Часть 31 𝐒𝐞𝐩𝐭𝐞𝐦𝐛𝐞𝐫

            От лица Стивена       Первое заседание было в четверг. Мы приехали заранее — за полчаса, как советовал детектив Моррис когда звонил накануне, объяснял порядок. Здание окружного суда на Центр-стрит выглядело именно так как я себе представлял — массивное, серое, с колоннами у входа и длинными коридорами внутри где всё звучало немного иначе чем снаружи. Гулко. Официально. Как будто воздух здесь был другим.       Мэнди шла рядом — собранная, прямая спина, лицо спокойное. Я знал что это не отсутствие волнения — это её способ держаться. Я взял её за руку. Она не убрала.       Нас было несколько свидетелей обвинения — я, Мэнди и ещё несколько пассажиров того вагона, которых полиция разыскала и опросила ещё в марте — они тоже получили повестки. Мы не знали их, только видели мельком в коридоре перед залом — пожилой мужчина в очках, молодая женщина с папкой документов.       Детектив Моррис встретил нас у входа в зал — пожал руку мне, кивнул Мэнди.       — Всё будет нормально, — сказал он коротко. — Просто отвечайте на вопросы спокойно. Больше ничего не требуется.       Я кивнул. Мэнди тоже кивнула — спокойно, как будто он сказал что-то очевидное.       Зал суда оказался меньше чем я ожидал. Не как в кино — без пафосных деревянных панелей до потолка и переполненных рядов зрителей. Просто комната. Стол судьи, скамья присяжных, места для сторон обвинения и защиты. Несколько человек в зале — прокурор, адвокат защиты, пара официальных лиц.       И он. Я увидел его сразу — сидел за столом защиты, в пиджаке который явно был не его, смотрел перед собой. Моложе чем я запомнил. Или просто — другой без ножа в руке.       Я почувствовал как Мэнди чуть сжала мои пальцы. Я сжал её ладонь в ответ. Меня вызвали первым. Я шёл к свидетельскому месту и думал только об одном — говорить ровно, чётко, по существу. Без лишних слов, без эмоций которые могут запутать показания.       Прокурор задавал вопросы методично — что произошло, в котором часу, как выглядел нападавший, что именно я видел. Я отвечал — коротко, точно, как лингвист которому важна точность слова.       Адвокат защиты тоже задал несколько вопросов — пытался уточнить освещение в вагоне, расстояние, угол обзора. Я отвечал так же спокойно.       Когда я вернулся на место — Мэнди смотрела прямо перед собой. Но я видел как чуть расслабились её плечи.       Мэнди давала показания после меня. Я смотрел на неё — на то как она идёт к свидетельскому месту, как садится, как складывает руки на коленях. Спокойная. Прямая.       Она говорила ровно — без лишних деталей, без дрожи в голосе. Отвечала на вопросы чётко, иногда делала паузу перед ответом — не от страха, а просто выбирая точное слово.       В какой-то момент прокурор спросил — чувствовала ли она угрозу своей жизни в тот момент.       Мэнди помолчала секунду.       — Да, — сказала она просто. — Я чувствовала реальную угрозу.       Больше ничего. Именно столько сколько нужно. Я смотрел на неё и думал: вот она. Вот какая она есть.

***

      Заседаний было три — в четверг, в следующий понедельник и в среду.Между ними — обычная жизнь. Университет, работа, вечера дома. Мы почти не говорили о суде между заседаниями — как будто молчаливо договорились не носить это в квартиру. Приходили домой, готовили ужин, смотрели что-то, засыпали.       Только иногда ночью я чувствовал что она долго не спит — лежит тихо, дышит ровно, но не спит. Я не спрашивал. Просто придвигался ближе, обнимал её. Этого было достаточно. Приговор огласили в среду, после обеда. Виновен. По всем пунктам обвинения. Прокурор что-то говорил про срок, про детали — я не очень слушал. Смотрел на Мэнди.       Она сидела очень прямо. Смотрела на судью. На её лице не было торжества, не было облегчения которое я ожидал увидеть. Просто — спокойствие. Тихое, настоящее.             Когда мы вышли из зала — в длинный гулкий коридор, в обычный сентябрьский день — она остановилась у окна. Смотрела на улицу. Я встал рядом.       — Всё, — сказала она тихо.       Не вопрос. Просто констатация.       — Всё, — ответил я.       Она молчала ещё секунду. Потом повернулась ко мне — и я увидел в её глазах что-то что редко там бывало. Не слёзы — нет. Просто усталость которую наконец можно было себе позволить.       Я обнял её — прямо там, в коридоре суда, среди людей которым не было до нас никакого дела. Она позволила. Стояла в моих руках — неподвижно, молча — и я чувствовал как уходит из неё то напряжение которое она несла с марта. Медленно, по чуть-чуть.       — Домой? — спросил я.       — Домой, — ответила она.       Мы вышли на улицу.       Нью-Йорк жил своей обычной жизнью — такси, голоса, запах кофе из ближайшей кофейни. Небо было по-сентябрьски синим, чистым.       Мэнди взяла мою руку. Мы пошли к метро. И я думал о том что через три дня — в субботу, двенадцатого сентября — у неё день рождения. Первый день рождения который мы встретим по-настоящему вместе. В марте, когда был мой день рождения, она конечно поздравила меня, но тогда мы ещё не были вместе. Тогда я ещё молчал. А сейчас — вот так.       Домой мы добрались молча — не тяжёлым молчанием, а тем усталым и тихим которое бывает когда что-то важное наконец закончилось и можно просто выдохнуть.       Мэнди сразу пошла в душ. Я устроился на диване, включил Switch — не думая особо что именно, просто нужно было чем-то занять руки. Она появилась минут через двадцать — в домашнем, волосы влажные, с тем особенным расслабленным выражением которое бывало у неё только после душа или после того как она позволяла себе наконец отпустить напряжение.       Молча села рядом. Взяла второй джойстик с подлокотника дивана — не спрашивая, просто взяла — и мы начали гонку.       Mario Kart. Радужная трасса. Я выбрал Луиджи, она — как всегда — Принцессу Пич. Я давно заметил что она всегда выбирала Пич — молча, не объясняя, и я никогда не спрашивал почему.       Несколько минут мы просто гоняли — без слов, под электронную музыку игры и городской шум за окном. Потом между второй и третьей гонкой она сказала — не отрываясь от экрана:       — Стив. В субботу на пару часов приедут мои.       — Ага, твой день рождения, — ответил я, объезжая синий панцирь. — Все трое?       — Все. Мама, папа, Финн и Брендан.       — Окей.              Пауза. Её машинка уверенно вышла вперёд.       — Они не знают про нас, — сказала она, продолжая следить за игрой. — Думают что мы просто соседи и одногруппники. Я не хотела по телефону объяснять.       — Понятно, — сказал я.       — Увидят сами.       Я покосился на неё — она смотрела на экран с тем спокойным сосредоточенным выражением с которым делала всё важное.       — Ты не волнуешься? — спросил я.       — Нет, — сказала она просто.       — Тогда я тоже почти не волнуюсь, — сказал я.       Она коротко хмыкнула.       — Почти?       —Ну, — я пожал плечом. — Это же твоя семья, я буду рад познакомиться.       — Они нормальные, — сказала она. — Увидишь.       На экране финишная черта — она пришла первой. Я вторым.       — Ещё раз? — спросила она.       — Ещё раз, — согласился я.       И мы поехали на новый круг

***

      В субботу я проснулся раньше неё.За окном был тот особенный сентябрьский свет — не летний, резкий, а мягкий, золотистый, с лёгкой прохладой которая просачивалась через приоткрытое окно. Хороший день. Правильный день.       Мэнди спала — лицом к окну, ресницы чуть подрагивали. Я смотрел на неё несколько секунд и думал: двадцать два года. Сегодня ей двадцать два.       Я осторожно — очень осторожно — выбрался из кровати. Она не проснулась. Только чуть нахмурилась во сне и потянулась к тому месту где я лежал — нашла подушку, обняла её и снова затихла. Я улыбнулся.       Подарок я спрятал накануне вечером в своей старой комнате — пока она принимала душ. Достал коробку с наушниками — большие, накладные, JBL. Я долго выбирал. Сначала думал взять беспроводные маленькие — компактные, удобные. Но потом вспомнил как она слушает музыку дома — с полным погружением, закрыв глаза, отключившись от мира. И понял: ей нужны именно такие. Большие. Серьёзные.       Рядом лежала маленькая коробочка с серебряной цепочкой — тонкая, с маленьким камушком аквамарина. Почти невесомым. Как раз под цвет её глаз.       Доставку цветов я заказал ещё вчера вечером — на утро, к десяти. Лилии — небольшой микс: белые, персиковые, нежно-розовые. Я долго выбирал именно такие — не пышные, не стандартные, а живые и настоящие. Мне казалось что Мэнди сама немного похожа на лилию — сдержанная снаружи, но если узнать её — невероятная.       Получил сообщение от курьера, забрал букет. Сварил кофе. Собрал всё на поднос — две чашки, её любимые конфеты, цветы рядом — и пошёл к нашей комнате. Мэнди лежала — лицом к окну, в том же положении в котором я её оставил. Ресницы не двигались. Дыхание ровное. Спит.       Я осторожно вошёл, поставил поднос на тумбочку. Взял букет. Наклонился — и тихо поцеловал её в висок.       — С днём рождения, солнышко— шепнул я.       Она не пошевелилась. Я улыбнулся — и уже собирался отойти, как вдруг заметил. Уголок её губ. Едва заметно — но дрогнул. Не спит.       —Мэнди, — сказал я тихо.       Тишина.       — Я вижу, что ты не спишь.       Пауза. Потом она медленно открыла глаза и посмотрела на меня с самым невинным выражением. Я засмеялся — тихо, про себя — и протянул ей букет.       — Это тебе.       Она осторожно взяла букет и что-то в её лице и что-то в её лице стало мягче. Взяла букет, уткнулась носом в цветы.       — Спасибо, — сказала она тихо.       Я сел рядом на край кровати. Смотрел на неё — растрёпанную, со следом от подушки на щеке, с букетом в руках — и думал что год назад я не мог представить себе это. Вообще. Никак. Год назад я смотрел на неё через два ряда в аудитории и думал, что дружба — это максимум что между нами может быть. Что я буду тем надёжным другом рядом, тем человеком которому она доверяет, и это уже было бы много. Больше чем я смел мечтать.       А сейчас — вот так. Её день рождения. Наше утро. Наша комната.Мэнди подняла взгляд от цветов. И посмотрела на меня — не быстро, не мимоходом. Долго. Тем своим особенным взглядом который я видел редко — без анализа, без привычной сдержанности. Просто она. Смотрела так, как будто видела что-то очень важное и не торопилась это отпускать.       — Я тебя люблю, — сказала она.       Тихо. Просто. Как будто это было самое обычное что она могла сказать в это утро. Я замер. Она редко говорила это вслух. Я не обижался — она показывала это иначе, каждый день, в маленьких вещах, в заботе, во внимании. Но вслух говорила очень редко. И именно поэтому когда она произносила — это было много.       — Я тоже тебя люблю, — ответил я тихо. Она чуть заметно улыбнулась и снова уткнулась в цветы. За окном было почти десять утра. Сентябрьское солнце лежало полосой на полу. Первый день рождения. Наш.