Предисловие. «Чёрные кони с севера»

В последний год долину Мунакра терзали не обычные разбойники. С далёких Туманных равнин, что лежат за Забытыми горами, пришли харганы — кочевой народ, о котором даже в самых мрачных легендах говорили шёпотом. Они появились на рассвете одного из летних дней: десятки всадников в чёрных мехах, лица скрыты грубой тканью, в руках — длинные ножи, которые при ударе не звенели, а издавали низкий, режущий слух звук. Харганы не грабили ради добычи — во всяком случае, не только ради неё. Они сжигали дома дотла, угоняли лошадей и скот, убивали мужчин и уводили женщин. А потом исчезали так же внезапно, как и появлялись, оставляя после себя лишь пепелища и мёртвую тишину. За одно лето они разорили три деревни к югу от Форда-на-Тине, вырезали гарнизон пограничников у реки, сожгли два торговых каравана с зерном и шерстью. Их боялись даже опытные солдаты — харганы не знали жалости. Говорили, они не берут пленных, только убивают. Главаря никто не видел в лицо. Поговаривали, что он молод, жесток и терпелив, как волк, выслеживающий добычу. Его люди называли его Ворд — на гортанном наречии харганов это означало «Тот, кто режет без звука». У каждого воина была татуировка на правой руке, чуть выше запястья: волчий клык, перекрещённые клинки, полумесяц рогами вниз. Но о татуировке главаря ходили иные слухи. Говорили, она покрывала всю правую руку от локтя до пальцев — замысловатый узор из лун и шипов, который пульсировал, когда Ворд сжимал оружие. И ещё говорили, что в момент смерти хозяина татуировка исчезает, оставляя после себя бледный сплошной рубец. Чёрные кони харганов неслись к долине Мунакра, за ними тянулся шлейф гари и страха. Здесь, в долине, ещё жила старая магия — не та, что в сказках, а тихая, глубокая, которая заставляла луну светить ярче, а травы цвести даже в засуху. Здесь не один век стоял клан Де Нуар — не обычные разбойники, а защитники этих земель. Их глава, Кер Де Нуар, седой воин с горячим сердцем, не мог смотреть, как чужаки вытаптывают его поля. — Мы не позволим им пройти, — сказал он своим людям. Он собрал два десятка лучших стрелков, тех, кто не промахивался даже в густом тумане. Они устроили засаду в Скалистом ущелье — узком проходе между горами, где харганам негде было развернуться. Ночь прошла в свисте стрел, ржании лошадей, лязге ножей. К утру от отряда харганов осталась лишь треть; остальные лежали на камнях, заливая землю чёрной кровью. Победа оказалась пирровой. На обратном пути, когда Кер с двумя оставшимися воинами объезжал поворот к замку, из темноты вылетела последняя стрела. Железный наконечник вошёл в шею — ровно туда, где не было защиты. Кер упал с лошади, даже не вскрикнув. Его принесли домой на плаще, пропитанном кровью. Робин Де Нуар, которому едва минуло двадцать, стоял у крыльца и смотрел, как отец умирает на руках у лекаря. Он не плакал. Не кричал. Только сжал кулаки так, что ногти впились в ладони до крови, и прошептал, едва шевеля губами: — Я сделаю то, что ты не успел. Он накинул на плечи тяжёлый отцовский плащ — тот, что пах дымом и потом, тот, что Кер надевал в каждую битву. Клан Де Нуар, собравшись в большом зале, в едином порыве склонил головы перед новым главой. Но сам Робин уже ничего не чувствовал. Ни гордости, ни страха, ни благодарности. Он стал камнем, льдом, остриём кинжала, заточенным на одно — месть.