Глава 4. Клубника со сливками

      Она пригласила его к себе в субботу.       Не потому, что очень хотела. Просто так сложилось: они переписывались всю неделю, он предлагал сходить в кино, она ответила: «Давай лучше я приготовлю ужин». Ей хотелось показать свою территорию — студию с барной стойкой, белыми стенами, большим окном и свободным пространством посередине, где она танцевала по ночам.       Юнхо пришёл с бутылкой красного вина и пакетом клубники.       — На рынке была свежая, — сказал он, протягивая пакет. — Первая в этом году.       — Ты знаешь, как меня удивить.       Она поставила ягоды в мойку, вино — на стол. На плите уже томился рис с овощами, в духовке запекалась курица. Юнхо оглядел студию: барная стойка с высокими стульями, диван, ковёр, колонка в углу.       — Здесь похоже на тебя, — сказал он. — Чисто, светло, но чувствуется, что ты здесь живёшь, а не просто спишь.       — Что ты имеешь в виду?       — Есть место для танцев, — он кивнул на пустое пространство у окна. — Значит, ты иногда включаешь музыку и двигаешься.       Она усмехнулась. Он опять заметил.       Ужин прошёл легко. Он рассказывал о своей работе, она — о проекте, который наконец-то начал сдвигаться благодаря его идее про «реку». Минджун сказал, что вариант интересный, и теперь они просчитывают инсоляцию заново.       — Ты спас мой проект, — сказала она, поднимая бокал.       — Я только подсказал направление. Спасла ты сама.       Они перешли на диван. Ёнсон выключила верхний свет, оставила только торшер. За окном темнело, в комнате стало уютно, по-домашнему.       Юнхо взял с тарелки клубнику, макнул в сливки и протянул ей.       — Открой рот.       — Я сама могу, — запротестовала она, но он уже держал ягоду у её губ. Пришлось взять губами. Сливки остались на нижней губе.       Он не убрал руку, а кончиком пальца стёр сливки и медленно облизал.       — Сладко, — сказал он.       Ёнсон почувствовала, как тепло разливается по телу. Ничего особенного, обычная клубника, но его жест был таким интимным, что у неё перехватило дыхание.       — Ты всегда так кормишь девушек? — спросила она, стараясь говорить небрежно.       — Только тех, кто нравится.       Он наклонился и поцеловал её. Мягко, без спешки. Его губы пахли клубникой, а руки легли ей на талию, не сжимая, просто держа. Ёнсон закрыла глаза. Всё было правильно: он тёплый, нежный, предсказуемый. Она хотела этого — или думала, что хотела.       Он расстегнул пуговицу на её рубашке, потом другую. Она помогла ему снять ткань с плеч. Он целовал её шею, ключицы, плечи — медленно, почти торжественно. Она отвечала, но где-то на задворках сознания билась мысль: «Почему я не горю?»       Он был хорош. Внимателен. Спрашивал: «Тебе удобно?», «Не больно?». Она кивала, шептала «всё хорошо», и это было правдой — всё действительно было хорошо. Спокойно. Как правильно приготовленный ужин. Как тёплая вода в ванне.       После они лежали на диване, укрытые пледом. Он гладил её по волосам, она смотрела в потолок и думала о том, что чувство вины почему-то не приходит. Только лёгкая пустота.       — Ты устала? — спросил он.       — Немного.       — Тогда давай спать.       Он выключил торшер, притянул её ближе. Она уткнулась носом ему в плечо, вдохнула запах мыла и хлопка. Безопасно. Уютно.       Она закрыла глаза и провалилась в сон без сновидений.       А утром, когда он ещё спал, она сидела на кухне, пила кофе и смотрела на клубнику, оставшуюся в миске. Ягоды были крупные, яркие, пахли летом. Она взяла одну, надкусила — сладко, но без того восторга, который бывает, когда очень хочется.       «Может, я просто не умею радоваться?» — подумала она. И тут же отбросила эту мысль.       Она умеет. Просто не с ним.       Она не знала, откуда взялось это понимание, но оно уже сидело в ней, маленькое, острое, как заноза.