2. Библиотечные войны

Октябрь. Босфорский университет. Подготовка к первому отборочному туру.       Октябрь в Стамбуле — время, когда лето окончательно сдается. Босфор меняет цвет с бирюзового на свинцовый, а ветер с Черного моря приносит запах дождя и далеких штормов. Платаны в университетском парке роняют листья на булыжные дорожки, и дворники не успевают их подметать.       Для студентов Босфорского университета октябрь означал одно: гонка началась. Первый отборочный тур Большого Дебатного Турнира был назначен на последнюю пятницу месяца. Тема — та самая, объявленная на церемонии. Шесть факультетских команд, шесть капитанов, одна цель: «Золотой Аргумент».       Библиотека Босфорского университета занимала три этажа Аквариума гуманитарных наук. Это было место, которое архитекторы между собой называли «храмом знания», а все остальные — «полем боя». В октябре это определение становилось буквальным. Потому что каждая команда нуждалась в одних и тех же книгах. А книг было мало. История повторялась каждый год. Профессора снимали с полок редкие издания и прятали их в своих кабинетах. Аспиранты делали ксерокопии нужных глав и уносили их в неизвестном направлении. А библиотекари, уставшие от всего этого, просто разводили руками и советовали «приходить пораньше». В этом году все было хуже обычного. Тема турнира требовала специфической литературы — труды по урбанистике, истории стамбульской архитектуры, градостроительному праву. Книги, которых в библиотеке было по одному-два экземпляра. И за каждую из них шла война.       Фадиме пришла в библиотеку в семь утра. Она знала, что это единственный способ. Прийти до открытия, занять очередь, ворваться первой и схватить с полок все, что нужно ее команде. Берен называла это «тактикой ястреба». Фадиме называла это «единственным способом выжить, когда у тебя нет папы-судьи, который может купить любую книгу в личную коллекцию». К ее удивлению, в семь утра у дверей библиотеки уже стояли трое. Двое были с экономического — она узнала их по толстовкам с логотипом факультета. Третий...       Третий сидел на скамейке у входа, скрестив ноги, и читал какой-то потрепанный томик. Светлые волосы падали на лоб, голубая рубашка была вызывающе свежей для такого раннего часа. Демир Окан. Вице-президент дискуссионного клуба юристов. Правая рука Фуртуны. Фадиме остановилась в нескольких шагах и скрестила руки на груди. Демир поднял глаза от книги, и на его лице расцвела та самая улыбка, из-за которой первокурсницы теряли дар речи, а старшекурсницы — бдительность. — Кочари! — воскликнул он с искренней радостью. — Не ожидал. Ты тоже ранняя пташка? — Я не пташка, — отрезала Фадиме. — И ты это знаешь. Где твой босс? — Исмаил? — Демир картинно огляделся. — Хм. Не вижу. Наверное, еще спит. У него, знаешь ли, режим. Красота требует жертв, а сон до девяти — это святое. — А ты здесь зачем? Охраняешь дверь? — Можно и так сказать, — Демир захлопнул книгу. Фадиме успела заметить обложку: «Стратегия и тактика: уроки военного искусства». Серьезно? Он читал Сунь-Цзы? — Я здесь, чтобы зарезервировать очередь для нашей команды. Мелочь, а приятно, когда юристы приходят первыми. — Третий в очереди — это не «первые». — Справедливо, — Демир кивнул экономистам. — Но парни пришли в шесть. Я не настолько безумен, чтобы ночевать под дверью.       Двери библиотеки открылись ровно в восемь. Экономисты рванули внутрь первыми, но Демир каким-то чудом обогнал их уже в вестибюле. Фадиме вошла третьей и сразу направилась к секции архитектуры и урбанистики. Она знала, что ей нужно. «Османская архитектура Стамбула» под редакцией Гюльшен-ханым — единственный экземпляр. «Градостроительное право: турецкая практика» — еще один. И самое главное — «Босфор: история застройки побережья», монография, которую написал декан их факультета десять лет назад и которая больше не переиздавалась. Фадиме свернула в нужный ряд и замерла. Полка была пуста. Нет, не совсем пуста. На ней стояли книги, но не те, что ей требовались. Все три издания исчезли.       Она резко обернулась. В конце ряда стоял Демир, прижимая к груди стопку книг. Его улыбка стала чуть менее уверенной. — Окан, — ледяным тоном произнесла Фадиме. — Отдай книги. — Не могу, — он пожал плечами. — Это для команды. Приказ капитана. — Твой капитан даже не соизволил прийти лично. — Делегирование полномочий. Слышала о таком? Фадиме сделала шаг к нему. Демир инстинктивно отступил. — Послушай, Кочари, — заговорил он примирительно. — Я понимаю твое негодование. Честно. Но это честная конкуренция. Кто первым встал — того и книги. — Честная? — она усмехнулась. — Ты хочешь сказать, что твой капитан, у которого отец заседает в Верховном суде, не мог просто купить эти книги? Или заказать копии из библиотеки Анкарского университета? Или попросить секретаршу отца отсканировать нужные главы? Демир моргнул. Об этом он не подумал. — Зачем ему это? — продолжала Фадиме. — Зачем ему вставать в шесть утра и бежать в библиотеку, если у него есть ресурсы, о которых я могу только мечтать? — Я... — Я скажу тебе зачем. Потому что ему нужно не просто победить. Ему нужно, чтобы я проиграла. Конкретно я. Чтобы я знала свое место. Она протянула руку. — Отдай книги, Окан. Или я сделаю так, что твоя команда будет выглядеть на дебатах хуже, чем первокурсники на пересдаче.       Демир колебался. Он переводил взгляд с лица Фадиме на книги в своих руках и обратно. Что-то в ее глазах — не злость, нет, что-то другое, какая-то отчаянная решимость — заставило его замешкаться. И в этот момент у него за спиной раздался голос: — Демир, не смей.       Исмаил Фуртуна стоял в проходе между стеллажами, засунув руки в карманы брюк. Он был одет так, будто собрался на деловую встречу, а не в библиотеку в восемь утра: темно-синий пиджак, белая рубашка, идеально отглаженные стрелки. Светлые волосы были уложены волосок к волоску, а голубые глаза смотрели на Фадиме с выражением холодного любопытства. — Исмаил, — выдохнул Демир с явным облегчением. — Ты все-таки пришел. — Конечно, пришел. Ты бы отдал ей книги через тридцать секунд. Я знаю твою слабость к красивым девушкам. Фадиме фыркнула: — Я думала, ты спишь до девяти. — Я тоже так думал, — Исмаил сделал несколько шагов и встал рядом с Демиром. — Но потом понял, что некоторые соперницы не гнушаются тактикой «приди в семь утра и вырви победу зубами». Пришлось корректировать планы. — Ты отправил Демира в шесть. — Я отправил его в шесть. А сам пришел к открытию, чтобы убедиться, что все пройдет гладко. И, как вижу, вовремя.       Он взял стопку книг из рук Демира и переложил в свои. Фадиме заметила, какие у него руки — длинные пальцы, ухоженные ногти, никаких мозолей. Руки человека, который никогда не держал ничего тяжелее ручки. — Три книги, — сказал Исмаил, заглядывая в стопку. — «Османская архитектура», «Градостроительное право» и «Босфор: история застройки». Впечатляющий список. Именно то, что нужно твоей команде, верно? — Верни их, — сказала Фадиме. — А ты знаешь вежливые слова? — Пожалуйста, — она произнесла это так, что «пожалуйста» прозвучало как ругательство. — Верни книги, которые нужны обеим командам и которые ты забрал только для того, чтобы насолить мне. — Я забрал их, — Исмаил сделал паузу, — чтобы подготовиться к дебатам. Это называется «исследование». Студенты занимаются этим, знаешь ли. Даже студенты архитектурного факультета, я слышал. — Ты можешь получить эти книги другими способами. — Как и ты. Попроси отца — он же реставратор. Наверняка у него есть связи в библиотеках. Удар попал в цель. Фадиме чуть сузила глаза: — Мой отец работает руками. Он не просит секретарей делать за него грязную работу. — А мой отец, — голос Исмаила стал на градус холоднее, — заработал свое положение тридцатью годами безупречной службы. И я не позволю тебе или кому-то еще говорить о нем в таком тоне.       На несколько секунд повисла тишина. Демир переминался с ноги на ногу, явно желая провалиться сквозь пол. Где-то в другом конце библиотеки кто-то уронил стопку книг, и грохот эхом прокатился под сводчатым потолком. — Хорошо, — сказала Фадиме. — Давай заключим сделку. Исмаил приподнял бровь: — Сделку? С тобой? — Ты юрист. Ты должен любить сделки. — Я люблю выгодные сделки. — Эта выгодная, — она скрестила руки на груди. — Ты отдаешь мне «Босфор: историю застройки». Одну книгу из трех. Я оставляю тебе две остальные. Взамен я не буду делать то, что планировала сделать. — И что же ты планировала? Фадиме улыбнулась. У нее была особенная улыбка — не теплая, не дружелюбная, а острая, как скальпель. — Ты знаешь, что по университетскому уставу книги из редкого фонда можно бронировать на неделю вперед? — Знаю. Но мы их уже взяли. — Взяли вы их на обычный абонемент. А редкий фонд — это другое. Нужно заполнить форму, подать заявку, получить одобрение библиотекаря. И знаешь что? Я подала заявку на эти три книги еще вчера вечером. Через онлайн-систему. У меня есть подтверждение. Исмаил моргнул. Демир тихо присвистнул. — Ты лжешь. — Проверь, — Фадиме достала телефон и повернула экран к нему. На нем светилось письмо от библиотечной системы: «Ваш запрос на бронирование принят. Книги будут доступны с 08:00». — Я не могла забрать их раньше, — продолжила она, — потому что бронь активируется только в день выдачи. Но теперь, — она взглянула на часы, — уже восемь пятнадцать. Моя бронь активна. А ты держишь в руках книги, которые по правилам должен сдать на стойку бронирования.       Демир посмотрел на Исмаила. Исмаил посмотрел на Фадиме. Фадиме посмотрела на книги. — Ты блефуешь, — сказал Исмаил, но в его голосе уже не было прежней уверенности. — Проверь, — повторила она. Исмаил колебался. Потом достал телефон и набрал номер. Прошло несколько секунд. — Алаз-бей? Это Исмаил Фуртуна. Да, сын судьи. Скажите, есть ли в системе бронь на книги... — он продиктовал названия. Выслушал ответ. Его лицо осталось непроницаемым, но пальцы чуть сильнее сжали телефон. — Спасибо, Алаз-бей. Да, я понимаю правила.       Он повесил трубку и посмотрел на Фадиме. Теперь в его глазах было что-то новое. Не просто раздражение — уважение. Вынужденное, нежеланное, но уважение. — Три книги, — сказал он. — Ты забронировала все три. — Я же говорила, что планировала кое-что сделать. — И что ты хочешь за то, чтобы снять бронь? — Ты уже слышал мое предложение. Одну книгу. «Босфор: история застройки». И мы расходимся. Ты с двумя книгами, я с одной. И ты не подаешь жалобу в библиотечный совет, и я не подаю.       Исмаил молчал. Он смотрел на нее и пытался понять, как эта девушка — эта дерзкая, невыносимая девушка в кедах и с острым каре — сумела обвести его вокруг пальца. Она готовилась. Она подала заявку вчера вечером, зная, что утром он пришлет Демира за книгами. Она все рассчитала. Он мог бы отказаться. Мог бы позвонить отцу, и тот одним звонком решил бы вопрос с библиотекарем. Но это было бы... недостойно. Это было бы признанием, что он не может победить ее в честной игре. — Хорошо, — сказал он наконец. — Одну книгу. Он вытащил из стопки «Босфор: история застройки» и протянул ей. Их пальцы соприкоснулись на долю секунды — ее теплые, его холодные. — Спасибо за сотрудничество, — сказала Фадиме. — Приятно иметь дело с разумными людьми. — Я не разумный, — ответил Исмаил. — Я просто не хочу, чтобы ты говорила потом, что я победил нечестно. — О, я все равно так скажу. Если ты победишь. Она повернулась и пошла к выходу. Но у самого прохода остановилась и бросила через плечо: — Кстати, Фуртуна. Твоя команда использует ксерокопии. Мы — оригиналы. Удачи. И ушла. Демир выдохнул. Исмаил стоял, глядя ей вслед, и на его лице застыло выражение, которое Демир не видел никогда раньше. — Исо, — осторожно сказал он. — Ты в порядке? — Она переиграла меня, — тихо сказал Исмаил. — Она переиграла меня в библиотеке. В библиотеке, Демир. Это мое место. Это мое поле. Я знаю здесь каждый угол. А она пришла и переиграла меня. — Ну, технически, она переиграла меня. Ты просто... — Неважно, — он резко развернулся. — Идем. У нас две книги. Нужно начинать подготовку.       Он зашагал к читальному залу, и Демир поспешил за ним, на ходу пытаясь понять, что только что произошло. Он знал Исмаила три года и видел его разным — злым, радостным, уставшим, торжествующим. Но таким он его еще не видел. Таким... заинтересованным.       Две недели пролетели незаметно. Октябрьский Стамбул тонул в дождях, библиотека гудела от споров и шелеста страниц, а напряжение между командами нарастало с каждым днем. Исмаил и Фадиме виделись почти ежедневно — в библиотеке, в кафетерии, в коридорах Аквариумов. И каждый раз это было похоже на маленькую дуэль. Обмен колкостями. Обмен взглядами. Обмен ударами, после которых оба возвращались в свои углы и зализывали раны. Она подложила ему в книгу стикер с надписью «Удачи, она тебе понадобится». Он в ответ приклеил на ее ноутбук записку: «Архитекторам не нужна удача, им нужен талант. Но его, увы, не купишь». Она перехватила его заказ в кофейне — бариста по ошибке отдал ей его двойной эспрессо. Он в ответ заказал три капучино на ее имя и отправил в архитектурную аудиторию, сорвав лекцию.       Это была война. Мелкая, подлая, полная взаимных уколов и саботажа. И оба получали от нее странное, извращенное удовольствие. Берен наблюдала за этим с возрастающей тревогой. — Фадиме, — сказала она однажды вечером, когда они сидели в кафетерии. — Ты понимаешь, что это выглядит как... — Как что? — Как флирт. Фадиме подавилась кофе. — Что? — прохрипела она, вытирая губы. — Флирт? С Фуртуной? Ты с ума сошла? — Вы обмениваетесь записками, как пятиклассники. Вы подстраиваете друг другу мелкие пакости. Вы смотрите друг на друга так, будто в комнате больше никого нет. — Это называется «смотреть на врага». Чтобы он не напал со спины. — Это называется «смотреть на человека, который тебе нравится». — Берен! — Что Берен? Я вижу то, что вижу. Ты можешь обманывать себя сколько угодно, но ты проводишь больше времени, думая о нем, чем о подготовке к дебатам. А это уже симптом.       Фадиме хотела возразить, но слова застряли в горле. Потому что Берен была права. Она действительно думала о Фуртуне. Слишком много. Слишком часто. Но это ничего не значило. Это не могло ничего значить.       Последний четверг октября выдался особенно дождливым. Ливень начался после обеда и не прекращался до вечера, превратив университетский парк в болото, а дорожки — в реки. Студенты попрятались по аудиториям и общежитиям, и к восьми вечера библиотека была почти пуста. Почти. Фадиме сидела в читальном зале на втором этаже, обложившись книгами и чертежами. Она работала над аргументацией для первого раунда — нужно было доказать, что сохранение исторического наследия не просто важно, а экономически выгодно. Цифры, графики, примеры из мировой практики. Она так увлеклась, что не заметила, как пролетело время.       В девять часов погас верхний свет. Фадиме подняла голову. Библиотека закрывалась в девять, но обычно библиотекари делали обход и предупреждали задержавшихся. Сегодня — никого. Она быстро собрала вещи и спустилась на первый этаж. Главный вход был закрыт. Она толкнула дверь — та не поддалась. — Серьезно? — пробормотала она. — Эй! Есть кто? Тишина. Только дождь барабанит по стеклянной крыше атриума. Фадиме достала телефон. Он показывал девять пятнадцать и ноль процентов заряда. Она забыла зарядить его днем — слишком увлеклась подготовкой. — Превосходно, — она прислонилась лбом к холодному стеклу двери. — Просто превосходно. За спиной раздались шаги. Она резко обернулась. Из темноты между стеллажами вышел человек. Исмаил Фуртуна. — Ты? — выдохнула она. — Что ты здесь делаешь? — Я мог бы спросить то же самое, — он остановился в нескольких шагах. Вид у него был слегка встрепанный — пиджак снят, рукава закатаны, волосы в художественном беспорядке. — Я работал в архиве на цокольном этаже. Там нет окон, я не заметил, что уже ночь. — Библиотека закрыта. Двери заперты. — Я вижу, — он огляделся. — Ты пробовала позвонить охране? — Телефон сел. — Мой тоже, — он показал черный экран. — Архив — это подвал. Связь там не ловит, телефон всю ночь искал сеть и разрядился. Они посмотрели друг на друга. — Значит, мы заперты, — сказала Фадиме. — Похоже на то. — Вдвоем. — Вдвоем. Повисла пауза. Потом Фадиме расхохоталась. Это был нервный смех — смех человека, который не знает, что еще делать. — Это какая-то шутка? — спросила она. — Вселенная решила поиздеваться надо мной? — Не льсти себе, — Исмаил подошел к двери и подергал ручку. — Вселенная не настолько тобой интересуется. Замок электронный. Без электричества его не открыть. — А когда включат электричество? — Утром. Когда придут библиотекари. Фадиме перестала смеяться: — Ты хочешь сказать, что мы заперты здесь до утра? — Я хочу сказать, что это не я проектировал библиотеку, — он отошел от двери. — Идем. Здесь холодно. В читальном зале есть диваны. Она не двинулась с места: — Я не собираюсь сидеть с тобой на диване. — Как хочешь. Можешь стоять здесь. Только учти — ночью в библиотеке гуляют сквозняки. А ты без пиджака. Он пошел к лестнице, не оборачиваясь. Фадиме постояла еще несколько секунд, чувствуя, как холод подбирается к ногам, а потом пошла за ним. Читальный зал на втором этаже освещался только аварийными лампами — тусклыми, зеленоватыми, как светлячки в банке. Огромные окна выходили на Босфор, и в них бился дождь, стекая по стеклу сплошной пеленой. Где-то вдалеке, на азиатском берегу, мерцали огни — Кандилли, Кузгунджук, Бейлербейи.       Исмаил сидел на подоконнике, поджав одну ногу. Фадиме устроилась в кресле напротив, закутавшись в свой пиджак. Между ними стоял низкий столик с забытой кем-то кружкой остывшего чая. Молчание длилось уже несколько минут. Оно было тяжелым, как вода в Босфоре — плотным, темным, полным неизвестности. Первым заговорил Исмаил: — Почему ты меня ненавидишь? Фадиме вздрогнула. Вопрос прозвучал неожиданно серьезно — без привычной иронии, без колкости. — Я тебя не ненавижу, — сказала она. — Тогда почему ты воюешь со мной так, будто от этого зависит твоя жизнь? — Потому что зависит, — она посмотрела ему в глаза. В полумраке они казались не голубыми, а серебристыми. — Ты когда-нибудь слышал о стипендии имени Мимара Синана? Исмаил кивнул. Это была самая престижная стипендия для архитекторов — год обучения в Миланском политехническом институте, полностью оплаченный. — Я подала заявку, — продолжила Фадиме. — Но стипендию дают только одному студенту в год. И решающий фактор — портфолио и академические достижения. «Золотой Аргумент» в списке достижений — это почти гарантия. — А без него? — А без него — мои шансы резко падают. Я сирота, Фуртуна. В смысле — у меня есть родители, но у нас нет ни денег, ни связей. Мой отец реставрирует мечети. Он лучший в своем деле, но ему платят копейки. Мать — учительница. Я учусь на стипендии, подрабатываю официанткой и живу в квартире, которую снимаю за треть зарплаты отца. Если я не выиграю этот турнир, Милан для меня закроется. Навсегда.       Она замолчала. Дождь за окном усилился. Исмаил смотрел на нее и чувствовал, как внутри что-то переворачивается. Он знал, что она не из богатой семьи. Но он не знал, насколько. Он не знал о стипендии, о Милане, о работе официанткой. — Ты могла бы сказать раньше, — произнес он. — И что? Ты бы сдался? Уступил мне победу из жалости? — она покачала головой. — Мне не нужна жалость, Фуртуна. Мне нужна честная победа. Или честное поражение. — Тогда почему ты рассказала сейчас? Она помолчала. Потом пожала плечами: — Потому что мы заперты в библиотеке на всю ночь, и я слишком устала, чтобы притворяться. Исмаил спрыгнул с подоконника и сел в кресло напротив нее. Теперь их разделял только столик с остывшим чаем. — Знаешь, — сказал он, — я тебе завидую. — Ты? — она недоверчиво усмехнулась. — Чему? — У тебя есть цель. Настоящая. Ты знаешь, ради чего сражаешься. А я... — он отвел взгляд. — Я сражаюсь, потому что так надо. Потому что отец ждет. Потому что все Фуртуна были лучшими. Потому что я не имею права быть другим. — А кем ты хочешь быть? Вопрос повис в воздухе. Исмаил долго молчал. Потом тихо сказал: — Никто не задавал мне этого вопроса. Даже я сам. — Тогда, может быть, пора? Он посмотрел на нее. В тусклом свете аварийных ламп ее лицо казалось высеченным из мрамора — четкие линии скул, острый подбородок, темные глаза, в которых отражались огни азиатского берега. — Я хочу писать, — сказал он. — Сценарии. Истории. Я с детства придумывал сюжеты. Отец думал, что я читаю юридические справочники, а я прятал в них книги по драматургии. — Почему ты не скажешь ему? — Потому что он не поймет. Он тридцать лет строил карьеру, чтобы я стал его преемником. Сказать ему, что я хочу быть сценаристом — это как плюнуть ему в лицо. — Но это твоя жизнь. — В семье Фуртуна нет понятия «моя жизнь». Есть понятие «долг». Фадиме откинулась на спинку кресла. Она смотрела на него и видела то, чего не видела раньше. Не золотого мальчика, не избалованного наследника. А человека, который так же боится будущего, как и она сама. — Знаешь, — сказала она, — я думала, ты пустой. — Я знаю. — А ты не пустой. Ты просто... спрятанный. — Это комплимент? — Это наблюдение. Они замолчали. Дождь продолжал барабанить по стеклу, и в этом звуке было что-то умиротворяющее. — Я не буду тебе поддаваться, — сказал Исмаил. — На дебатах. — Я и не прошу. — Но я хочу, чтобы ты знала: если ты выиграешь, это будет честная победа. Без вмешательства моего отца. Без грязных игр. Я обещаю. Фадиме долго смотрела на него. Потом кивнула: — Я тоже обещаю. Без грязных игр. Только аргументы. — Только аргументы. Она протянула руку. Он пожал ее — крепко, по-деловому. И на этот раз ни один из них не попытался сделать другому больно.       Утром их нашли библиотекари. Двери открылись ровно в восемь. Фадиме и Исмаил вышли из библиотеки вместе — бледные, невыспавшиеся, но странно спокойные. В университетском парке их уже ждали. Берен и Демир стояли у фонтана, и по выражению их лиц было видно, что они провели здесь не меньше часа. — Вы где были?! — воскликнула Берен. — Мы обыскали весь кампус! Ваши телефоны не отвечают. — Мы были в библиотеке, — сказала Фадиме. — Заперли. — Вдвоем? — уточнил Демир, и на его лице медленно расползлась улыбка. — Всю ночь? Вдвоем? — Окан, — ледяным тоном произнес Исмаил. — Еще одно слово. — Я молчу. Но я все понял. — Ты ничего не понял, потому что ничего не было, — отрезала Фадиме. — Мы говорили. Просто говорили. Берен перевела взгляд с Фадиме на Исмаила и обратно. Что-то между ними изменилось. Она не могла сказать, что именно, но напряжение, висевшее в воздухе последние две недели, куда-то исчезло. — Ладно, — сказала она. — Потом расскажешь. А сейчас нам нужно готовиться. Отборочный тур через два дня. — Я готова, — сказала Фадиме. — Я тоже, — сказал Исмаил.       Они переглянулись. И впервые за все время их знакомства в этом взгляде не было вызова. Было что-то другое. Что-то, чему ни один из них пока не мог подобрать названия.