i

      окно в спальне не открывалось с того самого дня, как Вера сюда въехала — она тогда дёрнула ручку, та хрустнула и осталась в ладони. так до сих пор и лежит на прикроватной тумбочке, как укор совести, а квартирантка к стеклу больше не прикасалась. мастера девушка не вызывала и не собиралась. за стеклом всё равно ничего не менялось.       двор был квадратным колодцем, зажатым между двумя шестнадцатиэтажками и стеной недостроенного паркинга. на асфальте — россыпь луж, отражения серого неба, прилипшие листья тополя. в углу двора ржавел остов чьей-то «Газели» без колёс, которые с незапятных времен утащили беспризорные подростки. чуть дальше - детская площадка: горка с облупившейся синей краской, покосившиеся качели на одной цепи, издававшие противный скрип при каждом дуновении ветра, и выцветшая песочница-мухомор, заросшая мхом. Вера ни разу не видела там детей.       дальше, за паркингом, поднимался недострой, — «Скелет», как его гордо называли жители дома, включая и девушку. семнадцать этажей голого бетона. днём он выглядел почти безобидно: серый, скучный, унылый. провалы окон чернели ровными рядами, и если долго смотреть, начинало казаться, что это не окна, а клетки таблицы.       когда-то, давным давно, там планировался своего рода жилой комплекс с муниципальными квартирами: так правительство области надеялось привлечь работающий молодняк. но финансирование по неведомым всем причинам прекратилось ещё до окончания первого этапа реализации проекта, и строительство заморозили. наверное, деньги растащили слишком быстро даже по местным стандартам. так и стоит теперь эта никому ненужная бетонная коробка, загораживая окна стоящего напротив дома.       Вера не знала, почему незадавшуюся новостройку не снесли. говорили, что из-за того, что застройщик обанкротился, объект завис в судах. говорили, там бомжи. разное говорили, кто на что горазд. она никогда особо не вникала в соседские байки — ей хватало того, что было здесь, по эту сторону стекла. а за стеклом лежал серый беспросветный ноябрь.       небо висело низко, как приспущенный потолок в дешёвой больнице. оно не менялось неделями — просто ровный, белёсый свет с утра до вечера. иногда начинался дождь: мелкий, косой, почти пыль. он не капал, а висел в воздухе, оседал на одежде, на лице, на стёклах. после такого дождя ничего не становилось чище — только грязь размазывалась тонким слоем по асфальту. [...]       будильник сработал в 8:30.       телефон завибрировал на тумбочке, медленно сползая к краю - старая модель, экран с трещиной в углу, зарядка еле держится, но все равно будет жалко, если разобъется. Вера смахнула уведомление не глядя. ещё десять минут. можно ещё десять минут полежать и послушать, как где-то за стеной глухо гудят трубы.       в 8:40 она села на край кровати, свесив худые ноги. зевнула, смахнув с уголка глаз выступившую слезу умирающего сна. потянулась, хрустнув плечами. первое, что она делала каждое утро — смотрела на подоконник. пока ничего: ровный слой пыли, кокетливо намекающий на то, что неплохо было бы пройтись по белому пластику хотя бы сухой тряпкой, почившая ещё на прошлой неделе мошка, лежавшая сухими лапками кверху. и незыблемый Скелет напротив — это было первое и последнее, что наблюдала за окном девушка каждый день. квартирантка сунула ноги в тапки — старые, ещё с прошлой квартиры, растоптанные, с потрёпанными задниками — и прошлёпала на кухню.       кухня была крошечная: пять квадратов, плита с севшими конфорками, полуржавая раковина и заляпанный холодильник, примыкающий к стене вплотную. Вера включила чайник и встала у окна, обхватив ладонями кружку. пустую, просто чтобы занять руки. кружка была тёплой от ладоней. девушка смотрела во двор.       внизу, у мусорных баков, женщина выгуливала таксу, которая деловито обнюхивала колесо контейнера. хозяйка собачонки курила, прикрывая сигарету ладонью от мороси. из соседнего подъезда вышел мужчина в серой куртке и зашагал к остановке: быстро, как ходят люди, которые каждое утро опаздывают на один и тот же автобус. типичная утренняя идиллия тихого спального района.       чайник щёлкнул, перенимая на себя внимание, Вера заварила кофе. растворимый, из банки с красной крышкой. размешала, сделала глоток. кофе был горьким, — сахар не добавлялся, — и горячим настолько, что язык варился. она прошлась по квартире. коридор—ванная—снова кухня—спальня. квартира была съёмная, однокомнатная, с ремонтом девяностых: обои в цветочек, линолеум с рисунком под паркет, на кухне — пластиковая люстра на три лампочки, из которых горела только одна. хозяйка, Галина Ивановна, женщина лет шестидесяти, сдавала квартиру через риэлтора и не появлялась уже полгода. Вере это нравилось. никто не проверял, моет ли она полы, не сожгла ли проводку. никто не заходил без стука.       в 8:55 она села за ноутбук. рабочее место она оборудовала в спальне. стол у стены, ноутбук на подставке, гарнитура с микрофоном, офисное кресло, купленное с рук за полторы тысячи. кресло было тяжёлое, дерматиновое, с протёртой спинкой, но колёсики крутились исправно. девушка села, поджала ноги под себя.       ровно в 9 начался полноценный рабочий день. колл-центр — служба поддержки локального интернет-провайдера «Связь-Регион». Вера никогда не видела офиса — она работала удалённо, из дома, уже восемь месяцев. компания обновляла рабочее оборудование раз в полгода и требовала стабильного интернета. всё остальное их не касалось. девушке эта политика невмешательства была по душе.       она надела наушники, поправила микрофон у щеки, вбила логин в систему. на экране загорелось: «Оператор 47, смена 09:00-18:00. Текущая очередь: 12». уже с утра двенадцать человек. значит, будет загруженный день. — здравствуйте, меня зовут Вера. чем могу помочь?       первым был мужчина. голос уставший, с хрипотцой, как будто он только проснулся или, наоборот, не спал всю ночь. — у меня интернет не работает третий день. третий, мать его, день. вы там издеваетесь? — судя по всему, ближе к правде был второй вариант. — проверьте, пожалуйста, горит ли индикатор на роутере. — да горит он, горит. красным. перезагружал сто раз. толку ноль, — по голосу абонента было понятно, что он уже прошёл все стадии принятия неизбежного, а потому и перешел в другую фазу: «звонок провайдеру». — давайте попробуем ещё раз. отключите питание, подождите тридцать секунд. потом включите снова. иногда помогает сброс до заводских...       Вера вела звонок на автомате, но без раздражения. она давно заметила, что работа её успокаивает. странно, но факт. сёткий скрипт, понятные вопросы, предсказуемые ответы. всё, что ты говоришь, — правильно; всё, что тебе говорят, — ожидаемо. никаких сюрпризов. за восемь часов она проживала несколько десятков маленьких, одинаковых, безопасных диалогов, и это была единственная часть дня, когда реальность вела себя предсказуемо.       за все время работы Вера научилась отделять голос от головы — он работал сам, пока она думала о другом. о том, что закончился стиральный порошок, что на завтрак надо купить хлеба, что вентиляция на кухне снова пахнет чем-то странным: не гарью, не пылью, а сырой землёй, как в подвале.       абонент тем временем перезагружал роутер. — так, подождите... а, заработало! блин, спасибо. что, всегда теперь так будет? — если проблема повторится, обратитесь повторно. всего доброго.       оператор нажала отбой. очередь: 11.       к полудню Вера приняла четырнадцать звонков. трое кричали, один — плакал. плачущей была пенсионерка: у неё не показывал телевизор, и она не могла посмотреть дневной сериал про деревенского участкового. Вера объясняла ей, куда нажимать, двадцать минут. пенсионерка называла её «доченькой», благодарила, обещала молиться за здоровье. девушке было всё равно, но она поймала себя на том, что улыбается. просто потому, что голос у старушки был тёплый, как молоко.       в перерыве Вера съела бутерброд с сыром. хлеб был позавчерашний, чуть подсохший по краям. сыр — «Российский», в индивидуальной упаковке, тоже начал заветриваться. квартирантка отрезала сухие края хлеба ножом, бросила в мусорное ведро, а середину съела. крошки упали на стол, на клавиатуру, застряли между кнопок. девушка просто смахнула их ладонью.       потом выпила таблетку — маленький белый кружок в блистере. антидепрессант, дневная доза. рецепт заканчивался через три дня. надо было записаться к врачу, но для этого требовалось позвонить в регистратуру, высидеть очередь на линии, а потом ехать через полгорода. она думала об этом уже вторую неделю.       Вера вернулась к ноутбуку, надела гарнитуру. очередь: 8. — здравствуйте, меня зовут Вера. чем могу помочь?       женщина в трубке кричала так, что динамик хрипел. счёт был неправильный, услуга - лишняя, провайдер - воры и мошенники. девушка слушала, кивала, вставляла стандартные фразы. женщина требовала начальника. оператор перевела звонок.       Вера подняла глаза к окну.       днём Скелет выглядел почти безобидно — просто бетонная коробка с чёрными провалами окон. серый бетон на фоне серого неба. иногда там что-то мелькало — птицы, а может очередные исследователи неопознанного или же незарегестрированные жильцы. голуби и вороны любили гнездиться на верхних этажах, там, где плиты перекрытия образовывали уступы, а подростки разных возрастов продолжали стекаться сюда для погони за острыми ощущениями, — все таки недостройка была большой, гуляй не хочу. также были люди, которых в обществе было принято называть без определённого места жительства, или сокращённо бомжи, присматривающие себе приемлемую комнатушку на ночь.       в одном из проёмов что-то шевельнулось.       Вера прищурилась. десятый этаж. третье окно слева. человек? может быть, в конце концов, несмотря на свою внешнюю отчужденность, Скелет был довольно оживленным местом. особенно по вечерам. птица? вот это вряд ли - пернатые гнездились выше, там, где было относительно тихо. да и «тень» эта была выше и шире, чем птица.       не то чтобы девушка в первый раз замечала признаки жизни в недостройке, но именно сегодня, именно на десятом этаже ей что-то показалось... не то чтобы странным, — скорее неправильным. такое бывает, когда приходишь в свою комнату и понимаешь, что стул стоит на пару сантиметров левее. мелочь, но все равно в глаза бросалось. — девушка, Вы меня вообще слушаете? — раздался в наушниках возмущенный голос очередной жертвы несправедливости коварного провайдера. — да, конечно. прошу прощения, — ответила оператор заученной фразой, — давайте попробуем сбросить роутер до заводских настроек. в большинстве случаев это помогает. для этого Вам понадобится что-то тонкое. у Вас есть шпилька?       Вера продолжила диалог на автомате, тупо глядя в монитор. ощущение неправильности мало того, что не исчезло, так ещё и встало мерзким комом попёрек горла. девушка поморщилась, протерев переносицу, и снова машинально бросила взгляд на Скелет.       тень так и осталась.       теперь девушка чётко видела, что это тень. не пятно сырости, не грязь на бетоне, не птица. тень была вертикальная, высокая. она начиналась от нижнего края проёма и поднималась почти до верхней перемычки. она не была размытой, как тени от облаков или далеко стоящих деревьев. у неё были края.       в этот раз Вера уже всмотрелась вдумчиво, прищурив глаза. так наблюдали из окон вездесущие соседи, когда заметили что-то, что казалось свежей сплетней на ближайшую неделю. не то чтобы девушка относилась к таким: она смотрела не интереса ради, а чтобы успокоить(?) саму себя. вот только то самое ощущение, от которого она хотела избавиться, стало лишь сильнее.       обычно когда в Скелете кого-то замечали, — неважно, подросток это или бомж, — этот кто-то всегда поспешно исчезал в глубине здания. вот и сейчас Вера смотрела на тень и ждала, что та исчезнет. окажется куском арматуры, упавшей под странным углом, или складкой строительной плёнки, которую ветер на секунду прижал к проёму. но тень не двигалась. плёнка, зацепившаяся этажом выше, хлопала на ветру, а тень стояла неподвижно.       и чем дольше девушка взглядывалась в эту странность, тем ощутимее становилось чувство, что эта тень смотрела на неё в ответ. потому и не двигалась, словно играя в гляделки. дождь за окном усилился. капли застучали по стеклу чаще, размывая картинку. [...]       в наушниках, которые всё ещё висели у неё на шее, ожила система: — оператор 47, новый входящий.       Вера вздрогнула. гарнитура дёрнулась, ударилась пластиком о ключицу. девушка опустила глаза — на секунду, буквально на секунду — чтобы нащупать кнопку приёма. — сейчас, сейчас, — пробормотала она, нашаривая наушники.       надела. поправила микрофон. — здравствуйте, меня зовут Вера. чем могу помочь? — здравствуйте, — голос в трубке был старческий, надтреснутый. — Вы знаете, у меня тут кнопочка не нажимается. на пульте. я, наверное, старая совсем, не понимаю ничего...       оператор начала объяснять: медленно, терпеливо, по слогам. пожилые абоненты требовали особого подхода. она говорила и одновременно поднимала глаза к окну.       тени не было.       проём был пуст. ни мешка, ни арматуры, ни птицы. только серый бетон дальней стены, исчерченный потёками.       Вера замерла на полуслове. — девушка? алло? — скрипнуло в наушнике. — да, — сказала девушка, уже второй раз за сегодня чувствуя себя дурой. — да, простите. продолжайте. Вы говорите, кнопка не нажимается? какая именно?       она довела звонок до конца: объяснила про батарейки, про то, что их надо вынуть и вставить обратно, подождать десять секунд, направить пульт прямо на приставку. старушка благодарила, обещала попробовать, говорила «спасибо, доченька». Вера отключилась.       очередь на линии снова была пуста, а это значит, что наступил небольшой перерыв, когда можно встать из-за кресла.       она стояла у окна и смотрела на десятый этаж.       пусто.       это был мусор, сказала она себе. мешок. подростки притащили мешок, а потом унесли. или он упал. или свет так лёг. или она просто устала. глаза устали, монитор, напряжение. показалось. ничего не было.       она повторила это несколько раз - мысленно, как мантру. ничего не было. показалось.       система мигнула. — оператор 47, новый входящий.       она вдохнула. выдохнула. надела гарнитуру. — здравствуйте, меня зовут Вера. чем могу помочь?