Эпилог. Там, где восходит солнце

Прошёл год. Город изменился. Завод не работал, но люди запустили малые генераторы по чертежам Вимира-старшего. Квоты на кровь отменили в первый же день. Пункты сдачи опустели, потом их переоборудовали в склады, потом — в мастерские. Люди, которые годами жили по расписанию, вдруг оказались предоставлены сами себе. Одни обрадовались. Другие — растерялись. Третьи — ушли на поверхность и не вернулись. Религия не исчезла — она трансформировалась. Вимир-старший остался святым основателем, но его культ стал мягче, человечнее. Себастьяна больше не называли Хозяином. Его называли Потерянным Сыном и молились о его душе. Историю о том, что на самом деле случилось в серверной, знали единицы, и Григорий был одним из них. Но он не рассказывал. Он решил, что городу не нужна правда. Городу нужен покой. Памятник на площади не снесли, но добавили новую надпись: «И сын его, что был потерян и найден». Каждый год в день, когда открылся люк, зажигали свечи за семью, которой не стало, чтобы город мог жить. Вимир стоял на холме над старым куполом. Его тело, когда-то идеальное, теперь покрывали заплатки и следы починок. Он был смотрителем. Чинил насосы. Помогал поднимать балки. Приходил на площадь, когда дети просили робота рассказать сказку. Он так и не научился улыбаться, но горожане говорили: «Это наш старый робот. Он хороший. Он спас нас». В его руке был плюшевый медведь с бурыми пятнами. Он стоял и смотрел на закат, и ветер шевелил траву. Иногда ему казалось, что он видит их — Элизабет с тихой улыбкой и Себастьяна, который тянет её за руку и показывает на облака. — Папа, смотри! Облака похожи на медведя! Папа, ну посмотри же! — Вижу, сынок. Вижу. Сам Григорий прожил ещё восемь лет. Он умер в своей постели, в доме у восточных ворот, и его последние слова были обращены к серебристому роботу, который сидел у его кровати: — Ты пришёл, — прошептал он. — Пусть поздно. Но ты пришёл. Вимир сжал его руку — бережно, чтобы не повредить старые кости, — и просидел так до самого конца. Однажды он спросил у Григория — ещё при жизни старика, в один из тех вечеров, когда они сидели на холме и смотрели, как солнце касается горизонта: — Как ты думаешь, они простили меня? Старый механик долго молчал. Потом сказал: — Сынок. Ты пришёл. Пусть поздно. Но ты пришёл. А это больше, чем делают многие отцы. Боль в груди Вимира стала чуть тише. Не прошла. Но стала тише. Он стоял и смотрел, как солнце садится над мёртвым когда-то краем, который возвращался к жизни. Медведь в его руке смотрел стеклянными глазами-пуговицами. А глубоко внизу, под слоем земли и камня, покоился Подземный Город — памятник любви, которая опоздала, но всё-таки пришла. Конец.