Часть 29 Мы

            От лица Стивена       Наши поцелуи менялись. В них больше не осталось той неспешности, что была минуту назад — прикосновения становились плотнее, требовательнее. Я чувствовал, как сбивается дыхание Мэнди, как в её ласке проступает непривычное, острое нетерпение. Я целовал её глаза, ловя дрожь длинных ресниц, спускался к шее, заставляя её сладко жмуриться. Мои пальцы скользнули под край футболки, касаясь её тёплой, шёлковистой кожи на талии, животе, поднимаясь выше, пока ладонь не накрыла мягкую округлость её груди. Мэнди не сжалась, как бывало прежде на долю секунды, а наоборот — выгнулась навстречу моему прикосновению, шумно выдохнув мне в губы.       Внутри меня будто оборвалась какая-то струна. Никаких планов, никакого расчёта — только чистая, захлестнувшая нас обоих химия.       ​Я медленно стянул футболку через её голову. Мэнди помогла мне, приподнимая руки, а затем её пальцы, чуть подрагивая, скользнули по моим плечам, помогая мне избавиться от моей лёгкой домашней одежды. В полумраке комнаты она осталась полностью обнажённой под моим взглядом, и у меня перехватило горло. Невероятная. Красивая до боли.       ​Я покрывал поцелуями каждый сантиметр её кожи, словно заново учил её тело наизусть. Шея, ключицы, ложбинка между грудей — Мэнди судорожно вздыхала, растворяясь в моих руках.       Я не спешил, наоборот, хотел продлить каждую секунду. Мои ладони медленно исследовали её, оглаживая соблазнительные изгибы тела, запоминая изящную линию талии и то, как трепетно под моими пальцами вздрагивала её гладкая кожа. Я спустился поцелуями к груди, лаская губами, отчего Мэнди тихо, надрывно застонала, сильнее сминая пальцами простынь. Затем я опустился ниже, губы скользили по её животу, заставляя его вздрагивать от каждого прикосновения. Ладони уверенно скользили по её бёдрам, раскрывая её, лишая последнего контроля. И когда я спустился поцелуями ещё ниже, проходя ту самую невидимую границу, у Мэнди перехватило дыхание.       ​— Стив... — вырвался у неё едва слышный полушёпот, полный растерянности и внезапного, острого испуга.       ​Мэнди инстинктивно попыталась свести бёдра, повинуясь привычной стеснительности. У неё перехватило дыхание, а пальцы судорожно вцепились в мои плечи. ​Я остановился. Сердце колотилось где-то в районе горла, руки подрагивали от волнения — мы ещё не пробовали такой степени доверия в ласках, и этот первый опыт волновал меня до безумия. Но вместо страха внутри включился какой-то чистый, бережный инстинкт.       Не разрывая нашего тактильного контакта, я просто приник к ней теснее, утыкаясь лбом в её мягкий, податливый, живот, и накрыл её бёдра своими ладонями. ​Я молчал — слова сейчас только сбили бы её с этой волны, которую она сама едва улавливала. Мои пальцы начали медленно, успокаивающе оглаживать нежную кожу на внутренней стороне её бёдер. Медленно, мягко, делясь с ней каждым своим выдохом, я сантиметр за сантиметром возвращал ей ощущение полной безопасности. Мои ладони безмолвно транслировали ей то, что не выразить словами: Всё хорошо. Ты можешь мне довериться.       Мэнди прерывисто выдохнула и окончательно замерла, прикрыв глаза. Её пальцы чуть ослабили хватку на моих плечах, но остались лежать там, фиксируя меня. Она пробовала отпустить свой извечный контроль, полностью отдавая себя в мои руки, хоть всё её существо ещё звенело от сладкого, пугающего ожидания.       Когда я впервые коснулся губами её там, Мэнди резко, судорожно втянула воздух. Её бёдра на секунду напряглись, но я не торопился. Я действовал трепетно, лаская её невероятно нежно, едва ощутимо, приучая её к новому, незнакомому переживанию.       ​Первые минуты она лежала абсолютно неподвижно. Казалось, она даже дышать перестала, полностью уйдя в себя, сосредоточенная на том, что происходит с её телом. Она слушала свои ощущения, ловила каждую микроскопическую искру этой непривычной, ласкающей волны, которая поднималась откуда-то изнутри. Воздух в комнате стал настолько густым и горячим, что, казалось, вибрировал от каждого нашего вздоха. Было слышно только ленивый гул Нью-Йорка за окном и её частое, рваное дыхание.       ​Я продолжал, улавливая каждый отклик, каждый рваный вдох. Мэнди менялась в моих руках, и это буквально сносило крышу. Её тело под моими пальцами и губами теряло прежнюю зажатость, становилось податливым, мягким. Из него исчезло пугливое сопротивление. Мэнди не делала резких движений, но эта её новая, расслабленная пластика была красноречивее любых слов. Это был её ответ. Самый честный, самый желанный.       ​Её голова беспомощно откинулась назад, на подушку. Напряжённая неподвижность сменилась первой, едва заметной дрожью. А затем её бёдра неосознанно, инстинктивно двинулись навстречу моим губам...       —Стив... — вырвался у неё рваный, горловой стон, от которого у меня внутри всё перевернулось. Этот звук... я никогда раньше не слышал у неё ничего подобного. Это не было громко — нет, она выдохнула это тихо, почти надрывно, но это шло откуда-то изнутри, из самой глубины, которую Мэнди не могла контролировать.       Её пальцы запутались в моих волосах, уже не сдерживая, а судорожно прижимая меня к себе, требуя ещё, требуя глубже. Я кожей, всем своим существом улавливал, как внутри неё накатывает и растёт то, к чему мы оба ещё ни разу не приходили.       ​Напряжение нарастало волнами — мощными, осязаемыми приливами.Сперва я почувствовал, как её дыхание стало совсем рваным, поверхностным, словно ей перестало хватать воздуха в душном полумраке комнаты. Затем по её бёдрам и животу прошла первая, тонкая, едва заметная дрожь — тело Мэнди начинало мелко, лихорадочно вибрировать от переизбытка ощущений. ​Я чувствовал, как этот лихорадочный жар внутри неё стягивается всё туже. Плотнее. Горячее.       Её кожа под моими руками казалась невероятно тёплой, шелковистой и влажной. Всё её тело внутри натянулось до предела, до того самого звенящего градуса, когда дальше тянуться уже просто некуда.Эта тонкая, сумасшедшая вибрация передавалась и мне, отзываясь глухим, тянущим током где-то внизу живота.       ​Я замер, сдерживая собственное дыхание, продлевая эту последнюю, невыносимую секунду. Не торопил, но внутри всё плавилось от этой сумасшедшей, невыносимой тяги.Мои ладони сжались чуть крепче, пальцы медленно, с нажимом скользнули вверх по чувствительной внутренней стороне её бёдер, улавливая их ответную, дрожащую пульсацию.       Мэнди резко выгнулась в моих руках, её пальцы до боли сжали мои плечи. Из самого горла, срывая дыхание, у неё вырвался короткий, задушенный вскрик — тихий, надрывный, в котором утонуло моё имя. Её тело на несколько секунд замерло на самом пике, пронзённое одной сильной, сладкой судорогой, а затем эта волна медленно, толчками начала отпускать её. Напряжение сходило на нет, сменяясь глубокой, изнуряющей мягкостью.       ​Реальность возвращалась к ней постепенно. Мэнди тяжело, бессильно опустилась на подушки, её бёдра расслабленно раскрылись, полностью обмякнув.       Её лицо, обычно такое собранное, сейчас выглядело беззащитным и невероятно, запредельно красивым. Взгляд был блуждающим, затуманенным, расфокусированным — она всё ещё находилась где-то там. ​      Я бережно приподнялся над ней, коснулся её губ. Мэнди потянулась ко мне навстречу, инстинктивно увлекая за собой, открываясь навстречу так, как никогда раньше. Я любил её — медленно, упоительно, растворяясь в каждом прикосновении.       Мэнди по-прежнему молчала, но её тихие, прерывистые стоны в ответ на каждое моё движение, её руки, обнимающие меня за плечи, были Мы просто любили друг друга, теряя счёт минутам, пока за окном окончательно и густо стемнело, а в приоткрытое окно начала осторожно проникать приятная летняя прохлада, сменяя дневную духоту. ​      Когда всё закончилось, я лёг рядом, привлекая её к себе. Мэнди послушно, расслабленно прильнула ко мне, уткнувшись носом в мою шею . Её ресницы дрогнули, и она задремала, согретая моим теплом.       Я лежал в темноте, слушал её мерное дыхание и думал. Было хорошо. Действительно хорошо. Бывают состояния, которые сложно назвать словами, дать определение. Это было одно из них. ​Мир вокруг нас просто перестал существовать.       Утро встретило меня ленивым солнцем. Воздух за окном уже казался плотным, пахнущим разогретым камнем и скорым, неминуемым зноем, но здесь, в комнате, пока ещё держалась блаженная прохлада.Я проснулся раньше. Мэнди тихо спала, и я постарался подняться как можно тише.       ​На кухне я нажал кнопку кофемашины. По дому поплыл густой, горьковатый аромат. Я стоял у окна, смотрел на просыпающийся город и думал. Было хорошо. На душе было как-то удивительно спокойно. Теперь это между нами было — настоящее, общее. И от этой мысли внутри становилось очень тепло.       ​Паркет за моей спиной едва слышно скрипнул. Со спины ко мне прижалось что-то очень теплое. ​Мэнди. Она обхватила меня руками за талию, уткнувшись лбом между лопаток. На ней опять была моя вчерашняя футболка.       ​Я накрыл её ладони своими.        —Доброе утро, — негромко сказал я, чуть повернув голову. ​      — Доброе, — её голос был тихим и заспанным. Она плотнее прижалась к моей спине. — Стивен… спасибо. Это было... очень хорошо.       ​Я развернулся в её кольце рук, приподнял за подбородок её заспанное лицо и поцеловал в кончик носа. ​      — Тебе спасибо, маленькая.       ​Мэнди помолчала, сонно жмурясь, а потом вдруг хитро прищурилась, глядя на меня снизу вверх, и абсолютно серьёзно произнесла:       ​— Вообще-то, за нами вчера наблюдали. Постоянно. ​      Я на секунду завис, перебирая в голове варианты — от незадёрнутых штор до каких-нибудь безумных соседей. ​      — Кто? — нахмурился я.        —Твои совы, — она тихо рассмеялась, кивнув в сторону спальни. — Сидели там и смотрели на нас вот такими круглыми глазами.       ​Я не выдержал и по-настоящему, громко рассмеялся, прижимая её к себе ближе. Чёрт, ну какая же она невероятная.       ​— Думаю, они остались довольны, — улыбнулся я, вдыхая запах её волос.