Глава 6. Чернила

      Сакуру разбудили до рассвета.       Два коротких удара в дверь, пауза и еще один. Она открыла глаза и несколько секунд смотрела в потолок, пытаясь вспомнить, где находится.       Суна.       Резиденция Казекаге.       Пентакль.       Сасори.       Последнее имя вернуло ее в реальность быстрее ледяной воды. Сакура резко села, нащупала у кровати жилет и бросила взгляд на дверь.       — Кто?       — Я, — раздался приглушенный голос Канкуро.       Разумеется.       Сакура потерла лицо ладонями. Ей удалось поспать от силы пару часов, и то дурно: обрывками, проваливаясь в мутные сны, где песок шелестел под кожей, а кто-то без лица снова и снова повторял: «Те, кого не должно существовать».       Она открыла дверь.       Канкуро стоял на пороге уже одетый, с темными кругами под глазами и деревянной тубой под мышкой.       — Если там еще одна отрезанная конечность, — хрипло произнесла Сакура, — дай мне хотя бы умыться.       — Прихорашиваться будешь позже.       Он протянул ей тубу.       — Пустой свиток.       — Тот, что он дал мне?       — Верно. Нашел среди бумаг, которые мои люди изъяли из мастерской. Его занесли в опись как чистый лист для чертежей. Вот с чистого листа и начнем.       Сакура потерла глаза.       — Ты вообще ложился?       — А ты думала, я сплю, пока ты драматично смотришь в потолок?       — Я не… Что у тебя за проблема? — огрызнулась Сакура.       Канкуро усмехнулся.       — Я серьезно. С тех пор, как я приехала, ты постоянно пытаешься меня задеть. Есть, что сказать?       — Просто пытаюсь понять, это мазохизм или святая наивность.       — О чем ты?       — Твоя непоколебимая вера в него. Я знал о его преступлениях, но только проработав с ним бок о бок шесть лет я по-настоящему осознал, какое он чудовище. Я возглавляю отдел безопасности Суны, обучаю кукольников, а он все равно обращается со мной так, будто я мальчишка-подмастерье. — Канкуро осекся. — Ни одно человеческое существо в здравом уме не должно хотеть иметь с ним дело. И тем не менее, вот передо мной стоишь ты, героиня войны, боевой товарищ Хокаге, ирьенин, спасший сотни жизней. И ты готова полезть за ним в самое пекло.       — Хочешь покопаться в моих чувствах?       Канкуро хмыкнул, привалился плечом к стене. Запустил руку в волосы и глубоко вздохнул, подбирая слова.       — Может быть, я хочу разобраться в своих.       Сакура оглушено моргнула.       — Ты — что?       — Может быть, я хочу понять, почему я тоже заинтересован в том, чтобы он оказался чист. Почему хочу вернуть его заносчивую задницу в Суну.       Канкуро криво усмехнулся, но быстро стал серьезным.       — Идем. Свиток, — напомнил он, прерывая этот странный поток откровений. — Я пытался проявить его сам. Не вышло.

***

      Вещи Сасори хранились в маленькой комнате без окон на нижнем уровне резиденции. На длинном столе лежали аккуратно разложенные предметы: инструменты, мелкие флаконы, чертежи, несколько свитков, куски древесины, пустые коробочки, немногочисленная одежда, рубашка, которую Сакура сразу узнала.       Она отвела взгляд.       Глупо.       Это была просто вещь.       Просто остаток жизни, из которой она сама вышла, хлопнув дверью.       Канкуро заметил, но ничего не сказал. За это Сакура была ему почти благодарна.       Он положил тубу на пустой участок стола и раскрыл ее. Внутри действительно лежал свиток. Небольшой, плотный, с ровно обрезанными краями. Обычный лист.       — Он действительно пустой, — сказал Канкуро.       — Я помню.       — Я пробовал нагревать. Пробовал воду. Пробовал стандартные реактивы для невидимых чернил. Пробовал чакру. Ничего.       Сакура не ответила. Она положила ладонь на центр свитка и осторожно пустила чакру в пальцы. Бумага отозвалась слабым теплом. Ничего не произошло.       — Черт. После того фокуса с тайником я надеялся, что это сработает. Может он и в самом деле пустой?       Сакура нахмурилась. Прикрыла глаза, стараясь воспроизвести ту сцену в мельчайших деталях, но память подводила, картинка смазывалась. Где лежал этот свиток? Как именно он взял его? У него было времени готовить загадку специально для неё там, в моменте, значит это что-то очевидное, что-то, что моментально пришло ему на ум.       Сакура сосредоточилась. Ее чакра медленно расползалась по бумаге, проникая в структуру, в самую суть. Мягко, осторожно, она анализировала мельчайшие колебания и несостыковки, как в операционной. На первый взгляд — чисто. Но чем дольше она держала поток, тем яснее ощущала странную неровность. Не скрытые чернила. Скорее…       — Он не писал на нем, — тихо сказала она.       Канкуро чуть наклонился вперед.       — Тогда что?       — Лист лежал снизу, под тем, на котором он писал. Он действительно дал мне просто чистый свиток.       Канкуро выпрямился.       — Значит, тупик?       — Я могу попробовать проявить то, что отпечаталось. Шансы невелики, но если достаточно контролировать чакру, то можно выявить микро повреждения бумаги.       Сакура усилила поток. Лист едва заметно изогнулся. На ее поверхности проступили бледные линии — не цветом, а лишь отголоском, памятью бумаги. Но тут же исчезли.       — Слишком опасно, — выдохнула она. — Если я дам больше чакры, свиток поведет.       Канкуро молча вытянул руки. Тонкие чакровые нити сорвались с его пальцев и легли по краям листа, удерживая бумагу на столе. Потом еще несколько нитей, почти невидимых, скользнули поверх, легли на лист едва заметной мерцающей сетью.       Сакура невольно залюбовалась.       Она привыкла думать о Канкуро как о грубом практике: яды, лезвия, марионетки с хищными пастями. Но сейчас его работа была тонкой, почти хирургически точной.       — Продолжай, — сказал он. — Я буду стабилизировать лист.       Сакура кивнула.       Она снова пустила чакру — медленно, ровно. Волокна бумаги начали разбухать там, где когда-то на них давило острое перо. Канкуро натянул нити, не позволяя листу свернуться или порваться. На поверхности стали проступать тонкие рубцы.       Сакура выдохнула и отступила от стола.       — Кажется, это все.       Канкуро кивнул, порылся в стеллаже у стены и достал маленькую коробочку, заполненную черной пылью. Легким движением он рассыпал пыль по поверхности листа, затем сдул лишнее.       Сначала на бумаге проявился круг.       Потом пять лучей.       Потом столбцы символов.       Сакура сжала зубы. Почерк был его: точный, выверенный. Раздражающе идеальный. Канкуро склонился над листом и начал читать.

***

      Два года назад       — Дракон, — сказала Сакура.       Ночь была безветренная.       Редкость для Суны — обычно пустыня шептала, царапалась, льнула к стенам домов. Но иногда, раз в месяц или реже, ветер затихал и мир становился таким спокойным, что казалось, само время останавливалось.       Сакура лежала на животе, обхватив руками подушку.       Сасори молчал. Молчание означало правильный ответ. Она чуть повернула голову, чтобы удобнее было наблюдать за ним из-под полуопущенных ресниц.       — Не двигайся, — шепнул Сасори.       Это было не требование, не упрек. Просто напоминание: если хочешь, чтобы было хорошо, оставайся неподвижной.       Он водил по ее спине мягкой кистью без чернил — вычерчивал линии и точки, символ за символом. Дыхание выравнивалось. Ум останавливался. Исчезала необходимость о чём-то думать. Было только ощущение шелковистого кончика, движение вверх, вниз, поворот, замедление. И она угадывала.       — Стрела? — спросила Сакура, и его палец легко коснулся её спины в знак отрицания. Потом он начал рисовать заново, медленнее, терпеливее.       Вначале ей было неловко доверять спину. Спина была уязвимой. Спина была местом, куда целились враги. Но после всего, что между ними уже случилось, глупо было опасаться.       Его рука скользила по её позвонкам.       — Птица, — пробормотала она в подушку.       — Да.       Его голос был низким. Тихим. Она слышала его вибрацию сквозь собственное дыхание.       Иногда она пыталась представить, каким человеком был юный Сасори. До войны. До Акацки. До превращения в куклу и обратно. И теперь, когда он касался её вот так, Сакура ловила себя на мысли, что чувствует его присутствие.       Того человека она никогда не знала.       Но иногда, в минуты вроде этой, ей казалось, что он проявляется из щелей его взрослого Я. Как призрак чернил на бумаге.       Она чувствовала, как его дыхание щекочет ее спину.       Как кончик его кисти размашисто скользит между ее лопаток, описывая окружность.       — Луна? — попробовала она, и он медленно провёл по её коже два раза, подсказывая: ты близко, но не совсем.       Сасори был очень терпелив — и в том, что касалось её догадок и во всём остальном.       В любви он был странен. Она это знала. Сначала он целовал её, как будто пытался разобрать механизм поцелуя. Касался её кожи, как будто проверял прочность материала. Но со временем их тела словно научились разговаривать друг с другом без слов.       — Клинок, — сказала она, когда он закончил новый символ.       — Нет.       Кисть вернулась туда, откуда он начал.       Сакура закрыла глаза и позволила себе просто ощущать. Её спина была его холстом. И она доверила ему этот холст без остатка.       Когда Сасори закончил, то молча лег рядом, позволяя ей медленно вернуться в своё тело.       — Что это было? — спросила она после долгого молчания.       — Старый символ, — ответил он. — Так уже не пишут.       Сакура повернулась на бок, чувствуя, как кожу слегка потягивает там, где ее касалась кисть. Свеча на тумбочке догорела, и комната погрузилась в синие сумерки.       — Что он означает?       — Возвращение, — сказал он. — Все возвращается, даже то, что ушло в пустыню.       Сакура подперла щеку ладонью. Его лицо терялось в тени, но она помнила его очертания до малейшей детали. Знала, что он смотрит на не нее, даже если не видела взгляда.       — Ты веришь в это?       — Нет, — спокойно ответил Сасори. — Но иногда мне нравится думать, что это возможно.       Она наклонилась и поцеловала его. Его рука скользнула по ее спине, ладонь опустилась между лопатками.       Сакура прижалась к нему плотнее.       Его тело было прохладным, сердцебиение мерным, четким, как метроном. Его дыхание было ровным и ритмичным. Но когда он касался её, это дыхание сбивалось.       Когда он касался её, идеальный механизм наполнялся жизнью, хаотичной, непредсказуемой.       Они лежали рядом в темноте, над догоревшей свечой все еще поднимался сизый дымок. Сасори водил пальцами по её спине, не рисуя теперь, просто касаясь. Его палец скользил вверх-вниз по призракам символов, которые он создал. Затем он поднял руку и осторожно провёл ладонью по её лицу. От виска к скуле. От скулы к подбородку. Медленно, как если бы старался запомнить этот изгиб.       — Однажды ты захочешь уйти, — сказал он.       — С чего ты взял?       — Такая жизнь мало кому подходит.       Сакура прижалась щекой к его ладони.       — Может быть, мне подходит, — сказала она.       Сасори повернулся на спину. Его вторая рука продолжала обнимать ее. Сакура прижалась к его груди, прислушиваясь к сердцебиению. Прислушиваясь к тому, как оно иногда сбивалось.       — Если я захочу уйти, ты попытаешься меня удержать? — сонно пробормотала она.       — Да.       Его голос был почти беззвучным.       — Нельзя удержать то, что уходит в пустыню.       Она и сама не поняла, почему именно эти слова пришли ей на ум. Его спокойное дыхание и размеренные поглаживания почти ее убаюкали. Сон смешался с реальностью.       Сасори не ответил.       Его рука продолжала скользить по её спине.       И Сакура поняла, что значил тот символ. Нужно отпустить и верить в возвращение, даже если оно кажется невероятным.       Она заснула, прижимаясь к нему.       А кончики его пальцев продолжали гулять по ее спине, очень медленно, очень осторожно, как если бы он писал письмо, которое никто никогда не сумеет прочитать.

***

      «Нижние залы. Пятый ход. Тупик.       Порядок: Кабан — Птица — Змея — Баран — Крыса.       Центр: Дракон.       Чакру — только после Дракона.       Звезда обратная. Ошибка — яд.       Открывают двое.       Одному — опасно».       Они молча уставились на лист.       — Похоже на инструкцию, — протянула Сакура, наконец.       В дверях раздался сонный, раздраженный голос:       — И почему все самые важные разговоры проходят без меня?       Сакура обернулась.       Наруто стоял на пороге, растрепанный и с таким лицом, будто был готов объявить войну всей Суне за недосып.       — Ты что здесь делаешь?       — Проснулся. Почувствовал, что вы опять собираетесь делать глупости без надзора взрослого ответственного человека.       Сакура усмехнулась.       — И пришел ты?       — Да. А что?       Сакура потерла переносицу.       — Кажется, мы нашли какой-то ключ. Вот только что он открывает?       — Могу предположить, — задумчиво протянул Канкуро. — Это может быть путь к скрытым уровням в лабораториях Пентакля.       Сонливость с лица Наруто исчезла мгновенно. Он подошел к столу и уставился на свиток.       — Это он написал?       — Да, — ответила Сакура.       Наруто несколько секунд молча изучал строки. Потом ткнул пальцем в последнюю.       — Даже я понимаю, что это значит «не идти одной».       — Наруто…       — Нет, я просто уточняю. Потому что у тебя с этим понятием явно сложные отношения.       — Я услышала.       — Отлично.       Канкуро аккуратно скрутил свиток, предварительно проложив тонким защитным пергаментом.       — Нужно показать Гааре.       — Сейчас? — спросила Сакура.       — Сейчас, — отозвался Канкуро без тени улыбки. — Если этот ход действительно существует, то Хасунабе мог использовать его все это время.

***

      Гаара не выглядел удивленным, когда они вошли. На столе перед ним лежали не одна-две папки, а целая россыпь документов. Старые фотографии, копии протоколов, архивные карточки с пожелтевшими углами.       На лице Казекаге не было ни тени усталости, словно за годы правления он научился выглядеть так, будто сон — политически недопустимая роскошь.       Канкуро озвучил их теорию и молча развернул перед ним проявленный свиток. Гаара тщательно его изучил.       — В официальные схемах этого хода нет, — сказал он, наконец. — Но если он существует и открывается определенной последовательностью действий, это бы объяснило, почему мои ребята ничего не нашли.       — Сасори откуда-то знал, — заметил Наруто.       — Возможно, из записей Чие, — сказал Канкуро. — Или нашел сам, пока копал под Пентакль. Некоторые документы могли попасть к нему в руки с его уровнем доступа. И могли исчезнуть. Мы не проверяли, данных слишком много, не все пока удалось разобрать и упорядочить.       Сакура взяла со стола ближайшую фотографию.       Черно-белый снимок. Четверо мужчин и одна женщина. Они стояли уверенно, плечом к плечу, как люди, привыкшие считать себя центром происходящего. На обороте были аккуратно подписаны имена.       Хасунабе Тошие.       Мибу Такао.       Саданэ Юи.       Арати Сэй.       Когами Рецу.       Сакура нашла Хасунабе сразу. Высокий мужчина с узким лицом, глубокими складками у рта и тяжелым взглядом. На снимке ему было около пятидесяти.       — Когда сделана фотография? — спросила она.       — За несколько месяцев до пожара, — ответил Гаара.       — Пожара?       Гаара положил перед ней архивную карточку.       — Тридцать пять лет назад. Сразу после Третьей войны. По результатам экспертизы — авария с реактивами. Погиб глава — Когами Рецу. Тело Хасунабе Тошие не нашли под завалами. После этого Пентакль окончательно распустили.       — Тридцать пять лет, — медленно повторила Сакура.       Она снова посмотрела на фотографию.       — Если Хасунабе жив, ему сейчас должно быть…       — Восемьдесят семь, — сказал Канкуро.       Наруто присвистнул.       — Не лучший возраст для нападения на хранилище и похищения бывшего члена Акацки.       — Марионетки решают многие проблемы возраста, — сухо заметил Канкуро.       — Но не все, — сказала Сакура.       Она снова посмотрела на снимок. На людей в центре. Потом на задний план.       За столом сидела молодая женщина. Темные волосы убраны в тугой пучок, лицо почти скрыто тенью от плеча Хасунабе. Она не смотрела в камеру. Ее взгляд был опущен на планшет в руках, словно даже в момент съемки она продолжала что-то записывать.       Сакура перевернула фотографию и снова перечитала имена — ничего нового.       — Ты говорил, двое из них теперь работают на Суну.       — Мибу и Саданэ, — подтвердил Гаара.       — Мы можем с ними поговорить?       — Я этим займусь. Кто-то в любом случае должен оставаться в Резиденции. А вы, должно быть, хотите осмотреть лаборатории?       Сакура с готовностью кивнула.       — Если все готовы, выходим через час, — объявил Канкуро.       Наруто с тяжелым вздохом развернулся к двери.       — Обожаю вылазки в тайные лаборатории до завтрака.       Сакура не смогла сдержать улыбку, хотя голова ее была заполнена отнюдь не веселыми мыслями.