Глава 5. Параллельные линии

      Полгода назад       Дверь закрылась не сразу.       Песок, забившийся под порог, мешал створке лечь в паз, и та еще несколько мгновений скребла по полу, будто сама не решалась окончательно отсечь комнату от того, что уходило вместе с ней.       Потом щелкнул замок, и стало тихо.       Не по-настоящему тихо — хоть буря и успокоилась, за окном все еще выл ветер, песок бился о стекло, шелестел в щелях стен, будто в дом пыталась пробраться пустыня. Но внутри что-то оборвалось так резко, что даже привычный шум казался теперь пустым фоном.       Сасори сидел на кровати, не двигаясь.       Его пальцы все еще сжимали край простыни. Сжимали слишком сильно. Он заметил это только тогда, когда ногти болезненно впились в ладонь.       Глупо, простыня не была виновата.       Он разжал руку и посмотрел на побелевшие костяшки с почти научным интересом. Живое тело обладало поистине раздражающим количеством способов выдавать владельца. Дыхание, пульс, пот, напряжение мышц, дрожь. Все то, от чего он когда-то с таким трудом избавился.       И все то, что вернулось к нему вместе с ней.       «Я уйду и не вернусь».       Слова все еще висели в воздухе. Они не растворялись, не тонули в шуме ветра. Просто стояли между стенами мастерской, как еще один предмет обстановки.       Сасори поднялся.       Кровать жалобно скрипнула, будто укоряя его за запоздалое движение. Он сделал несколько шагов к двери и остановился. До ручки оставалось меньше вытянутой руки.       Он мог бы догнать ее.       Это было бы просто.       Схватить за запястье, сказать правильные слова. Не честные — правильные. Он знал, какие. Люди были устроены примитивнее, чем им хотелось думать. В нужный момент достаточно было назвать страх любовью, слабость — выбором, зависимость — судьбой. Сакура вернулась бы.       Возможно, ей бы даже показалось, что она сама этого хочет.       Возможно, он сумел бы удержать ее еще на год. На два. До тех пор, пока вся эта хрупкая конструкция не рухнула бы уже окончательно, похоронив под собой все то, что в ней еще оставалось живого.       Сасори медленно отвел руку от двери.       Остановить ее означало бы признать, что он действительно держит ее на поводке.       А она и так сказала это вслух. Ужасная пошлость.       Он повернулся к окну. За стеклом — серо-желтая завеса песка, тусклый свет, делающий все иллюзорным и ненастоящим. В тонкой щели между рамой и стеной вдруг мелькнуло что-то лишнее.       Не песчинка.       Сасори прищурился.       Там, в углу, где рама чуть отходила от стены, дрогнула крошечная тень. Почти невидимая, размером с ноготь. Если бы он оставался марионеткой, то, возможно, заметил бы ее раньше — не зрением, механизмы всегда выдавали себя звуком. Тонкими, почти не слышными щелчками.       Теперь его отвлекали дыхание, сердцебиение и чужой запах на простынях.       Сасори протянул руку.       Секунда — и маленький механический жук оказался зажат между пальцами.       Песчаная моль. Не живая, разумеется.       Тонкая оболочка из дерева, покрытая песчаным напылением для маскировки. Внутри — примитивный резонатор, улавливающий колебания воздуха и передающий их дальше. Очень старый принцип. Но работа тонкая. Слишком тонкая, чтобы принадлежать Канкуро.       Сасори поднес устройство к лампе.       На внутренней стороне тончайшего крыла была вырезана крохотная метка — пять лучей, сходящихся в одну точку, и круг.       Пальцы сжались сами собой.       Жук хрустнул, рассыпавшись в пыль и щепки.       — Вот, значит, как, — тихо произнес Сасори.       Ветер снаружи завыл громче, будто отвечая ему.       Сасори подошел к верстаку, отодвинул незаконченный механизм, над которым работал до ухода Сакуры, и провел ладонью по нижней стороне столешницы. Техника, настроенная на его чакру, отозвалась мягким теплом. Через мгновение потайной ящик щелкнул и выдвинулся на пару сантиметров.       Сакура тоже могла его открывать.       С тех пор, как она вернула ему живое тело, ее чакра и его собственная имели слишком много общих оттенков. Он находил это занимательным. Она — жутким. Потом, кажется, романтичным. Потом снова жутким.       Сасори задержал ладонь на краю тайника чуть дольше, чем требовалось.       Странно, как много в комнате оставалось ее следов.       Вещей почти не было. Она унесла все: плащ, сумку, сменную одежду. Даже шпильку, которую обычно забывала на подоконнике, в этот раз забрала.       И все же она была повсюду. На скомканной простыне. В запахе на его рубашке. В едва заметной вмятине на полу у кровати — той самой, что появилась однажды ночью, когда она, пытаясь удержать равновесие, впечатала в пол ладонь.       Сасори вытащил из тайника белую глиняную птичку с серебристыми прожилками. Он держал ее осторожно, почти трепетно, но не потому, что та была опасной. Опасными вещи становились только в руках того, кто умел ими пользоваться. Это была совершенно безвкусная по-детски небрежно слепленная безделушка. Но он не смог от нее избавиться после того, как прочитал послание. Не смог. И он предпочитал не думать, почему.       Сасори покрутил птицу в пальцах и мысленно воспроизвел текст, который без труда запомнил наизусть.       «Поделки для придурков из Суны выглядят ужасно. Вот, что такое настоящее искусство. Захотите обсудить — жду под Карпом».       Сасори едва заметно поморщился. Даже в такой крошечной записке этот болван не смог обойтись без самолюбования.       Он положил фигурку на место, закрыл тайник. Пусть остается.       Канкуро не найдет, его люди тем более.       А если найдет она… Сасори оборвал мысль. Она не вернется.       Он открыл второй тайник — уже не под верстаком, а в стене, за полкой с чертежами. Оттуда извлек сумку с походным набором, несколько свитков, флакон с ядом и маленькую деревянную коробочку с инструментами.       Все, что могло понадобиться человеку, который собирался исчезнуть.       Впервые он заметил слежку за пару месяцев до ее приезда. Официальный наблюдатель Канкуро его не беспокоил. Тот был ненавязчив, но скрываться и не пытался. Второй, страховочный, действовал осторожнее, но и его Сасори вычислил без труда. Задача была поставлена просто: убедиться, что Акасуна не вздумает сбежать, не начнет собирать армию марионеток и не перережет половину Суны в приступе творческого вдохновения. Сасори понимал ход мыслей. Он бы сам поставил за собой слежку.       Но потом появились другие следы.       Неплотно закрытая створка окна, потревоженный песок у порога. Щелчок, отблеск, призрак дыхания.       Кто-то приходил сюда, когда его не было. Кто-то, кто не искал оружие, деньги или чертежи.       Что именно тот искал — Сасори понял не сразу. Пока не увидел знак. Пять лучей, сходящихся в одну точку, и круг.       Пентакль.       Старое название старого греха Суны.       Сасори был еще ребенком, когда впервые услышал о них в коридорах мастерской Чие. Пятеро мастеров-марионетчиков, исследовавших границы возможного. Они называли себя учеными. Чие называла их мясниками.       Сасори тогда решил, что она лицемерит. Позже — что просто ревнует к чужим достижениям. Теперь он не был так уверен.       Пентакль исчез после серии внутренних чисток в Суне по окончании Третьей войны. Официально — распущен. Неофициально — уничтожен. Двое перешли на добровольно-принудительную службу под постоянным надзором. Один умер от естественных причин. Еще двое, предположительно, погибли при пожаре в лаборатории.       Те, кого не должно существовать.       Сасори застегнул сумку.       Затем усадил перед верстаком кукольную заготовку. Выпустил немного чакры, чтобы механизм завелся. Нехитрый обман для глаз наблюдателя. При должном освещении и если смотреть издалека, силуэт за столом будет казаться человеком.       Достаточно, чтобы официальные соглядатаи Канкуро решили, будто его подопечный всю ночь провел за работой. Песчаная завеса сделает остальное.       Сасори потушил лампу.       Комната погрузилась в полумрак, и только за окном все еще метался песок. На пороге он обернулся.       Кровать. Верстак.       Пустой стул у окна, на котором обычно сидела Сакура, когда делала вид, что читает, а сама смотрела на него поверх страницы.       Он запер дверь изнутри.       Затем спустился в подвал, открыл замаскированный люк в полу и исчез под мастерской, в узком ходе, который за несколько лет тайно выкопала его экспериментальная марионетка-крот.

***

      Три месяца спустя       Разлом Каваримоно был словно создан для того, чтобы в нем затеряться. В этом, пожалуй, заключалось его единственное достоинство. Серые скалы торчали из земли острыми обломками клыков, ветер гулял между ними так яростно, будто все еще пытался выскоблить из гор остатки руды. На закате камень отливал серебром. Издалека это могло показаться красивым.       Вблизи он был полон скрипящей на зубах пыли и сорной травы.       — Вы выглядите паршиво, Данна.       Сасори поднял взгляд.       Дейдара сидел на краю выступа, болтая ногами над пропастью. Светлые волосы были собраны в высокий хвост, но часть прядей все равно лезла в лицо. Новый протез — лучше прежнего — поблескивал тусклым металлом в лучах уходящего солнца. Он осунулся, загорел и оброс щетиной, так что смахивал на оборванца. Или пророка.       — Ты тоже, — спокойно ответил Сасори.       — Ну хотя бы не так, будто меня похоронили, а потом выкопали не той стороной лопаты, да.       — Твой поэтический талант по-прежнему ничтожен.       — Зато мое искусство совершенно.       — Сомнительное утверждение.       Дейдара фыркнул, но спор развивать не стал. Это само по себе было тревожным признаком. Сасори поднялся на выступ и сел рядом, держа дистанцию чуть больше вытянутой руки. Дейдара заметил и это, конечно. Он всегда притворялся куда более беззаботным, чем был на самом деле.       — Значит, — протянул подрывник, прищурившись. — Вы все-таки пришли. Я уже думал, что моя птица затерялась. Или вы пали жертвой ее величия.       — Я был занят.       — Розоволосой проблемой?       Сасори медленно перевел на него взгляд. Дейдара вскинул руки.       — Все-все, понял. Не лезть. Хотя, между прочим, когда люди выглядят так, как вы сейчас, обычно причина либо в бабах, либо в смертельной болезни. Вы же не умираете?       — В моем случае все интереснее.       — Даже не сомневаюсь, да.       Некоторое время они молчали. Ветер трепал плащи, где-то внизу перекатывались мелкие камни. Сасори смотрел на серебристые прожилки в породе и думал о том, что Дейдара, конечно, был не прав во всем, что касалось искусства, но в глине действительно разбирался.       — Свитки Чие всплывали на рынке? — спросил он без предисловий.       Дейдара перестал ухмыляться.       — Значит, все-таки из-за них.       — Отвечай.       — Слышал пару слухов, — нехотя сказал подрывник. — Ничего внятного. Кто-то обнес хранилище в Суне, потом часть добычи попытались толкнуть через Кисе. Покупатель работал не напрямую. Много посредников, много мусора. Но был один знак.       — Пять лучей и круг.       Дейдара посмотрел на него слишком внимательно.       — Значит, вы знаете.       — Предполагаю.       — И кто это?       Сасори не ответил. Дейдара сплюнул в пропасть.       — Ненавижу, когда вы так делаете. Сначала приходите, задаете вопросы, потом замолкаете с видом древнего мудреца. Нормальные люди делятся информацией.       — Нормальные люди не разговаривают с ладонью.       Рот на правой руке Дейдары демонстративно щелкнул зубами.       — Мои ладони оскорблены.       — Переживут.       — За вами кто-то следит? — внезапно спросил Дейдара.       Сасори прикрыл глаза. Он испытывал много противоречивых чувств относительно умственных способностей Дейдары, но его умению заметить то, что другие упускают из виду, всегда поражался.       — Да.       — Суна?       — Нет.       — Орочимару?       — С чего ты взял?       — Он пытался выкупить свитки, но опоздал. Вынюхивал что-то.       — Интересно, — отозвался Сасори без всякого интереса. — Надо бы к нему заглянуть. Но вряд ли это он.       — Тогда кто?       Сасори помолчал.       — Не скажу, ты ведь не отвяжешься?       — И не подумаю!       — Те, кого не должно существовать.       Подрывник нахмурился.       — Звучит как название дрянной пьесы.       — Так и есть. Только сцена побольше, и актеры мертвы уже много лет.       — Данна.       Сасори понял по тону, что сейчас последует что-то невыносимо эмоциональное, и заранее приготовился.       — Не ввязывайтесь в это в одиночку.       Он все равно оказался не готов.       — Я не просил совета.       — А я не просил тащить меня через полконтинента, отравлять сенбонами, упекать в тюрьму и потом использовать как приманку. Но, видите, вот мы здесь, да.       — Ты начинаешь повторяться.       — И буду повторяться! — вспылил Дейдара. — Вы опять делаете эту штуку. Притворяетесь, будто все просчитали, будто вам никто не нужен. А потом все вокруг вынуждены разгребать последствия ваших гениальных планов. Сасори чуть склонил голову.       — Все вокруг?       — Я. Девчонка. Иногда Канкуро. Хоть он и придурок, но всё-таки не раз прикрывал ваш зад, не отрицайте.       — Трогательная забота.       — Идите к черту, Данна.       Сасори почти улыбнулся.       — Если я ошибаюсь, то просто потрачу несколько недель впустую и вернусь к работе. Если прав — лишние свидетели только все испортят.       — Свидетели? — Дейдара зло усмехнулся. — Я, между прочим, могу кого-нибудь взорвать, пока вы будете изображать тонкого стратега.       — Именно поэтому я тебя с собой и не возьму.       — Вы невыносимы.       — Знаю.       Они снова замолчали.       Солнце почти село. Серебро в скалах потускнело, уступая место холодной синеве. Дейдара порылся в сумке, вытащил маленький глиняный кружок с отверстием посередине, сквозь которое был продет шнурок, и швырнул Сасори.       Тот поймал.       — Если совсем прижмет, — буркнул подрывник. — Разломная. С серебром. Хорошо держит форму, взрывается точечно, но мощно. Активируется чакрой. Не тратьте на всякую чушь.       — Какая щедрость.       — Можете считать это моим скромным вкладом в ваш унылый план.       — Откуда ты знаешь, какой у меня план?       — А я не знаю. Но они всегда унылые.       Сасори убрал глину в карман.       — Ты становишься сентиментальным.       — А вы всегда были занозой в заднице, но я же молчу.       — Нет, Дейдара. Ты никогда не молчишь.       Подрывник ухмыльнулся.       — От девчонки вы тоже поэтому отделались? Чтобы она не мешала плану?       Сасори опасно сощурился в его сторону. Дейдара выдержал долгий зрительный контакт, но отвел взгляд первым.       — Я не идиот, данна.       — Спорное утверждение.       — Я многое вижу. Особенно сверху.       Он поднялся, отряхнул плащ и шагнул на край обрыва. Белая глина под его ногами тут же вспухла, обращаясь в птицу.       — Она будет вас искать, — бросил Дейдара, не оборачиваясь. — Что мне ей сказать?       — Она не станет.       — Ну конечно, да.       Птица взмахнула крыльями, подняв облако серебристой пыли.       — И еще, Данна!       — Что?       — Вы правда выглядите паршиво.       Сасори поднял с земли мелкий камень и метнул в него. Дейдара рассмеялся уже в воздухе.

***

      Месяц спустя       Показываться в Стране огня было опасно, но, кажется, никто среди тех, кто был осведомлен о его существовании в мире живых, не спешил бить тревогу после его исчезновения. Суна хранила свою грязь под ковром, и это было ему на руку. Сасори зашёл с главного входа, не таясь. Секретарша, кажется, была из гражданских, да и выглядела слишком юной, чтобы знать его в лицо. Одна улыбка, и она нажала кнопку переговорного устройства.       — Орочимару-сама, к вам посетитель. Говорит, что ему назначено.       — Я посылал записку, если ты помнишь, — мягко проговорил Сасори, чуть склонившись к стойке.       На секунду повисла тишина.       — Конечно, — промурлыкал динамик. — Ёсида, проводи моего старого друга на нижний уровень.       Ёсида быстро глянула на него из-под опущенных ресниц. Она выглядела немало впечатленной. Раздался щелчок.       — Доктор Орочимару ждет вас внизу. До конца коридора и в лифт, пожалуйста.       Сасори вошел в прохладный коридор и криво усмехнулся. Орочимару был таким же доктором, как Сасори — мастером бунраку, однако именно он из них двоих восседал во главе личных лабораторий, а не прятался, как норное животное. Сасори не завидовал, это было просто смешно. Зависть не была продуктивной. И тем не менее…       «Научись жить нормально».       Вот она, нормальная жизнь. Ироничное напоминание о том, что это возможно, даже для таких, как он.       Лаборатории Орочимару походили на ядовитую медузу. Вверху — официальная структура: светлые коридоры, чистые кабинеты, табличка в холле с надписью «Независимый исследовательский институт биомедицинских технологий».       Внизу — все остальное.       Сасори вышел из лифта на нижнем уровне и принялся спускаться по железной лестнице, стараясь не касаться стен. Они были влажными. Воздух пах консервирующими растворами, старой кровью и чем-то гниющим под маской дезинфектанта.       Орочимару уже ждал его.       Он стоял спиной у длинного стола, склонившись над чем-то в стеклянном цилиндре, и не обернулся до тех пор, пока Сасори не остановился на расстоянии пары метров.       — Ненавижу незваных гостей, — сказал Орочимару.       — Давно не получал от тебя приглашения на чай.       Он выглядел… плохо. Кожа бледная, почти прозрачная в некоторых местах. Тонкие волосы, заторможенные движения. Но глаза — глаза остались теми же: хищные, холодные, как у охотящейся змеи.       — Пора сбрасывать шкурку? — спросил Сасори.       — Рад видеть, что твои манеры не изменились, — сказал Орочимару с улыбкой, которая не коснулась глаз. — Все еще пренебрегаешь вежливостью?       — Вежливость — это маска для честности. Я просто экономлю нам время.       Орочимару рассмеялся. Звук был надрывный, как скрипящий механизм.       — Ничуть не изменился.       — Спорное утверждение. Но ты тоже.       Это была легкая провокация. После множества попыток обрести бессмертие, Орочимару был похож на конструкцию, которую постоянно приходилось переделывать. Но он не обиделся. Его плечи будто расслабились, градус напряжения в воздухе снизился.       — Ты пришел не для светской беседы, — произнес он, вернувшись к своему цилиндру. — Хотя это было бы интересно. Сасори Красных песков, как-то чудом оставшийся в живых, вдруг вспомнил, что я существую. После скольких лет молчания?       — Пятнадцать.       — Шестнадцать. Но кто считает.       Сасори подошел к столу. В цилиндре плавал орган, похожий на сердце, но неправильной формы. Его стенки были покрыты странными наростами, похожими на жабры.       — Что это?       — Гибрид, — ответил Орочимару. — Попытка. Неудачная, как и большинство попыток. Дай-ка угадаю: ты пришел с проблемой?       — Может быть.       — Может быть. И почему я не удивлен. Хорошо, держу пари, что это касается старых добрых времен.       Сасори промолчал. Орочимару усмехнулся и отложил инструмент.       —Даже при моем скромном положении в… академических кругах, мне доносят кое-какие новости. Из хранилища Суны пропали любопытные материалы. Твоя работа?       — Нет.       — Интересно, — Орочимару прошелся по лаборатории, останавливаясь перед каждым чаном, каждым стеклянным контейнером, как если бы проверял многочисленных детей. — Признаться, когда несколько минут назад я услышал в динамике твой голос, решил, что пазл сошелся. Тогда зачем ты здесь?       Сасори осмотрел лабораторию.       Организованный хаос. Каждый предмет на своем месте, но только для того, кто свил это гнездо. Трубы, колбы, провода, создающие сложную сеть. На стенах висели старые фотографии, карты, схемы с рукописными пометками.       — Я кое-что видел. Или, скажем так, мне кое-что показали. Несколько месяцев назад мне в руки попал один заказ. На первый взгляд все чисто, реконструкция образцов для промышленного использования. Нужно было восстановить старые механизмы, отладить, усовершенствовать. Заказчик, очевидно подставной, обратился в конструкторское бюро Суны, а там не заметили ничего необычного.       — Так ты теперь работаешь на Суну?       — Работал. Неофициально. И тот, кто передал заказ, знал об этом, и знал, какие именно проекты поручают мне.       — То есть, не простой смертный.       — Очевидно.       Орочимару отстраненно кивнул.       — Что было в том заказе?       — Поисковые куклы. Маленькие, сконструированные для доступа к труднодоступным местам. Тонкая и высокоточная работа. Я разобрал одну и обнаружил отметку на внутреннее стенке. Тогда я ещё думал, что заказчик мог просто найти этих кукол в куче послевоенного хлама на чердаке своей бабули…       — Но?       — Но внутри куклы был настоящий мозг. Мышиный, если быть точным. Довольно свежий. Орочимару надолго замолчал, приложив к подбородку тонкие иссушенные пальцы.       — Это означает то, о чем я думаю?        — Кто-то экспериментирует с запретными техниками. Очевидно, не я. И не ты.       Орочимару медленно поднял бровь.       — Что ты сделал с куклами?       — Уничтожил. Сказал, что образцы необратимо повредились в процессе деконструкции. Бюро хотело выплатить компенсацию, но заказчик не явился.       — Тот символ, что ты видел внутри…       — Пять лучей и круг. Вот этот.       Сасори указал ладонью на фотографию на стене, которую Орочимару разглядывал уже несколько минут.       — Пентакль…       — Это моя основная версия. Пропавшие из хранилища материалы это косвенно подтверждают.       Орочимару хищно улыбнулся.       — Хорошо. Ты меня заинтриговал. Сядь.       Он указал на стул возле письменного стола. Стол был завален бумагами, но сам стул был чист.       Сасори сел. Орочимару прислонился к столу, скрестив руки на груди.       — Итак. Кто-то экспериментирует над трупами и куклами, используя наработки сообщества, которое вдруг стало неугодным, чуть только после войны успели народиться свежие младенчики. Но ты пришел ко мне, а не к своим покровителям в Суне. Значит, это касается тебя лично, и ты не хочешь, чтобы они знали.       — Кто-то сует мне этот символ в лицо снова и снова и, я полагаю, что таким образом меня пытаются завербовать. Суна пока что ничего не заметила, но когда это всплывет…       — У тебя будут проблемы, — кивнул Орочимару. — Слишком много ниточек тянутся к тебе, и если все правильно обставить, можно убрать тебя с дороги, если откажешься сотрудничать. Ты ведь откажешься?       — Да.       — Почему?       Казалось, его недоумение было искренним.       — Я завязал.       — С наукой?       — С запрещенными законом тайными обществами.       Орочимару усмехнулся.       — Значит, теперь ты живешь мирной жизнью.       — Пытаюсь. Ты ведь тоже выбрал этот путь, так к чему ирония.       — Ах, ты даже не представляешь, как сложно доставать свежие трупы, будучи на стороне хороших парней, — Орочимару скрипуче рассмеялся. — Мне теперь приходится самому себе выращивать новые тела. Геном постепенно вырождается, приходится искать добровольцев, а другие люди ужасно, ужасно несговорчивы, когда дело касается инвазивного вмешательства в их тела.       — С последующим летальным исходом, — сухо прокомментировал Сасори.       Орочимару отмахнулся. Он подошел к одному из шкафов. Вытащил коробку, из которой которой извлек стеклянный цилиндр, заполненный мутноватой зеленой жидкостью. Поставил его на стол перед Сасори. Сасори молча уставился на плавающую в жидкости ступню.       — Раздобыл это, когда пытался выкупить свитки с Кишо Тенсей. Признаться, сначала я не связал одно с другим, ведь техника предполагает оживление мертвеца за счет жизни того, кто ее использует, но теперь я понимаю. Вижу тебя, и понимаю. Кто это с тобой сделал?       — Не твоё дело, — ответил Сасори слишком быстро.       — О, — Орочимару задумчиво потер подбородок. — Любопытно. Он мертв?       Сасори промолчал.       — Он жив! — торжествующе заключил Орочимару. — Кто-то применил на тебе Кишо Тенсей и выжил. Очень, очень интересно. Тогда, боюсь, что твой тайный поклонник из Пентакля хочет тебя не в качестве партнера. Он хочет получить образец. Хочешь совет?       — Нет.       — Дам его всё равно. Беги от Пентакля, от Суны, от всего этого. Пока ты ещё можешь выбирать, куда бежать.       Сасори медленно посмотрел на него.       — Твои советы когда-нибудь бывают дельными?       — Они всегда дельные. Но ко мне редко прислушиваются. В этом вся трагедия людей: они знают, что делать, но делают совсем другое.       — Ясно. У меня другие планы. Я собираюсь разобраться с этой проблемой, и получить за это некоторые привилегии.       — Другими словами, выслужиться перед Альянсом?       — Разве не этим ты занят там, наверху?       — Туше, — рассмеялся Орочимару. — И все-таки, зачем ты здесь? Хочешь получить мое благословение?       — Хочу, чтобы ты помог мне раздобыть информацию, пока я в некотором роде персона нон-грата. Я уже использовал все доступные мне сейчас каналы и связи, но меня ищут, поэтому я не могу действовать слишком открыто. Я должен понять, куда ушли свитки Чие.       — Что взамен?       — Все, что я успел раздобыть по Пентаклю, пока еще работал на Суну. Все, что я найду в лабораториях. В разумных пределах.       — В лабораториях?       — Я собираюсь наведаться туда, оценить обстановку.       Орочимару задумчиво кивнул.       — Хорошо. Я расскажу тебе все, что знаю, и помогу в поиске свитков. Знаешь, все это дело дурно пахнет. Мне не привыкать, но все же… многовато на нашем веку стало злобных гениев, не находишь?       Сасори улыбнулся краешком рта.       — Боишься конкурентов?       — Просто не люблю, когда мои планы нарушают. А я пока планировал пожить спокойной жизнью.       — Выходит, ты не такой уж плохой парень, когда не пытаешься достичь бессмертия через каннибализм.       — И ты не такой уж невыносимый, когда не пытаешься доказать, что тебя в этом мире ничего не волнует. Двое великих умов, способных признать свои ошибки, снова объединяются для тайной миссии. Какая трогательная сцена.       Орочимару нащупал среди хаоса на столе телефонный аппарат и нажал на кнопку.       — Ёсида, милая. Завари для меня и моего друга Жасминовую Принцессу и сервируй в моем кабинете. Обсудим детали, — добавил он, обращаясь уже к Сасори.