла к окну. — Ого… Муги, у вас тут всё такое… спокойное. Цумуги улыбнулась. — Правда? — Да. Даже деревья выглядят воспитанно. Рицу выглянула через плечо Юи. — Воспитанные деревья. Это новый уровень. Мио тихо сказала: — Главное, чтобы Рицу не начала их перевоспитывать. — Я бы научила их ритму. — Деревья и так качаются на ветру, — заметила Адзуса. Рицу посмотрела на неё с уважением. — Азу-нян, сегодня ты очень поэтична. — Я просто сказала очевидное. — Поэзия часто притворяется очевидной. Адзуса не нашла, что ответить, и только отвернулась к окну. Цумуги тихо рассмеялась. Когда машина остановилась у дома Цумуги, Юи, как обычно, замерла на несколько секунд. Она уже бывала здесь, но каждый раз удивлялась заново. Дом был просторным, светлым, с ухоженным садом, где дорожка проходила между аккуратными кустами и первыми весенними цветами. Всё выглядело так, будто здесь даже тишина знала, где ей стоять. — Муги, — сказала Юи очень серьёзно, — у вас дома красивый даже воздух. Цумуги смутилась. — Спасибо. Рицу огляделась. — Если я когда-нибудь стану знаменитой барабанщицей, у меня тоже будет такой дом. Мио посмотрела на неё. — Ты хотя бы домашнее задание начни делать как будущая знаменитая барабанщица. — Мио, знаменитость не должна раскрывать все свои слабые стороны. — Твои слабые стороны сами приходят в школу без приглашения. Юи подняла руку. — А можно я буду знаменитой гитаристкой, у которой всегда есть печенье? — Это гораздо реалистичнее, — сказала Адзуса. — Спасибо! — Я не уверена, что это был комплимент. Их встретили мягко и спокойно. В доме Цумуги всегда было немного непривычно, но не холодно. Пространство казалось большим, но сама Цумуги умела делать его уютным. Она провела их в комнату, где стоял тот самый проигрыватель. Он был красивый. Не огромный и не слишком новый. Деревянный корпус, аккуратная крышка, блестящий тонарм, круглая площадка, на которую должна была лечь пластинка. Рядом стояли несколько конвертов с другими записями, а на столике уже был приготовлен чай. Юи замерла перед проигрывателем. — Он выглядит важным. Рицу склонилась рядом. — Как музыкальный дедушка. Мио тихо возмутилась: — Рицу! Цумуги неожиданно улыбнулась. — Вообще-то… немного похоже. Адзуса осмотрела проигрыватель с интересом. — Он в хорошем состоянии. — Отец за ним ухаживает, — сказала Цумуги. — Он говорит, что пластинки звучат иначе. Их не просто слушаешь — будто сидишь рядом с ожившей музыкой. Юи широко раскрыла глаза. — Ожившей… Звучит очень трепетно. Рицу шепнула: — Значит, надо поздороваться. Мио тут же сказала: — Не надо здороваться с проигрывателем. Рицу уже наклонилась. — Добрый день, уважаемый музыкальный дедушка. Адзуса отвернулась, но улыбку скрыть не успела. Цумуги поставила сумку на стол и достала пластинку. В комнате сразу стало тише. Не резко. Просто все как-то сами собой перестали шутить. Даже Рицу. Цумуги положила конверт на стол и раскрыла его с такой аккуратностью, будто в руках у неё была не вещь, а маленький кусочек времени. Пластинка вышла из конверта медленно, блеснула в свете лампы, и тонкие дорожки на её поверхности показались почти бесконечными. — На ней нет названия, — сказала Адзуса. Мио посмотрела ближе. — Только маленькая наклейка. На центральной части пластинки действительно была выцветшая бумажная наклейка. Надпись почти стёрлась, но можно было разобрать несколько знаков. — Что там? — спросила Юи. Мио прищурилась. — Кажется… «После звонка». Рицу моргнула. — Как после уроков? — Возможно, — сказала Мио. Юи улыбнулась. — Значит, она правда наша. Адзуса посмотрела на неё. — Почему сразу наша? — Потому что мы тоже после звонка. Рицу подняла палец. — Логика железная. — Не железная, — сказала Юи. — Музыкальная. Цумуги поставила пластинку на проигрыватель. Игла ещё не опустилась. Но ожидание уже стало таким плотным, что даже чай на столе будто перестал остывать. — Готовы? — тихо спросила Цумуги. Юи кивнула первой. Рицу села ровнее. Мио положила блокнот на колени. Адзуса чуть наклонилась вперёд. Цумуги осторожно включила проигрыватель. Пластинка начала вращаться. Медленно. Ровно. С тихим, едва слышным шорохом. Игла опустилась. Сначала был треск. Мягкий, старый, уютный треск, похожий на звук дождя по далёкой крыше. Юи затаила дыхание. Рицу прошептала: — Звучит так, как будто дедушка просыпается. Мио шикнула: — Тихо. Потом зазвучала музыка. Очень тихая. Сначала — несколько простых нот на пианино. Потом к ним присоединилась гитара. Не яркая, не торопливая, а такая, будто кто-то играл поздно вечером в пустой комнате и не хотел никого разбудить. Затем появился мягкий ритм — не барабаны в полном смысле, скорее лёгкое постукивание, как пальцы по деревянному столу. И где-то глубже, почти незаметно, тянулась басовая линия. Мио напряглась. — Это… Адзуса тихо сказала: — Похоже на тот мотив. Юи ничего не ответила. Она слушала. Слушала так внимательно, как иногда слушают не музыку, а собственное сердце после долгого бега. Мелодия была похожа на вчерашние ноты. Но теперь она раскрывалась шире. Не как готовая песня. Скорее как воспоминание о песне, которую кто-то когда-то очень любил. И тогда случилось первое, что показалось странным. Свет в комнате не изменился. Ничего не вспыхнуло. Не открылся портал. Не зазвучал чей-то голос из прошлого. Просто на секунду всем показалось, что они снова находятся в школьной клубной комнате. Не видят её глазами. А чувствуют. Запах чая. Тёплое дерево стола. Солнечный свет на полу. Лёгкий плеск воды в аквариуме Тон-тян. Смех, который ещё не произнесён, но уже готов появиться. Юи тихо улыбнулась. — Как дома… Цумуги посмотрела на неё. В её глазах отражался свет лампы. — Да. Музыка продолжалась. И теперь каждая слышала в ней что-то своё. Мио слышала тишину после репетиции — ту самую, в которой никто не смеётся, но всем хорошо. Она вдруг вспомнила, как впервые боялась выходить на сцену, как дрожали руки, как хотелось спрятаться за басом. И как потом, когда песня началась, рядом оказались Рицу, Юи, Цумуги… и страх не исчез, но стал меньше. Потому что его не пришлось держать одной. Рицу слышала шаги по коридору, звонкий смех, собственный голос, который слишком часто звучал громче остальных. И вдруг поняла: иногда она шутит не потому, что ей всё равно. А потому что ей очень важно, чтобы никто рядом не грустил слишком долго. Цумуги слышала чашки на столе. Лёгкий стук блюдец. Радость Юи при виде сладостей. Споры Рицу и Мио. Строгий голос Адзусы, который всегда становился мягче к концу чаепития. Она вдруг почувствовала, что эти простые моменты были не паузами между настоящими событиями. Они и были настоящими событиями. Адзуса слышала звук настройки гитары. Терпеливые повторы. Ошибки Юи. Смех после ошибок. И своё собственное раздражение, которое почти всегда прятало другое чувство — желание, чтобы у них получилось лучше, потому что этот клуб для неё был важнее, чем она обычно позволяла себе сказать. Юи слышала всё сразу. Не словами. Теплом. Музыка закончилась неожиданно. Последняя нота растворилась, пластинка ещё немного шуршала, а потом Цумуги подняла иглу. В комнате осталась тишина. Очень мягкая. Рицу первой пошевелилась. — Так… Она кашлянула. — Я официально заявляю: музыкальный дедушка умеет впечатлять. Мио выдохнула и неожиданно засмеялась. Не громко, но с облегчением. — Ты испортила торжественный момент. — Я спасла нас от слишком торжественного момента. Это моя работа. Юи повернулась к Цумуги. — Муги, можно ещё раз? Адзуса сразу сказала: — Подождите. Надо сначала обсудить, что это было. Юи замерла. — А можно обсудить после второго раза? — Сэмпай. — После маленького второго раза? Рицу подняла руку. — Я поддерживаю маленький второй раз. Мио открыла блокнот. — Подождите. Здесь дальше есть запись. Она нашла страницу после нот и прочитала вслух: — «Если мелодия откликается, не пытайтесь удержать её. Прислушивайтесь не к тому, что она показывает, а к тому, что после неё становится яснее». Адзуса нахмурилась. — «Если откликается»… Рицу почесала затылок. — Звучит так, будто кто-то оставил инструкцию к эмоциям. — Может быть, так и есть, — тихо сказала Цумуги. Юи посмотрела на всех. — Вам тоже показалось, что мы были в клубной комнате? Мио кивнула. — Да. Адзуса тоже. — Скорее… я вспомнила её очень ясно. Рицу подняла палец. — А я почувствовала, что если сейчас откроется дверь, войдёт Тон-тян и скажет: «Вы наконец-то поняли». Адзуса моргнула. — Тон-тян не может войти. Она водоплавающая черепашка. — Вот поэтому это было бы особенно впечатляюще. Юи рассмеялась. И после её смеха напряжение окончательно сменилось теплотой. Цумуги налила чай. Пирожные в этот раз были маленькие, с кремом и тонкими ломтиками фруктов. Юи достала своё печенье, положила рядом и торжественно сказала: — Для важного события. Рицу тут же взяла одно. — Сначала проверим качество праздничного угощения. — Рит-тян, ты уже начала есть. — Это не еда. Это предварительная церемония. Мио взяла чашку. — Нам нужно понять, кто оставил блокнот и пластинку. Адзуса кивнула. — И почему они были в кладовой. Цумуги задумчиво посмотрела на обложку блокнота. — Может быть, это принадлежало прежнему клубу. — Тому, с фотографии, — сказала Мио. Юи откусила печенье и вдруг замерла. — А если они тоже нашли что-то до нас? Рицу прищурилась. — То есть это традиция загадочных находок? — Древняя традиция, — серьёзно сказала Юи. Адзуса вздохнула. — Пожалуйста, не называйте всё традицией. — Почему? — спросила Рицу. — Звучит солидно. «Клуб лёгкой музыки: чай, репетиции и периодическое обнаружение таинственных предметов». Мио посмотрела на неё. — Если ты напишешь это на заявке клуба, нас закроют. — Зато заинтересуются. — Рицу. Цумуги мягко сказала: — Но было бы интересно узнать, кто они были. Мио снова открыла блокнот. — Здесь есть даты. Но название группы и имена не указаны. Может быть, дальше будет больше. Адзуса придвинулась ближе. — Надо читать осторожно. Это всё-таки чей-то личный блокнот. Юи кивнула. — Да. Нельзя просто так заглядывать в чужое сердце. Все посмотрели на неё. Юи смутилась. — Что? Мио улыбнулась. — Ничего. Просто ты снова сказала очень хорошо. Рицу наклонилась к Адзусе и прошептала: — Сегодня у Юи день мудрых фраз. — Бывает нечасто, надо записывать, — ответила Адзуса. — Азу-нян! — Я сказала это с уважением. Они читали блокнот не спеша. Сразу им не открылось никакой большой тайны. Были будничные записи: «репетиция после уроков», «новая песня пока не получается», «принести чай», «починить стойку», «не забыть вернуть ноты». Эти записи были такими обычными, что от них становилось особенно тепло. Потом попадались короткие фразы-размышления. «Сегодня все смеялись так громко, что учитель заглянул в комнату». «Мы опять играли неидеально, но почему-то именно сегодня мне показалось, что песня живая». «После звонка всё настоящее начинает звучать тише». Рицу вздохнула. — Они тоже были похожи на нас. — Или мы на них, — сказала Мио. Юи улыбнулась. — Значит, клубная комната всегда была такой. Адзуса тихо поправила: — Не сама по себе. Её такой делают люди. Цумуги посмотрела на неё с нежностью. — Адзуса-тян… Адзуса покраснела. — Что? — Это было очень красиво. — Я просто сказала очевидное. Рицу усмехнулась. — Сегодня очевидность у нас подозрительно поэтичная. За окном постепенно темнело. Дом Цумуги становился ещё тише. В комнате горел мягкий свет, чай остывал медленно, и на столе рядом лежала пластинка, которая уже перестала казаться просто старой вещью. Но не стала пугающей. Это было важно. Она не тянула их в опасность. Не требовала немедленно разгадать тайну. Скорее приглашала присмотреться внимательнее к тому, что и так было рядом. К музыке. К клубной комнате. К их дружбе. К тому, как быстро обычный день становится воспоминанием. Юи вдруг тихо сказала: — Я хочу сыграть эту мелодию нормально. Адзуса сразу подняла голову. — Это хорошая идея. Юи удивилась. — Правда? — Конечно. Если вы хотите её сыграть, нужно разобрать ноты, понять ритм, отработать переходы… Рицу наклонилась к Мио. — Смотри, Азу-нян ожила. — Её пробудили слова «отработать переходы», — сказала Мио. Адзуса покраснела. — Я просто хочу, чтобы мы сыграли хорошо. Юи улыбнулась. — Тогда ты мне поможешь? Адзуса на секунду замолчала. Потом чуть мягче сказала: — Да. Помогу. Цумуги радостно сложила ладони. — Тогда у нас будет новая общая цель. Рицу подняла печенье. — За новую общую цель! Мио посмотрела на неё. — Это печенье. — Сегодня оно символ. Юи тоже подняла печенье. — За мелодию после звонка! Адзуса не хотела поднимать печенье. Но все смотрели. Она вздохнула и подняла своё. — За то, чтобы мы всё-таки репетировали. — Вот теперь звучит как наш клуб, — сказала Мио. Они засмеялись. И в этом смехе уже не было тревоги. Только радость. Позже Цумуги снова включила пластинку. На этот раз они слушали спокойнее. Юи пыталась следить за мелодией, перебирая пальцами, лежащими на коленях. Мио делала маленькие пометки в блокноте, стараясь не писать на старых страницах, а использовать отдельный лист. Рицу тихо отбивала ритм по краю стола, пока Адзуса не посмотрела на неё строго. — Что? — Тише. — Я очень тихо. — Вы тихо, но настойчиво. — Это мой стиль. Цумуги улыбалась и слушала так, будто каждая нота была маленькой историей. Когда пластинка закончилась во второй раз, улицу за окнами уже окутали вечерние сумерки. Пора было возвращаться по домам. Цумуги аккуратно убрала пластинку обратно в конверт. — Я могу пока хранить её у себя. Здесь есть проигрыватель, и это будет безопасно. Мио кивнула. — Хорошо. Но блокнот лучше завтра принести в клуб. Мы сможем переписать ноты. Адзуса сразу добавила: — И составить план репетиции. Рицу подняла руку. — Можно план с перерывами на чай? — Нет, — сказала Адзуса. Цумуги мягко улыбнулась. — Но чай всё равно будет. — Тогда план уже хороший, — сказала Юи. Цумуги проводила девочек к выходу. — Спасибо, Муги, — сказала Юи, прижимая к себе сумку. — Сегодня было так здорово… как будто мы не просто послушали музыку, а вспомнили чей-то очень тёплый день. Цумуги улыбнулась. — Я тоже так почувствовала. Рицу подняла палочку, которую каким-то образом всё ещё держала в руке. — Тогда постановляем: прослушивание круглой тайны прошло успешно. — Не называй её так, — сказала Мио, но уже без строгости. Они засмеялись. У машины Юи ещё раз обернулась к Цумуги. — Муги, передай пластинке, что мы завтра продолжим. — Обязательно, — мягко сказала Цумуги. — Сэмпай, пластинке не нужно передавать сообщения, — сказала Адзуса. — А вдруг ей приятно? — Вот именно, — поддержала Рицу. — Вежливость ещё никому не вредила. Даже винилу. Мио вздохнула, но улыбнулась. Через несколько минут машина увезла девочек от дома Цумуги. Цумуги осталась у входа ещё на мгновение, глядя вслед удаляющимся огням. Ей было немного тихо после их смеха, но эта тишина не казалась пустой. Наоборот — она была наполнена тем, что только что произошло. Потом Цумуги вернулась в комнату с проигрывателем. Пластинка лежала рядом, аккуратно убранная в конверт. Блокнот был закрыт, но казалось, что его страницы всё ещё хранят тепло их пальцев и голосов. Цумуги остановилась у стола. — До завтра, — тихо сказала она. А потом смутилась сама от себя и рассмеялась. Видимо, Юи всё-таки была заразительной. На обратном пути они были чуть тише, чем обычно. Не грустные. Просто наполненные. Такие, какими бывают люди после очень хорошего дня, который ещё не закончился внутри. Когда они вышли из машины у ворот школы, собираясь идти каждая своей дорогой, Рицу вдруг остановилась. — Эй. Все посмотрели на неё. Она немного смутилась, что бывало не так часто. — Давайте не будем делать из этого что-то страшно-серьёзное. Мио мягко спросила: — Ты о пластинке? — Да. То есть… это всё правда интересно. И странно. Но если мы начнём ходить с лицами как у героинь тайного расследования, нам всем станет неловко. Адзуса посмотрела на неё внимательно. — Вы боитесь неловкости? — Я берегу атмосферу клуба. Мио улыбнулась. — Это неожиданно ответственно. — Я же президент. — Иногда ты всё-таки вспоминаешь об этом вовремя. Рицу ухмыльнулась, но уже не стала спорить. Юи кивнула. — Значит, будем как обычно. Только с пластинкой. — И с репетициями, — добавила Адзуса. — И с пирожными, — сказала Юи. Мио вздохнула, но улыбалась. — Да. Именно так. Они попрощались. Юи шла домой и тихонько напевала мелодию. Сегодня она помнила её лучше. Не всю, но достаточно, чтобы чувствовать: завтра она сможет сыграть ещё немного. А если рядом будет Адзуса, получится точнее. А если Рицу начнёт шутить, будет веселее. А если Мио сделает серьёзное лицо, даже партитура не посмеет лежать криво. А если Муги принесёт чай, всё точно станет правильно. Мио ехала домой и думала о старом блокноте. Ей хотелось узнать, кто его оставил. Не из любопытства, а из благодарности. Кто-то когда-то записал эти слова, сохранил мелодию, оставил её в комнате. И теперь эта мелодия нашла их. Рицу крутила в руках палочку и улыбалась сама себе. Она всё ещё не знала, верит ли во всю эту «память музыки». Но точно знала: завтра будет интересно. А если кому-то станет слишком серьёзно, она обязательно скажет что-нибудь глупое. Это тоже была работа президента. Адзуса дома сразу достала гитару. На этот раз она не стала откладывать. Она попыталась подобрать услышанные ноты. Сначала не получалось. Потом одна партия вдруг легла правильно. Адзуса замерла, прислушалась и тихо сказала: — Значит, так… И впервые за день улыбнулась совсем открыто. А в школьной клубной комнате Тон-тян медленно плавала в своём аквариуме. Свет давно был погашен. Комната пустовала. Но если бы кто-то вошёл туда поздним вечером, он, возможно, заметил бы, что тишина в ней не холодная. Она была похожа на паузу между двумя нотами. На вдох перед песней. На ожидание следующего дня, когда после звонка снова откроется дверь, снова зазвучат голоса, снова появится чай, смех, споры, музыка. И старая мелодия начнёт понемногу становиться их собственной.