Часть 28 𝘍𝘳𝘢𝘨𝘪𝘭𝘦 𝘚𝘦𝘯𝘴𝘶𝘢𝘭𝘪𝘵𝘺

             От лица Стивена       Мы мгновенно отпрянули друг от друга и обернулись, приподнимаясь на локтях. Метрах в двух от нашего пледа стоял Пит. В спортивных шортах, с зажатой в руке бутылкой ледяной воды и с таким выражением лица, будто он только что выиграл в лотерею главный приз. Рядом с ним стояла Хлоя, девчонка с нашего потока, которая уже изо всех сил зажимала рот ладонью, давясь от смеха.       — Вы целовались! — торжественно, на всю поляну провозгласил Пит, сияя как начищенный цент, воздев руки к небу как будто объявлял победителя на церемонии награждения. — Я видел это своими собственными глазами! Это официально! Мэнди Фаррелл целовалась, задокументируйте это кто-нибудь!       — Пит, ради всего святого, потише, — я поднялся на ноги и с тревогой посмотрел на Мэнди. Я знал, как она не выносит, когда кто-то бесцеремонно вторгается в её личные границы, да ещё и устраивает из этого шоу на глазах у половины Центрального парка. Я уже приготовился увидеть её фирменный ледяной взгляд, от которого у Пита должна была замерзнуть вода в бутылке. Но Мэнди отреагировала неожиданно спокойно. Она лишь мягко улыбнулась, изящно поправила платье и, оперевшись на мою руку, легко поднялась на ноги.       — Ладно тебе, Пит, не кричи на весь Манхэттен, — спокойно сказала она, стряхивая с подола невидимые травинки. — Лучше закрой рот, а то муха залетит.       Пит аж поперхнулся от такой миролюбивости:       — Нет, ну вы видели? Вы посмотрите на них! — он уже вовсю лихорадочно хлопал себя по карманам. — Подождите, не двигайтесь. Мне жизненно необходимо это задокументировать для истории потока. Где мой телефон... Чёрт, Хлоя, дай свой, мой в рюкзаке!       Я выжидательно посмотрел на Мэнди, безмолвно спрашивая: "Мне его придушить или ладно?" Но она лишь весело хмыкнула и, шагнув ко мне, обняла меня за талию, собственнически притянув к себе.       — Отлично, Пит. Раз уж ты пришёл, давай, работай папарацци. Фотографируй, пока мы добрые, — скомандовала она.       Пит от такой удачи чуть не выронил бутылку.       — Встаньте правее! Стив, обними её по-человечески, как будто ты её любишь, а не боишься, что она тебя укусит! Мэнди, улыбку! — командовал этот сумасшедший, со щелканьем делая кадр за кадром на телефон Хлои. Мы послушно позировали, дурачась и смеясь.       — А теперь давай на мой, — Мэнди протянул ему свой смартфон. — Сделай нормальный кадр, Пит, без твоего этого репортёрского драматизма.       Пит отснял ещё серию кадров, после чего Мэнди забрала телефон, критически осмотрела результат и удовлетворённо кивнула:       — Ладно, жить будешь. Папарацци из тебя сносный.       — Ну так! — Пит гордо выпятил грудь. — Ладно, колитесь, что за совы? — он бесцеремонно устроился прямо на траве у края нашего пледа, по-хозяйски потянувшись к деревянным фигуркам. Хлоя смущённо улыбнулась и присела рядом с ним.       Мэнди посмотрела на них, потом на меня, и вместо того, чтобы нахмуриться и намекнуть, что нам пора, просто опустилась обратно на плед, поджав под себя ноги.       — Стивен утверждает, что они похожи на меня по утрам, — с улыбкой отозвалась она, включая свой редкий, но такой уютный режим "гостеприимной хозяйки". — Рассказывайте, что произошло за каникулы?       И следующие полчаса мы провели в сплошном хаотичном потоке информации. Пит, как главный болтун университета, взахлёб пересказывал сплетни о том, кто с кем расстался за лето, Хлоя периодически качала голoвой и поправляла его, а мы с Мэнди сидели рядышком, слушали этот весёлый трёп и переглядывались.       — Значит так, — Пит устроился поудобнее с видом человека у которого новости исключительной важности. — Профессор Девис переходит на другую кафедру, это официально. Слышал от его ассистента. И ещё — Симонс, который вёл у нас лингвистическую типологию, — получил грант на исследовательский проект. Его курс передают кому-то новому, ещё не объявили кому.       — Откуда ты это всё знаешь? — спросил я.       — Пит всегда всё знает, — философски заметила Хлоя, качая головой.       — Информация сама меня находит, — Пит пожал плечами с самым смиренным видом. — Ещё — Карлос с третьего курса наконец расстался с Дженнифер. Два года тянули, всем было понятно что не то. Зои с параллельного потока теперь встречается с аспирантом с факультета компьютерных наук — говорят серьёзно.       — Пит, — сказала Мэнди спокойно. — Ты случайно не ведёшь базу данных личной жизни всего университета?       — Только основные факты, — совершенно серьёзно ответил Пит. Хлоя закрыла лицо руками. Я засмеялся.       Мэнди сидела, расслабленно опустив плечи, её рука спокойно лежала на моём колене. И я, глядя на неё, в очередной раз за этот день думал, о том, какой она бывает разной.Та особенная сдержанность, которую я видел в ней с первого дня — в том как она держит спину, в том как взвешивает каждое слово, в том как редко позволяет себе просто — быть. Без контроля, без наблюдения за собой со стороны. Но сегодня она сидит рядом, плечи опущены, рука на моём колене, смеётся над сплетнями Пита — и в ней есть что-то такое тихое и открытое, что она редко показывает. Получается, её тихое тепло, её смех - это то, что спрятано глубоко, то, что открывается не сразу и не каждому. Как замок с особым механизмом — к которому нужно было подобрать правильный ключ. Не взламывать, не торопить. Просто — ждать и быть рядом. И, кажется, у меня это получалось.

***

      Домой мы вернулись, когда уже начинало темнеть. ​Мэнди была сегодня другой — я это чувствовал весь день, а дома это стало совсем очевидным. Расслабленной. Той редкой, звенящей расслабленностью, которая бывает у неё только тогда, когда день прошёл именно так, как нужно — без лишнего напряжения, без необходимости ежесекундно держать себя в руках и контролировать мир вокруг.       ​Она приняла душ, зашла в комнату и, даже не глядя на свои вещи, привычно утащила из шкафа мою самую просторную тёмно-синюю футболку. Это уже превратилось в её милую привычку, от которой у меня каждый раз сладко щемило где-то в груди: приходя домой, Мэнди часто выбирала именно эту футболку в качестве домашней одежды. Сейчас, когда на улице стояла летняя жара, эта футболка сидела на ней как свободная длинная туника, едва доходящая до середины бёдер.       ​Она легла на кровать поверх покрывала — просто так, не собираясь спать, а растягивая это драгоценное ощущение покоя. Три деревянные совы стояли на тумбочке и смотрели на неё с той же невозмутимой, забавной серьёзностью. Я лёг рядом, подперев голову рукой.       ​Какое-то время мы просто лежали — она чуть прикрыла глаза, я смотрел на неё, и у меня внутри всё переворачивалось. Ткань футболки обрисовывала мягкий изгиб её талии, подол немного задрался, открывая длинные, изящные линии ног. В полумраке комнаты, под ленивый, далёкий шум вечернего Нью-Йорка, она выглядела настолько умопомрачительно сексуально в своей этой домашней, невинной простоте, что у меня буквально перехватило дыхание. Никакого вызова, никакого призыва — просто Мэнди, расслабленная и настоящая. И от этого вида крышу сносило так, что в венах закипала кровь.       ​Я не выдержал. Подвинулся ближе, наклонился и тихо, без спешки коснулся губами её тёплой щеки, а затем скользнул к губам. ​Мэнди открыла глаза. Посмотрела на меня — по-особенному томно, мягко, без привычной настороженности. И потянулась навстречу сама, обвивая мою шею руками.       ​Я часто думал о том, что между нами — думал, когда она засыпала у меня на плече. Мы были вместе как мужчина и женщина уже около двух месяцев, с июня, с Cold Spring. Я не был особенно опытным и никогда не пытался казаться таким. Но я старался быть внимательным, улавливать каждое её дыхание, движение,,не торопить, не спешить самому, чувствовать малейшее изменение в её теле.       ​И всё равно втайне переживал. ​Не потому, что что-то шло не так. Мэнди была открыта, ей нравилось быть со мной, я видел это по её глазам, улыбке, по тому, как она доверчиво прижималась ко мне после близости. Но самая главная, заветная глубина в ней оставалась невысказанной. Та самая высшая точка, кульминация, до которой её тело ещё ни разу со мной не доходило. Будто оставался последний, самый сложный пласт закрытости, который она и сама-то ещё не умела снимать, как бы ни хотела.       Всё было хорошо, я это чувствовал, но оставалось что-то, что Мэнди ещё не позволила себе до конца. Что-то своё, глубокое — то самое что не открывается по команде и не зависит от желания. Просто — ещё не время. Ещё не пришло. Я переживал об этом — тихо, про себя. Не потому что мне чего-то не хватало. А потому что хотел чтобы ей было хорошо. По-настоящему хорошо — полностью, без остатка.       ​Однажды я осторожно, боясь обидеть, спросил её об этом. Мэнди тогда посмотрела на меня — серьёзно, прямо, как смотрела когда говорила о чём-то важном.       — Стив, — сказала она тихо. — Я понимаю о чём ты. И я сама об этом думаю. Это не про тебя — ты всё делаешь правильно. Это про меня. Наверное, моему телу нужно время чтобы научиться до конца доверять.       Она помолчала секунду. Потом добавила — совсем тихо: — Мне с тобой... чудесно. Правда.       Я понимал, что не нужно давить, торопить, акцентировать на этом. Она должна прийти к этому сама. Но я всё равно волновался. Переживал втихомолку, прокручивая её слова в голове. Я хотел, чтобы ей было не просто "нормально" или "всё в порядке". Хотел подарить ей эти моменты, когда перестаёшь контролировать, когда тело само решает за тебя, когда происходит полный вылет из реальности.       Я придвинулся ещё ближе и снова накрывая её собой, укутывая в своё тепло, и снова коснулся её губ своими. Мэнди мягко, доверчиво ответила, её дыхание опалило мне кожу, и прямо в этот момент, вплетаясь в наш поцелуй, внутри шевельнулось какое-то странное, первозданное предчувствие. Будто весь наш сегодняшний день, это солнце в Центральном парке и запах нагретой травы медленно, шаг за шагом, вели нас именно сюда, в этот вечер. Я ещё не знал, что именно, но кожей, каждым ударом пульса чувствовал: сегодня всё изменится. Что-то неуловимое и горячее уже витало между нами в полумраке комнаты, стирая последние невидимые границы.