Часть 5 Снег за окном

            От лица Стивена       В конце ноября мне написал знакомый — не близкий друг, просто один из тех людей, которые появляются в нужный момент. Небольшой проект: автоматизация обработки текстовых данных для какого-то стартапа. Несложно, если знаешь что делать. Я знал. Первый проект закрыл за две недели. Заплатили хорошо — неожиданно хорошо для студента, который привык считать каждый доллар. Пришёл второй проект. Потом третий.       Я не планировал брать столько. Но каждый раз когда приходил новый запрос — я думал об аренде, о кредите, о том что библиотека платит мало, и соглашался. И ещё — я думал о другом. О том что мы живём вместе, что каждое утро она выходит из своей комнаты и я вижу её за завтраком, и что это каким-то образом стало центром моей жизни. И где-то в глубине, в той части себя которую я старался не слушать, крутилась одна мысль: если бы Мэнди была моей девушкой, по настоящему — я должен был бы зарабатывать лучше.       Глупо. Она не была моей. Но мысль не уходила. Так что я брал проекты. Работал после полуночи, когда Мэнди уже спала. Вставал в семь, шёл с ней до кампуса, сидел на парах, потом библиотека, потом снова ноутбук до двух ночи. Ел что придётся — чаще всего что-то быстрое, иногда забывал совсем.       Декабрь навалился сессией. Хотя расписание экзаменов висело на доске объявлений ещё с начала семестра, и мы изучили его с точностью до минуты, реальное приближение сессии всегда ощущалось как лавина. Также у каждого в нашей группе был электронный учебный кабинет — личный цифровой дневник, где каждая приближающаяся дата экзамена подсвечивалась тревожным красным цветом. Эти уведомления в Canvas или Blackboard, постоянно всплывающие на экране ноутбука, не давали забыть о реальности ни на час. Письменный экзамен у Харлоу тоже был обозначен в календаре красным маркером, и когда до него осталось две недели, я почувствовал, как этот маркер начинает выжигать всё остальное свободное время. Экзамены в нашем университете — это всегда серьезное испытание, требующее полной отдачи сил: часами писать эссе в "синих тетрадях", структурируя мысли на лету, — это изматывающий марафон. Как бы ответственно ты ни готовился, как бы ни выверял каждый конспект, в какой-то момент всё это сжимается в одну точку, и остается гнетущее чувство, что ты не успеваешь охватить всё.       Мэнди как-то вечером посмотрела на меня за ужином и сказала:       — Стив, ты нормально спишь?       — Нормально, — ответил я.       Она помолчала секунду. Потом добавила осторожно:       — Ты... совсем устал. Ты много времени отдаёшь работе.       — Всё под контролем, — я попытался улыбнуться, но вышло, наверное, натянуто.       Она не стала спорить. Просто посмотрела на меня тем своим взглядом — внимательным, изучающим.       Экзамены я закрыл успешно. Несмотря на постоянный недосып и нервное напряжение, мой привычный метод систематизации знаний не подвел: я сдал всё на те баллы, на которые рассчитывал.       А на следующее утро я не смог встать. Не в том смысле что не хотел. В том смысле что попробовал — и комната поплыла. Голова была как будто набита ватой, горло болело, температура, судя по ощущениям, была где-то в районе "это уже серьёзно". Я лежал и смотрел в потолок и думал что это логично. Организм просто подождал пока я закрою все дедлайны — и отключился.       Было бесконечно правильно, что это случилось сейчас, а не неделю назад. Представить себя ползущим на экзамен в таком состоянии было бы настоящим кошмаром, но теперь, когда всё основное было позади, я мог позволить себе просто поболеть, никуда не спешить и не переживать о пересдачах.       ​Мэнди уезжала утром. Я слышал, как она собирается: тихие шаги, звук закрывающегося замка на её дорожном чемодане. Она ехала к родителям, почти за сто пятьдесят миль от Нью-Йорка. Она планировала эту поездку недели, тщательно выбирая подарки для младших братьев. Она была полностью готова к каникулам, спокойная и собранная, как и всегда. Заглянув ко мне в комнату перед самым выходом, она выглядела уже настроенной на дорогу.       — Стив, я уезжаю. Ты точно в порядке?       — Да, — сказал я. — Езжай. Хорошо отдохни.       Она смотрела на меня секунду. Я смотрел в потолок.       — Ладно, — сказала она наконец. — Напишешь если что.       —Хорошо.       Дверь закрылась. Я слышал как она вышла в коридор, потом щёлкнул замок входной двери. Я закрыл глаза. Тишина в квартире была другой — не той привычной, в которой где-то за стеной горит свет в её комнате или слышны тихие, осторожные шаги. Просто пустота. Я не ожидал что это будет так... ощутимо.       Следующие несколько часов слились в один длинный мутный промежуток. Я вставал за водой — это было подвигом. Нашёл где-то таблетку от температуры, запил, лёг обратно. За окном густой пеленой падал снег. Я не смотрел на часы.       В какой-то момент мне показалось что я слышу шаги в коридоре. Я напрягся, вслушиваясь в тишину. Это не был наш маленький коридорчик внутри квартиры — звук доносился снаружи, из общего холла на этаже, где расположены двери четырех соседских квартир. Там вечно кто-то ходил, хлопали двери, слышались приглушенные голоса, и обычно я не обращал на этот шум никакого внимания. Наверное, кто-то из соседей вернулся домой. Шаги не прекращались, наоборот, они приближались к нашей двери. Потом — звук ключа в замке. Не показалось. Я с трудом сел на кровати. Голова немедленно напомнила что вставать не стоит, но я всё равно встал — медленно, держась за стену — и вышел в коридор.       Мэнди стояла у входной двери. Чемодан, тот самый, с которым она уходила утром — стоял рядом с ней на полу. Я смотрел на неё, пытаясь понять, почему она вернулась.       — Ты что-то забыла? — сказал я наконец. Голос получился хриплым и каким-то чужим.       — Нет, — сказала она.       — Но ты... ты же уехала.       — Доехала на вокзал и решила вернуться — она сняла куртку и повесила её на крючок, делая это с той самой спокойной деловитостью, которая была ей свойственна. На её волосах всё ещё поблескивали крошечные снежинки. Это было так по-домашнему, до того красиво, что у меня на мгновение перехватило дыхание, вопреки болезни. Я не сразу понял, что значит её фраза "решила вернуться".       ​— Подожди, — пробормотал я, пытаясь сфокусировать на ней взгляд. — Из-за погоды рейсы отменили?Дорогу засыпало?       ​— Нет, Стив, — она посмотрела на меня, и в её глазах не было ни капли сожаления о принятом решении. — Рейсы идут. Я просто вернулась. Ты же болеешь.       Меня вдруг накрыло осознанием. Она вернулась из-за меня...       ​— Но как же Рождество? Твои родители, подарки... Ты же так ждала этой поездки, — я чувствовал себя ужасно виноватым, начиная понимать, какой ценой мне досталось её внимание.       — Стив, — она посмотрела на меня. — Ты стоишь в коридоре с температурой, держишься за стену и пытаешься меня выгнать? Это несерьёзно.       — Я... в порядке ,— попробовал возразить я.       — Конечно — согласилась она. — Будешь в порядке. Но сейчас ты никуда не годишься.       — Мэнди...       — Каникулы длинные, я всё распланировала. Рождество никуда не денется,— в её голосе не было раздражения — только та спокойная твёрдость, которую я научился узнавать. — Иди. Я сейчас.       Она прошла на кухню и начала что-то искать в шкафчике. Я послушно вернулся в свою комнату и лёг, слушая, как шумит чайник, как Мэнди открывает сумку, что-то выкладывает на стол. Потом она вернулась с кружкой чая — имбирь, мёд, лимон, я почувствовал запах раньше чем увидел — и пакетиком Tylenol на блюдце.       ​— Это поможет, — она поставила всё на тумбочку, потрогала мой лоб — быстро, деловито, как проверяют температуру, а не как... что-то другое.       Она снова исчезла — на этот раз в своей комнате. Я слышал, как она что-то достаёт из шкафчика. Вернулась с термометром. Маленький, электронный, явно её собственный.       — У тебя есть термометр? — спросил я.       — Как видишь, — она села на край стула рядом. — А у тебя?       — Где-то был, — сказал я. — Кажется.       — Угу, — она протянула мне термометр с таким видом, как смотрят на человека, который "где-то положил" важную вещь.       Я измерил. Тридцать восемь и шесть.       — Ясно, — сказала Мэнди, посмотрев на цифры. — Ну ничего. Будем лечиться        Она сидела на краю стула рядом и что-то смотрела в телефоне — наверное, симптомы и дозировки, чтобы быть абсолютно уверенной. Это было так похоже на неё. В любых обстоятельствах Мэнди никогда не тратила силы на лишние движения — только чёткий план, только верное решение. Я пил чай маленькими, осторожными глотками — обжигающий, с лимоном и имбирем, он немного смягчал боль в горле. До этого Мэнди заставила меня принять Тylenol, и я всё ещё чувствовал горьковатый привкус на языке, который чай успешно перебивал. Мэнди сидела рядом, не уходила, полностью погруженная в свои заботы обо мне. Потом — я не ожидал этого — она снова протянула руку и на секунду прижала ладонь к моему лбу, и от этого прикосновения я на секунду невольно закрыл глаза.       —Уже лучше, — констатировала она, убирая руку.       — Ты позвонила домой? — спросил я.       — Да. Сказала, что чуть задержусь.       — Они расстроились?       —Нет, всё хорошо, — она пожала плечом. — Ничего страшного. Приеду чуть позже.       —Мэнди, — произнёс я медленно. — Поезжай домой. Серьёзно. Там родители, братья, они ждут. Ты из-за меня пропустишь Рождество… — я с трудом проглотил ком в горле, чувствуя себя ужасно виноватым. Мне хотелось отвернуться, спрятаться под одеяло — лишь бы не видеть её спокойного, уверенного лица. Моё нежелание показаться слабым боролось с нелепой надеждой, что она останется. ​      — Я пропущу несколько дней, — перебила она спокойно. — Каникулы длинные. Успею.       ​Она помолчала секунду, и я почувствовал, как её взгляд стал мягче — исчезла та деловитость, с которой она проверяла мою температуру, оставилось лишь чистое, глубокое сочувствие.        —Как ты вообще так работал и учился всё это время? — спросила она, и в её голосе прозвучало что-то, чего я раньше не слышал. Какая-то глухая тревога. — Я видела, что ты не спишь, что ешь что попало... Но я была так занята своими дедлайнами...       ​Я хотел привычно отшутиться, но она продолжила, глядя прямо мне в глаза: ​      — Я должна была тебя притормозить. Отобрать у тебя этот чёртов ноутбук еще неделю назад, когда ты почти перестал спать. Я живу с тобой стенка к стенке и упустила момент, когда ты начал буквально сгорать.       Я смотрел на неё — как она сидит в моей комнате в этой тихой квартире, в декабрьский вечер, никуда не торопясь — и думал что должен сказать что-то важное. Что-то правильное, благодарное.       — Почему ты вернулась? — спросил я вместо этого.       — Потому что ты бы не попросил о помощи, — сказала она просто.       Я не нашёлся что ответить. За окном продолжал падать снег — мягкий, почти беззвучный, укутывающий город в предпраздничное ожидание. Мэнди снова что-то проверяла в телефоне, а в чашке на тумбочке остывал недопитый чай. Я закрыл глаза и поймал себя на неожиданной мысли: несмотря на жар, слабость и общее состояние разобранности, это Рождество, похоже, могло стать лучшим за последние годы. Я подумал что никогда раньше не понимал как много значит — когда кто-то просто возвращается ради тебя.