Глава 1. Буря

      Песчаные коридоры встретили их долгожданной прохладой. За последние шесть лет Сакура не раз бывала в зданиях Суны, но все равно не могла привыкнуть к разительному контрасту с раскаленным уличным воздухом. Она зябко поежилась и обхватила плечи руками, встретившись взглядом с Наруто.       — Ты какая-то напряженная.       На нем был плащ Хокаге, небрежно накинутый на одно плечо. В послевоенной суматохе Сакура упустила момент, когда Наруто стал выше нее на целую голову. Теперь ей приходилось потрудиться, чтобы сохранить зрительный контакт, шагая рядом.       — У меня плохое предчувствие, — уклончиво ответила она.       Путешествие до Суны вышло внезапным и поспешным. Сакура свалила дела госпиталя на своего несчастного заместителя и уже спустя пару часов после того, как свиток Гаары оказался у них в руках, встретилась с Наруто у Конохских ворот.       — Наверняка дела Альянса. Нутром чую, всплыла какая-нибудь пакость. Но если бы это было что-то по-настоящему плохое, мы бы уже знали, верно? Совет стоял бы на ушах.       Он выглядел расслабленным и отвратительно бодрым и, если бы Сакура не знала своего друга достаточно хорошо, она бы решила, что он с радостью сбежал в командировку, лишь бы не возиться с младенцем.       — Я понимаю, почему Гаара пригласил тебя, но я ему зачем? Что, в Суне нет своих медиков?       Вопрос был риторическим, но ей просто нужно было сказать это вслух. Существовала лишь одна причина, по которой Казекаге мог заинтересоваться лично ей. Ужасно проблемная причина, о которой ее друг до сих пор не имел ни малейшего понятия. Ничего другого просто не шло ей на ум.       — Ты лучшая, — бесхитростно ответил Наруто.       Сакура хмыкнула.       — И потом, раз вопрос деликатный, как он писал, можно понять, почему Гаара хочет посвятить только своих.       Наруто рассеянно пожал плечами, скосив взгляд на провожавшего их безликого клерка. Невозмутимая спина, закутанная в белые просторные одежды, скрылась за очередным поворотом.       Их встретили у входа в резиденцию Казекаге и почти сразу провели внутрь. Со скупой приветственной улыбкой и без лишних формальностей. Они миновали просторные залы переговоров и принялись спускаться по широкой лестнице куда-то в недра резиденции, пока не оказались в тупике. Провожатый, почтительно поклонившись, раздвинул перед ними двойные двери.       Сакура сглотнула и шагнула внутрь. Их было только двое, никаких слуг и чиновников. Плохой знак.       Гаара — неподвижный, как статуя — восседал в центре полукруглого стола. Канкуро привалился к стене, скрестив руки. Его взгляд едва скользнул по Сакуре и тут же перескочил куда-то, как срикошетивший дротик.       Наруто громогласно нарушил тишину, едва они успели переступить порог:       — Гаара, мы выдвинулись, как только получили твое сообщение. Ты писал, что это срочно. Что случилось?       Казекаге оторвался от чтения каких-то бумаг и поднял на них спокойный взгляд.       — Друг мой, — Гаара привстал, но не вышел из-за стола, чтобы их приветствовать. — Рад что вы добрались так скоро. Дело действительно срочное, поэтому не буду тянуть. Несколько дней назад патруль обнаружил тело в двадцати километрах к югу от деревни.       Наруто нахмурился. Гаара выжидал. Сакура вмерзла ногами в пол. Она снова поймала взгляд Канкуро и нервно сглотнула, чувствуя, как пустой желудок холодеет.       — Что-то, о чем нам стоит волноваться? — нарушил молчание Наруто.       — Оно было брошено на виду, кто-то явно хотел, чтобы его обнаружили шиноби. И тело было… изменено.       — В каком смысле?       — Наполовину человек, наполовину кукла.       Тишина стала плотнее. Наруто почесал затылок, словно озвученное не выбило почву у него из-под ног. Сакура не могла вспомнить, как дышать. Ее будто ударили под дых, выбив из легких весь воздух. Но она тут же испытала облегчение. Она знала его тело вдоль и поперек, и теперь оно было самым обычным. Речь не о нем. Они вызвали ее сюда не для того, чтобы сообщить о его гибели. Но тогда к чему все это?       — Куклы… это ведь по твоей части, Канкуро? — протянул Наруто.       Канкуро коротко и невесело усмехнулся.       — Не совсем. Я управляю марионетками, а не превращаю людей в них. Но мы все знали одного мастера, способного это провернуть.       И вот тогда Гаара посмотрел прямо на Сакуру. Не как на союзника, а как на переменную в уравнении.       — Мы считаем, что это работа Акасуны, — произнес он ровно.       Наруто резко оглянулся на нее. Сакура не шелохнулась.       — Это невозможно, — выпалил Наруто. — Акасуна мертв.       Канкуро тихо фыркнул:       — Был бы рад, если бы это было так.       Гаара продолжил, не отрывая взгляда от Сакуры:       — Он исчез около полугода назад. До этого он… сотрудничал с Суной.       Наруто замер. Сакура почти физически ощутила, как шестеренки в ее голове бешено завертелись. Исчез? Она ничего об этом не знала.       — Сотрудничал? — растерянно повторил Наруто.       — Неофициально, — уточнил Канкуро. — Очень неофициально.       Сакура медленно выдохнула. Наруто все еще ничего не понял, и это разбивало ей сердце. Пора было с этим кончать.       — Вы вызвали меня не только из-за обнаруженного тела, — сказала она.       Гаара чуть наклонил голову.       — Не совсем. Я действительно хотел, чтобы ты осмотрела его как медик, и дала свое заключение. Но учитывая вашу с Сасори связь, ты крайне ценный свидетель.       Наруто сделал шаг назад, словно его толкнули.       — Что? Какую еще связь?       Это слово рухнуло между ними липким и мерзким сгустком. Теперь, когда они все говорили об этом так, Сакура ощутила себя грязной. Она на секунду прикрыла глаза.       — Мы… были вместе после войны. Некоторое время.       — Шесть лет, — добавил Канкуро, уже не скрывая напряжения. — Довольно долгий срок для «некоторого времени».       Наруто смотрел на нее так, будто видел впервые.       — Сакура… это шутка?       Она покачала головой.       — Нет.       — Ты… — он запнулся, — ты была с ним? С твоим похитителем? Членом Акацки?       — Бывшим, — тихо поправила она.       — Это не меняет…       — Меняет.       Ее голос стал резче, чем она хотела. Гаара сложил руки на груди.       — Когда ты видела его в последний раз?       Сакура ответила не сразу, хотя картинка мгновенно всплыла перед глазами. Память вспыхнула слишком ярко: темная мастерская, запах дерева и бумаги, его взгляд — отстраненный и слишком внимательный одновременно.       И слова, которые не должны были прозвучать.       — Полгода назад, — наконец, сказала она.       — При каких обстоятельствах?       Она усмехнулась, коротко и сухо.       — Мы расстались.       Наруто резко вдохнул.       — Ты говоришь об этом так, будто это обычные отношения!       Сакура перевела на него взгляд.       — А какими они должны были быть, Наруто?       Он не нашелся с ответом, и повисшая между ними тишина звенела громче крика. Наруто выглядел так, словно она только что влепила ему пощечину. Гаара не вмешивался. Он ждал.       — Мы расстались по моей инициативе, — добавила Сакура. — И с тех пор я его не видела.       Канкуро оттолкнулся от стены.       — Удобно.       Сакура резко повернулась к нему.       — Думаешь, я его укрываю?       — Думаю, ты единственная, кто мог бы это делать.       — Неужели? А как же тот факт, что он работал на тебя, пока весь мир считал его мертвым?       — Ну хватит, — твердо приказал Гаара, поднимая раскрытые ладони. — Воздержимся от громких обвинений. Я хочу, чтобы ты осмотрела тело и сказала, что думаешь. Несколько секунд все молчали, будто застряв в сгустившемся от напряжения воздухе. Сакура медленно выдохнула, разжала кулаки и коротко кивнула.       Гаара взмахнул рукой, и песок за его спиной осыпался дверным проемом, за которым скрывалась еще одна лестница. Спуск вел в холодный подвал, залитый трескучим электрическим светом.       — Так все твои отлучки, командировки раз в несколько месяцев, все из-за этого? — прошипел Наруто, пока они спускались.       — Потом поговорим.       — Кто-нибудь знал? Ино? Цунаде? Может быть Хината? Я один такой слепой идиот?       — Хватит, — огрызнулась Сакура и обогнала его на два шага.       Воздух внизу был тяжелее и гуще. Пахло смертью, но Сакура привыкла к этому запаху еще в полевом госпитале. Он пугал ее не так сильно, как белая простыня, укрывавшая что-то в центре комнаты. Воображение мгновенно нарисовало его лицо, медные волосы, разметавшиеся по железному столу. Сакура тряхнула головой, отгоняя наваждение. Его не могло там быть. Его работа, возможно, но не он сам. Впрочем, Сакура не могла для себя решить, что было бы хуже.       Гаара первым подошел к столу и отдернул простынь. Даже издалека было видно: это не просто тело. Это было… чьим-то творением. Жестоким, пугающим своей противоестественной красотой. Волокна древесины, вплетенные в кожу замысловатым узором. Кукольные ладони и ноги от бедра. Безмятежное лицо молодого мужчины, привлекательное, несмотря на застывшую посмертную маску. На груди белела консервирующая печать.       — Кто-то еще его осматривал? — выдавила Сакура, помимо воли отводя взгляд.       — Мой человек, — отозвался Канкуро из-за ее плеча. — Констатировал смерть и отсутствие следов насилия. Если не считать насилием то, что с ним сотворили эту мерзость.       — Удалось установить личность?       — Пока нет. Мы над этим работаем. Узнаешь стиль?       — Я уже видела нечто подобное, — произнесла она с осторожностью. — Но ведь нет никаких прямых улик, указывающих на него?       — А кто еще это мог быть?       — А зачем бы ему это делать? Зачем ему снова превращать людей в марионеток? — вспылила Сакура и тут же осеклась. — Если только…       «Так больше не может продолжаться.»       «Все это не имеет смысла.»       «Ты просто не понимаешь. Никогда не поймешь.»       «Я не вернусь.»       — Если только что? — вкрадчиво произнес Канкуро.       Если только он не хочет снова сделать это с собой. Потому что она его ранила.       — Ничего, — твердо ответила Сакура. — Вы сказали, что он исчез. Как это произошло?       — Он не пришел на условленную встречу. Я сразу отправился в его мастерскую, но не обнаружил ничего полезного. Личные вещи оставлены как были, обычные рабочие чертежи, детали кукол, прочий хлам. Мой человек, приставленный за ним присматривать, тоже ничего не заметил. Сасори будто испарился.       — Ровно полгода назад?       — В апреле. На следующий день после конференции о методах протезирования, в которой ты принимала участие, — многозначительно добавил он.       — Сакура, — внезапно вмешался Гаара. — Если это действительно дело рук Сасори… ты единственная, кто сможет его найти.       Наруто провел рукой по лицу и принялся мерить шагами комнату с глухим рыком.       — Или тот, кто предупредит его, — добавил Канкуро, встречаясь с Сакурой холодным и жестким взглядом.       Сакура медленно выпрямилась.       — Если бы я хотела его предупредить, — сказала она твердо. — Я бы уже это сделала. Но я понятия не имею, где он и чем занимается.       Канкуро прищурился.       — Откуда нам знать?       Она выдержала паузу, обдумывая ответ.       — Если твой человек за ним присматривал, как ты выразился, то он прекрасно слышал нашу ссору. Все произошло там, в мастерской. Или скажешь, что ничего не знал? Что у вас не вызвал подозрений тот факт, что мы не виделись полгода? Не надо играть со мной в эти игры.       Канкуро хмыкнул и хлопнул ее по плечу. Сакура опешила.       — Просто проверял тебя. Но все, о чем мы говорили, правда. У нас нет зацепок, но есть немалые опасения, что это… — он кивнул на тело, — повторится. Ты должна его найти.       — Стоп, — резко вмешался Наруто. — Стоп-стоп-стоп. Они расстались, да? Сакура мой человек, и она нужна мне в госпитале…       — Наруто, — беспомощно пролепетала Сакура.       — Вы не можете просто заставить ее искать беглого преступника.       — Наруто…       — Я Хокаге и…       — Наруто, хватит! — взмолилась она. — Канкуро прав. Я должна это сделать. Один раз у меня уже получилось. Мы не можем позволить этому продолжаться.       — Ты меня просто убиваешь! — взревел он.       Песчаные неловко переглянулись. Сакура попыталась коснуться его плеча, но Наруто резко дернулся и скрылся на лестнице.       — Никто ничего не знает. Пока, — спокойно проговорил Гаара, будто ничего не произошло. — В курсе только те, кто в этой комнате, и еще пара доверенных людей Канкуро, но и они не знают полной картины. Пусть так и будет, это пойдет на пользу делу. Начни с его мастерской. Канкуро тебя проводит.       — Я должна поговорить с Наруто.       — Не стоит. Пусть сначала остынет. Отправляйтесь прямо сейчас, а я постараюсь привести его в чувство.       Сакура беспомощно кивнула. Ей не требовался провожатый, чтобы найти временное убежище Сасори, хоть она и бывала там всего несколько раз. Включая тот самый, последний. Но нечего было и думать о том, чтобы побывать там одной. Как бы подчеркнуто дружелюбно не вел себя Гаара, они все еще ей не доверяли, и учитывая обстоятельства, их сомнения были справедливы.       Сакура снова взглянула на тело. Что-то не складывалась, но нужная мысль постоянно ускользала. Не все сразу. Она должна обдумать это позже, а сейчас настало время встретиться с прошлым.

***

Полгода назад       Масляная лампа бросала неровные тени на стены мастерской. За окном бушевала песчаная буря — одна из тех, что накрывали Суну весной, запечатывая жителей в их норах, как муравьев.       Сакура сидела на узкой кровати, подтянув колени к подбородку, и наблюдала, как Сасори работает. Его руки — настоящие, из плоти и крови, которые стали таковыми не без ее помощи — двигались с пугающей точностью, соединяя крошечные шарниры внутри механизма.       Она приехала вчера ночью. Тайно, как всегда. Официально Сакура Харуно находилась в гостинице в номере повышенной комфортности, щедро предоставленном участникам медицинской конференции. На самом деле — здесь, в нескольких километрах от Суны, в доме, который не был отмечен на картах.       — Ты не спишь, — сказал Сасори, не оборачиваясь.       — Ты тоже.       — Я не устал.       Ложь. Она видела тени под его глазами, замечала, как он иногда замирал, глядя в одну точку. Прислушивался к собственному сердцебиению — все еще удивлявшему его даже спустя столько лет.       Сакура натянула на плечи его рубашку. Ткань пахла им — деревом, маслами и чем-то горьковатым, что она так и не смогла определить за шесть лет.       Шесть лет.       Она встала и подошла к маленькому круглому окну. Песок бился о стекло, словно пытался прорваться внутрь. Она собиралась сделать нечто ужасное. На секунду Сакура отчаянно пожелала, чтобы буря пробила стекла и засыпала их с головой. Тогда ей не придется ни на что решаться.       — Хината беременна, — сказала она в пустоту.       Руки Сасори на мгновение замерли. Потом продолжили работу.       — Поздравляю ее.       — Вторым. У нее уже есть Боруто. Ему три года.       — Я в курсе.       — Ино тоже ждет ребенка. Саске в прошлом месяце объявил о помолвке, нашел себе какую-то принцессу в Стране Рек. Брак формальный, и он даже не пытается это скрыть, хотя… — Сакура осеклась. — Неважно.       Она обернулась. Сасори по-прежнему сидел спиной к ней, склонившись над верстаком.       — Мне двадцать семь лет, Сасори.       — Я знаю, сколько тебе лет.       — Тогда ты знаешь, что я не могу вечно…       Она не договорила. Слова застряли в горле.       Он наконец отложил инструменты и повернулся на стуле. В тусклом свете лампы его лицо казалось вырезанным из камня — красивым, неподвижным, нечитаемым.       — Договаривай.       Сакура сжала кулаки.       — Я устала, — выдохнула она. — Я устала выдумывать командировки. Устала лгать Наруто, когда он спрашивает, почему я до сих пор одна. Устала приезжать сюда раз в три месяца и считать дни до следующей встречи.       — Ты… знала, что так будет.       — Да, — она горько усмехнулась. — Да. Я знала. Я согласилась с этим, думала, что смогу так жить, но все это не имеет смысла.       Она отвернулась, чувствуя, как защипало глаза. Нет. Она приняла решение, у нее было время все хорошенько обдумать. Она репетировала эту речь не затем, чтобы позорно разрыдаться.       — Чего ты хочешь? — его голос был ровным, как и всегда. — Я не могу повлиять на решение Гаары о моей амнистии. Канкуро говорит, что работает над этим. Еще год, может быть два…       — Да ведь дело не в амнистии! — Сакура резко развернулась. — Дело в тебе! Ты прячешься за своим прошлым, тебе нравится сидеть в норе и делать вид, что все нормально! А я словно на поводке. Жду чего-то, пока моя жизнь проходит мимо!       Она подошла к нему, остановившись в шаге.       — Ты спросил, чего я хочу. Я хочу нормальных отношений. Хочу просыпаться рядом с тобой каждый день, а не раз в сезон. Хочу, чтобы мои друзья знали, с кем я. Хочу…       Ее голос сорвался.       — Хочу семью. Когда-нибудь. С тобой.       Дыхание перехватило. Этого она не планировала, не планировала заходить так далеко, но слова все равно сорвались с языка. Сасори смотрел на нее снизу вверх со своего места у верстака. В его глазах — карих, человеческих, которые она так любила — что-то дрогнуло, или это снова качнулась дурацкая скрипучая лампа. Его лицо оставалось неподвижным.       — Ты знаешь, что я не могу дать тебе этого. Не сейчас.       — А когда?! — она почти сорвалась на крик. Почти. Слезы все-таки потекли по щекам, и она зло смахнула их тыльной стороной ладони. — Когда мне будет тридцать? Сорок? Когда я состарюсь, ожидая, пока мир забудет твои преступления?!       Сасори встал. Медленно, как всегда — он никогда не делал резких движений.       — Сакура.       — Нет, — она отступила на шаг. — Нет. Я не хочу слышать, как ты объясняешь. Ты всегда все объясняешь так логично, так разумно. И я всегда соглашаюсь. А потом возвращаюсь в Коноху и собираю себя по частям.       Он протянул руку, но она отшатнулась.       — Не трогай меня. Если ты меня коснешься, я… я снова…       Она замолчала, обхватив себя руками. Его рубашка, еще несколько мгновений назад так мягко обнимавшая ее плечи, показалась жесткой и шершавой, как наждак.       — Ты хочешь уйти, — сказал он, наконец. Не вопрос. Констатация.       Сакура подняла на него глаза.       — Я хочу, чтобы ты дал мне причину остаться.       Она сама испугалась своих слов. Какая-то часть ее разума вопила от ужаса, умоляла не совершать ошибку. Отыграть все назад, вернуть как было. Ведь сейчас он ничего не скажет, и ей действительно придется уйти. Придется вернуться в Коноху и жить свою жизнь. Ходить на свидания, быть может. Ужас сковал ее горло.       Он молчал.       Секунда. Две. Десять.       Песчаная буря выла за окном.       — Разве этого мало? — заговорил он, наконец. — Мало нас двоих?       Сакура затолкала конвульсивно бьющуюся часть разума куда подальше. Она научилась этому. Научилась быть рассудительной и рациональной. Научилась следовать своим решениям. Он ее этому научил.       — Дело не в этом, и ты прекрасно это знаешь. Нас двоих сейчас нет. Все это, — Сакура махнула рукой, очерчивая крошечное пространство. — Все это искусственное, декорация к сексу раз в пятилетку.       Сасори поморщился, но Сакура не сдалась.       — Ты прячешься от реальности в этом ящике, лишь бы не отвечать себе на вопрос кто ты есть и чего хочешь. Целыми днями что-то чертишь для Канкуро. Не ты нужен Суне, а она нужна тебе как воздух, — Сакура выдохнула, набираясь смелости, чтобы зайти еще дальше.       — Для меня здесь места нет. Мы не говорим о прошлом. Мы не обсуждаем будущее. Это не жизнь.       — Я не понимаю.       — И никогда не поймешь. Я знала это с самого начала. Одна из многих вещей, на которые я закрыла глаза, как полная дура.       Порыв ветра врезался в окно с такой силой, что стекла задрожали.       — Я просто… — беспомощно продолжила она, сдуваясь, как воздушный шар. — Я не могу продолжать. Не могу. Хочу вернуться в гостиницу.       Она начала собирать свои вещи. Сумка, плащ, смена одежды. Все, что привезла с собой. Руки дрожали. Сердце стучало где-то в горле. Она сделала это, она только что прыгнула с обрыва.       — На улице буря.       — Мне все равно.       Сасори не двигался с места. Просто стоял и смотрел. Сакура сновала мимо него, отчаянно игнорируя этот взгляд, словно он был еще одним предметом мебели, вросшим в пол этой полутемной комнатушки.       Когда она застегивала плащ, его голос раздался у нее за спиной — тихий, почти неслышный за ревом ветра:       — Я не знаю, как дать тебе все это…       Сакура замерла.       — Я не знаю, как быть тем, кого ты хочешь во мне видеть, — продолжил он. Он ронял слова медленно, с усилием, как будто каждое приходилось выдергивать щипцами. — Я никогда не жил… нормально. Я провел двадцать лет в теле куклы.       Сакура обернулась. И увидела что-то, что дало ей надежду, и одновременно разбило сердце. Его взгляд заметался по ее лицу. Он был растерян. В его глазах она прочитала… не страх — этот человек не позволил бы страху пробраться на поверхность даже перед лицом смерти, но его привычная собранность исчезла без следа. Он ей поверил. Поверил, что сейчас она уйдет, и все то странное, хрупкое, чтоб было между ними, все это исчезнет без следа.       Прямо сейчас он летел с обрыва вместе с ней, и таким заманчивым было желание его коснуться.       Она сделала шаг к нему. Потом еще один. Ее ладонь почти легла на его щеку — теплую, живую. Но Сакура отдернула руку в последний момент. Одно прикосновение, и она изменит решение, которое вынашивала несколько месяцев. Одно прикосновение, и все снова станет как раньше. Ее жизнь снова превратится в бесконечный мучительный цикл в чистилище.       — Тогда научись, — выдавила она. — Научись жить нормально. Ради меня. Ради нас.       — Сакура…       — Я ухожу.       — Ты не можешь так со мной поступить, — выплюнул он с неожиданной злостью.       Она застыла в полушаге от двери.       — Не взваливай все это на меня одного.       Его дыхание сорвалось. Ей это понравилось.       — Просто скажи, что хочешь этого, — пробормотала она, не оборачиваясь. — Что хочешь меня. Не работу на Суну, не свое искусство. Меня, жизнь со мной.       Его пальцы вдруг болезненно сжались на ее запястье. Сакура вздрогнула и повернулась, и на мгновение ей показалось, что он хочет сделать с ней что-то… неправильное.       — Хочу, — выдохнул он.       Несколько секунд они смотрели друг на друга. Зло и растерянно, как две только что расцепившиеся уличные кошки. А затем он ее поцеловал. Не так, как обычно — сдержанно, контролируемо. Не так властно, как она просила, когда они занимались любовью. Это был поцелуй человека, который тонет, отчаянный, полный мольбы. Жадный и просящий одновременно. Его руки зарылись в ее волосы, притягивая ближе, и Сакура почувствовала, как плащ соскальзывает с ее плеч обратно на пол.       Она отвечала с тем же рвением. Кусала его губы, царапала ногтями плечи, словно вымещая годы невысказанных обид. Его рубашка — та, которую она надела — полетела в угол.       Она толкнула его на кровать и попыталась опуститься сверху, но он не дал ей перехватить инициативу. Будто всерьез надеялся силой удержать ее на кровати, если она все же вздумает уйти. Сакура потянулась, чтобы обнять его за шею, но он поймал ее запястья одной рукой и прижал их к изголовью. Вторая рука была везде, жадная, требовательная. Не без труда он сдернул с нее узкие штаны вместе с трусиками, но Сакура не намерена была ему помогать, вжимаясь тазом в жесткий матрас. Она была зла на него. Она безумно его хотела. Кажется, этот маленький протест только больше его распалил. Он дернул ее руки в сторону, заставив Сакуру перевернуться на живот. Навалился всем телом, вжав в скомканную простынь. Ладонь грубо скользнула между плотно сведенных бедер, но она была слишком сухая. Сасори выдохнул сквозь сжатые зубы, толкнулся пальцами в ее приоткрытый рот, прошелся подушечками по шершавой мягкости языка. Заставил Сакуру как следует облизать свои пальцы и вернулся к первоначальному плану.       Сакура застонала и закусила уголок подушки. Он принялся двигать пальцами, неспешно и размеренно, одновременно покрывая поцелуями ее спину и плечи. Он отлично выучил, что нужно делать. Сакура повернула голову, отчаянно потянувшись к нему губами, и он милосердно позволил ей получить желаемое. Сасори подсунул руку под ее шею, и, придерживая за челюсть, принялся настойчиво и жадно исследовать ее рот, наращивая темп внизу.       Сакура чувствовала, как возбуждение свивает тугие клубки внизу живота, словно насытившаяся змея. Все ее тело пульсировало от невозможности сдвинуться с места, от правильного ритма, от чужого тепла и тяжести. Его член упирался ей в бедро, и Сакура изнывала от желания ощутить его внутри.       — Я ненавижу тебя, — выдохнула она между поцелуями. — Ненавижу то, что ты со мной делаешь.       — Я знаю.       — Я люблю тебя.       — Я знаю.       Его губы вернулись к ее шее, и Сакура закрыла глаза.

***

      Они лежали в полумраке, переплетясь телами. Сакура смотрела в потолок. Буря утихла, и только так и не опавшая плотная песчаная завеса за окном напоминала о ее свирепости.       — Это ничего не изменило, — сказала она тихо.       Сасори не ответил. Его рука лежала на ее животе — теплая, живая, неподвижная.       — Я уйду и не вернусь.       Молчание.       — Я не могу больше так. Понимаешь? Не могу.       Она повернула голову. Он смотрел в потолок, его профиль четко выделялся на фоне светлеющего окна.       — Если ты когда-нибудь… если что-то изменится… — она запнулась. — Ты знаешь, где меня найти. Но я не смогу ждать вечно.       Сасори медленно убрал руку.       — Понял.       Одно слово. Ровное. Пустое.       Сакура села на кровати, чувствуя, как холод расползается по коже там, где только что было его тепло.       — Ты ведь не будешь меня останавливать, да? — спросила она, уже зная ответ.       Он сел рядом. Его лицо снова было маской.       — Нет.       — Почему?       — Потому что ты права.       Она закрыла глаза, чтобы не видеть его. Не видеть, как он соглашается ее отпустить.       — Я ненавижу, когда ты такой, — прошептала она.       — Какой?       — Такой… честный.       Она встала и принялась снова собирать вещи. На этот раз он не пытался ее остановить. Не говорил ничего. Просто сидел на кровати, глядя в пустоту.       У двери Сакура обернулась в последний раз.       Он не смотрел на нее.       Но его руки — те самые руки, которые никогда не дрожали — сжимали край простыни так, что побелели костяшки.       Она хотела что-то сказать. Что-то важное, что-то последнее.       Но слова не шли.       И она просто вышла, закрыв за собой дверь.