Часть 27 Центральный Парк

             От лица Стивена       До начала третьего курса оставалось приблизительно три недели. Мы наконец выбрались в Центральный парк — давно собирались, всё как-то не складывалось. То жара, то работа, то у неё смена. Но в этот день всё совпало — нежаркое августовское утро, у неё выходной, у меня закрыт дедлайн по фрилансу.       Мэнди шла рядом — в лёгком платье, волосы убраны; она смотрела на раскидистые кроны деревьев с тем самым особенным, спокойным выражением лица, которое появлялось, только когда ей было по-настоящему хорошо. Я знал его уже наизусть — это выражение.       Я думал о той ссоре. Не с обидой — обиды как-то и не было. Просто думал. Она извинилась — искренне. Я не обиделся тогда. Честно — не обиделся ни секунды. Просто растерялся от её реакции, но я знал её.Эта твёрдость. Эта абсолютная самодостаточность. Я влюбился в неё в том числе и за это — хотя тогда ещё не понимал, что именно так это называется. Смешно, если подумать. Я больше года не решался признаться ей. Переживал, анализировал, прокручивал варианты. Может если бы мы не начали снимать квартиру вместе — я бы ещё год так переживал. Или два. Или до конца учёбы.       "Спасибо, Майк" — подумал я мысленно, вспомнив бывшего соседа с благодарностью.       Мэнди — снежная королева которая ответила на мои чувства Я до сих пор не до конца верю что это правда. Она до сих пор переживает — я чувствую. После той ссоры она несколько раз пробовала объяснить мне, почему так повела себя :       "Мне иногда нужно напоминать себе, что я не одна. — Она говорила ровно, спокойно, но я слышал что за этим стоит что-то важное для нё. — Это странно звучит, я знаю. Ты рядом, всё хорошо, я это вижу. Но иногда что-то срабатывает внутри — и я снова как будто сама по себе, как будто надо держать всё под контролем, как будто если я расслаблюсь — что-то пойдёт не так."       Я слушал. Не перебивал.       "Я работаю над этим, — сказала она. — Останавливаюсь и говорю себе: стоп. Это забота, не контроль. Это любовь, не угроза. Просто иногда нужно время, чтобы я восприняла это. Если я снова так среагирую и начну закрываться — скажи мне сразу. Не молчи. Ладно?"       ​Я смотрел на неё тогда и понимал, что люблю ещё сильнее.       — Скажу, — пообещал я, улыбнувшись. — Но ты знаешь... я с самого начала предполагал, какая ты. Ты никогда не была мягкой и беззащитной. — Мэнди чуть прищурилась, в её глазах промелькнула знакомая лукавая искорка:       — То есть ты сознательно усложнил себе жизнь?       — Абсолютно намеренно, — с самым серьёзным видом подтвердил я.       Она тогда тихо, счастливо засмеялась и обняла меня, уткнувшись носом в моё плечо       Я смотрел на неё, говорил что всё нормально — и не врал. Просто мне хотелось чтобы она понимала: я знал интуитивно, что на такая, видел её с первого дня учёбы. Мягкой она никогда не была — и не надо. Хотя, конечно, мысль о том что когда-нибудь Мэнди сама меня попросит о чём-то, о какой-то помощи — грела где-то на периферии сознания. Не требование. Просто мечта. "Тихая такая, скромная мечта ", — подумал я и мысленно усмехнулся собственным мыслям.       —Стив, — вернул меня из воспоминаний её негромкий голос.       — Да?       — Ты улыбаешься. Чему?       — Ничему, — я перехватил её пальцы, переплетая их со своими. — Просто здесь и сейчас очень хорошо       Она взглянула на меня с тем выражением, которое означало "ты не договоравиваешь, но я не буду выяснять". Потом снова отвернулась к аллее, подставляя лицо тёплому августовскому ветру. ​      Действительно, хорошо.

***

      Про контракт я рассказал ей в тот же день, когда получил письмо от той компании из Мидтауна. Part-time на время учёбы. Официальный контракт, оплата почасовая. А после окончания — разговор о full-time, если всё пойдёт хорошо.       Но меня зажигал не столько сам факт работы, хотя и это безусловно имело огромное значение сколько проект. Они разрабатывали уникальную систему эмоционального анализа речи. Не просто сухой перевод звуков в текст, а именно распознавание эмоциональных слоёв: интонаций, пауз, скрытых микровыражений в голосе. В перспективе эту технологию планировали адаптировать для людей, перенёсших инсульт или тяжёлые неврологические травмы — когда человек всё понимает, но физически не может членораздельно говорить. Система должна была считывать то, что он хочет выразить, ещё до того, как оформятся слова. ​      Я, кажется, минут двадцать увлечённо размахивал руками, объясняя ей суть алгоритмов. И Мэнди слушала. По-настоящему внимательно, уловив саму суть.       — Это важно, Стив, — сказала она тогда, — Очень важно. Это больше, чем просто крутой код. Это как помочь вернуть голос тем, у кого его забрали.       — Да, — выдохнул я, чувствуя, как внутри разгорается упрямое желание сделать этот проект идеальным. — Очень надеюсь, что у меня всё получится.       Она посмотрела на меня так, что у меня отпали последние сомнения:       — Конечно получится. Я даже не сомневаюсь. ​      Всего несколько слов. Но за ними стояла её абсолютная, несгибаемая вера в меня. И когда на следующий день я шёл на финальное собеседование в Мидтаун, моя уверенность весила в два раза больше — просто потому, что утром она коротко шепнула мне: "Удачи. Ты лучший".       Я часто ловил себя на мысли, что Мэнди берёт слишком много смен . Что она сильно устаёт. И порой во мне просыпалось чисто мужское, эгоистичное: "Вот стану зарабатывать больше, и она наконец сможет урезать эти смены". Но я тут же мысленно давал себе щелчок по носу. Серьёзно, Стив? Ты действительно думаешь, что Мэнди Фаррелл позволит кому-то, даже тебе, контролировать её время и её независимость? Ну уж нет."       ​Мы дошли до Большого луга — огромной, открытой поляны в самом сердце парка, где, несмотря на обилие людей, всегда дышалось на удивление просторно. Нашли уютное место под раскидистым старым дубом, подальше от дорожки, и расстелили плед, который Мэнди предусмотрительно прихватила из дома. ​       Она с тихим вздохом облегчения легла на спину, вытянув ноги и прикрыв глаза от солнца. Я устроился рядом, опершись на локоть. Просто смотрел на неё. На то, как мерно и ровно поднимается её грудь при каждом вдохе. На то, как лёгкий ветерок шевелит выбившиеся из причёски пряди у висков. На то, что она здесь. Моя.       ​И тут мне в глаза бросился маленький сувенирный киоск у одного из выходов с поляны. Я заметил его случайно, когда мы направлялись сюда — пёстрый прилавок с открытками, магнитами и какими-то безделушками. Но моё внимание привлекли три маленькие деревянные фигурки, выставленные в ряд прямо по центру.Три маленькие совы. Грубовато, но очень стильно вырезанные из тёмного дерева, с огромными круглыми глазами, которые смотрели на мир с такой запредельной, комичной серьёзностью, что я невольно притормозил на пару секунд, рассматривая их. ​       ​Мэнди как-то зимой рассказывала мне про леса вокруг Либерти, своего родного городка. Про то, как по ночам там жутковато и красиво ухают совы, а днём их никогда не увидишь — они прячутся в самой гуще ветвей, наблюдая за всеми скрытно. Я тогда слушал её и думал, что она сама — чистокровная сова. Гордая, умная, внимательная, скрытная. Особенно по утрам, когда она, ещё не до конца проснувшись, замирает на кухне с чашкой кофе в руках и смотрит на меня вот точно таким же невероятно серьёзным и оценивающим взглядом. ​      — Секунду, я сейчас вернусь, — тихо сказал я ей.       Она лениво приоткрыла один глаз:       — Ты куда?       — Я быстро, — я поднялся с пледа и направился к лавке.       ​Подойдя ближе, я взял одну фигурку в руку. Дерево было тёплым, приятно пахло лаком. Совы были совсем небольшие, сантиметров по пять в высоту, но невероятно милые. Я не раздумывая, купил все три.       ​— Что это у тебя? — спросила Мэнди, когда я опустился обратно на плед и зашуршал бумажным пакетом.       — Это тебе, — я с улыбкой протянул ей покупку. ​      Она приподнялась на локтях, заглянула внутрь и поочерёдно достала фигурки. Одну. Вторую. Третью. Выстроила их в ряд прямо на клетчатой ткани пледа и замерла, изучая их круглые глаза из камушков. ​      — Стив, — протянула она, не поднимая головы.       — Да?       —Куда мы их поставим?       — В гостиной на полку, — без колебаний ответил я. — Или в нашей спальне. Пусть смотрят на меня и контролируют порядок, пока тебя нет дома. Они ведь копия ты.       Мэнди резко вскинула на меня взгляд:       — Что?! — Ну а как? — я рассмеялся. — Такие же жутко серьёзные, внимательные. И смотрят точь-в-точь как ты утром перед первой дозой кофеинa. ​      Она прыснула. Сначала попыталась удержать лицо, строго поджав губы, но не выдержала и расхохоталась — по-настоящему, звонко, запрокинув голову назад ​      — Ты невозможный! — сквозь смех выдохнула она. ​      Она всё ещё продолжала смеяться, когда я подался вперёд и поцеловал её. Мэнди удивлённо охнула, но тут же потянулась навстречу. Мы повалились обратно на плед, и этот поцелуй — прямо посреди дня, под сенью старого дуба — получился каким-то невероятно глубоким, тягучим и звенящим от переполнявшего нас тепла. Мои пальцы зарылись в её волосы, окончательно разрушая причёску, её руки обвили мою шею, и где-то между нашими губами ещё бились остатки её тихого, счастливого смеха. Это было настолько наше, настолько осязаемое счастье, что мир вокруг просто перестал существовать.       ​— О-о-о, а кто это у нас? — внезапно раздался совсем рядом знакомый голос.