Глава 2

В квартире Маргариты стоял старый виниловый проигрыватель, я уже выучил все ее многочисленные пластинки. Иногда она забывала их менять и мы часами слушали одно и то же, пока меня это не начинало раздражать. В квартире Маргариты всегда пахло благовониями и терпким тяжелым парфюмом. Она утверждала, что подружка привезла его из Испании. Что в Испании все женщины носят такие духи. В квартире Маргариты всегда было дымно, и всегда был бардак: легкие шифоновые платья валялись на стульях и столешнице вперемешку с пошлыми книжками ее друзей-поэтов, подоконник был завален косметикой, а на тарелках покоился слой пыли толщиной в палец. У Маргариты была огромная мягкая кровать, в которой она разрешала курить, и вид на ее квартиру чаще всего открывался мне именно оттуда. Маргарита иногда читала мне стихи, хотя я вовсе не просил ее об этом, но звук ее хриплого голоса действовал на меня очень успокаивающе, и я засыпал, меня уносило в открытое море волнами огромного легкого одеяла, из которых иногда выплывала пепельница в форме сердца. Когда мы встретились в первый раз, она затушила окурок и сообщила, что с ее собственным сердцем из раза в раз делают то же самое. Я ожидал открыть глаза и увидеть большую красную люстру с мигающей лампочкой, но увидел какой-то другой потолок, не похожий ни на один из тех, которые я видел в последние пару лет. Мне понадобилось несколько тревожных секунд, для того чтобы вспомнить, где я мог заснуть. В комнате никого не было. Я подошел к окну и отдернул тяжелую темную занавеску. Окна моей комнаты выходили на сад, освещенный желтыми фонарями. Стемнело, и несмотря на это, садовник сосредоточенно катил перед собой тачку с ветками и землей. Это был высокий, худой и абсолютно мне незнакомый юноша. Рабочий комбинезон был ему немного коротковат, а больше мне ничего не удалось разглядеть, и юноша скрылся за углом дома. Мне стало тоскливо и одиноко. Я упал обратно в кровать и как будто снова очутился в месте, которое мне снилось. Маргарита сидела в кресле напротив, на ней был только короткий шелковый халат, блестящий и прокуренный, как и все здесь. За пределами квартиры мы ни разу не виделись, но я помнил каждый ее наряд. Она лениво потянулась и взяла с журнального столика, заваленного всяким хламом, пачку сигарет, достала одну, а пачку бросила мне. Она закурила, закинула ногу на ногу и уставилась на меня. Я тоже закурил и уставился на ее ноги. Длинные стройные ноги с ногтями, накрашенными красным лаком и с очаровательными покраснениями на коленках. Она выдохнула дым и спросила: - А если бы я сказала тебе ехать со мной в Париж, ты бы бросил все это ради меня? Я кивнул, не отводя взгляда. - А если бы прямо сейчас? Никаких чемоданов, прощальных визитов? Я кивнул и сделал глоток из бутылки, не пойми как оказавшейся в моей руке. - Хотя к чему это, - она скривила алые губы и бросила окурок в вазу с засохшими розами, - ты и так уехал без прощаний. - Нет, я попрощался. - Ты попрощался с Германией, а не со мной. - Маргарита пристально посмотрела на меня, и только тогда я заметил, что из ее глаз текут слезы, оставляя на щеках черные дорожки. - Попрощайся сейчас, пожалуйста. От изумления я выронил бутылку из рук, и она закатилась под кровать. Я протянул руки вперед: - Гретхен… - Не называй меня так больше! – голос Маргариты дрогнул, - в тебе есть что-то фаустовское – ты тоже ведешь меня к гибели. Я замолчал и замер. Тут она улыбнулась, встала с кресла, мягким толчком уложила меня на цветную простынь и, как кошка, запрыгнула сверху. Она была горячей и пьяной, а я был очень голодным и, кажется, очень замерз, мне хотелось зайти в нее, как в костер. Ее алая помада размазалась по моим рукам, плечам, я сам понемногу превращался в ее помаду. Она простонала мне в ухо что-то неразборчивое, но очень важное. Страх кольнул меня булавкой под ребро, я отстранил Маргариту от себя, и увидел, что она совершенно заплаканная: - Что ты только что сказала? Я тряс ее за плечи и упрашивал повторить, пока она сквозь слезы не выплюнула горькое: - Я больше тебя никогда не увижу!

***

Когда я проснулся, крошки Гретхен нигде не было, был только Константин и выглаженный костюм, который он мне с гордостью продемонстрировал. - Что ты мне предлагаешь с этим делать? Константин вздохнул и поправил очки на крючковатом носу: - Полагаю, идти в этом в школу. Я покачал головой: - Не годится. Константин удивленно вскинул брови: - Костюм должен подчеркнуть ваш статус, господин. Вполне резонное замечание дворецкого звучало как нелепая шутка из старого ситкома: успело набить оскомину, но по привычке тянет рассмеяться. Все мне казалось забавным, пока водитель не остановился напротив угрюмого трехэтажного здания рвотного цвета. Я снова невольно вспомнил высокие величественные стены учебного заведения, в которых провел последние годы, шпили, пронзающие грозное небо. Доли секунды в моей голове проносился вихрь лиц, который мне больше не суждено увидеть, но так не хотелось с ними расставаться. Территория школы обрамлялась неказистым железным забором, спасибо, что хоть без колючей проволоки. Посреди маленького дворика чахла круглая клумба, я мысленно попытался прикинуть, сколько раз в день ее топчут ногами, но у меня ничего не вышло. Возле ворот стоял парнишка моего возраста и торопливо курил сигарету. Цвет его волос очень гармонировал с пятнами ржавчины на прутьях забора, их было не упрятать даже серым капюшоном. Он докурил, бросил окурок под ноги и заметил меня. Он криво осклабился и потрусил вперед, пока я отмахивался от идиотских напутствий шофера. Бесцветная и безликая женщина намеревалась представить меня классу, а я стоял перед ними и старался ни с кем не встречаться взглядом. Все повернутые ко мне лица сливались в серую липкую массу, похожую на пережеванную резинку, прилипшую к подошве. В моей голове физиономии сминались и сворачивались в огромный моргающий комок пластилина. От этих мыслей становилось немного веселее, и это здорово помогало держаться невозмутимо и доброжелательно. Мой воображаемый монохромный пластилиновый стопмоушен портило пятно ржавчины за последней партой. Его нельзя было не заметить. Он внимательно меня рассматривал, как заморскую зверушку. Когда бесцветная и безликая женщина заставила рот в бесцветной помаде принять округлую форму и издать звук «о», полтора десятка ушей насторожились, когда бесформенный рот вытолкнул последующее «соц» - беспокойно шевельнулись, после финального аккорда «кий», клянусь, я слышал, как несколько ушей отделились от своих голов и шлепнулись на пол. Я усмехнулся и прошел в конец кабинета, к свободному месту возле ржавой головы. Стоило мне опустить задницу на поверхность жесткого стула, как сосед подал голос: - Вообще-то, здесь занято. Я вздохнул, как он тут же добавил: - Но сегодня твоему сиятельству можно все. Я, кстати, Армут. Я рассеяно пожал протянутую руку. Армут был похож на хитрого и беспокойного зверя, на которого зачем-то нацепили человеческую одежду. Казалось, острый лисий нос чует не только запах дешевых духов и мятной жвачки, но и неуловимый и тонкий аромат обмана. Ярко-зеленые глаза насмешливо щурились, изучая меня, с тонких губ не сходила лукавая ухмылка. Он промурлыкал: - Я думал, граф должен выглядеть как-то по-другому. Я хмыкнул: - Завтра велю подать карету и надену фрак. Он с неподдельным интересом повернулся ко мне, подпер щеку рукой и спросил: - Как же тебя занесло сюда? - В последнее время модно быть ближе к народу, - я подмигнул ему. Он широко улыбнулся и одобрительно кивнул. На мое счастье, Армут оказался не слишком разговорчивым соседом, хотя стоит признаться, что челночная ходьба бесцветной леди по классу не располагала к беседе. Я никогда не питал глубоких чувств к точным наукам, но этот урок геометрии был просто невыносим. Я неожиданно поймал себя на мысли, что уже полчаса пялюсь на два совершенно одинаковых затылка перед собой, на две копны белых сухих волос. Затылки сдвинулись вплотную друг к дружке, пошептались, и развернулись ко мне одинаковыми бледными худыми лицами. Мне даже стало немного не по себе. Армут толкнул меня локтем в бок и произнес шепотом: - Это Аида и Агата. - Кто из них кто? Армут указал подбородком слева направо: - Это Агата, а это Аида. - Дурак, - сказала та, что сидела прямо передо мной, - я - Агата. Армут фыркнул: - Делайте разные прически, чтобы вас различали. Аида закатила глаза: - За столько лет мог бы и запомнить. Две пары одинаковых светло-серых глаз уставились на меня. Агата улыбнулась: - Добро пожаловать. Я ничего не ответил. Аида отвернулась, а ее сестра еще несколько секунд приветливо смотрела мне в глаза. Стоило ли говорить, как издевательски звучали ее, вероятно, искренние слова? И все же, несмотря на сухие волосы и жуткое кукольное сходство, они обе были милы. На секунду я подумал, как было бы здорово переспать с ними, но тут же отогнал от себя эти мысли. Я же приехал сюда морально разлагаться и меланхолично гнить в застенках Гнезда, а не развлекаться. Я спускался по лестнице и напряженно думал об этом, как вдруг размышление прервал голос в паре сантиметров от уха: - Они ничего, да? Я подпрыгнул от неожиданности и увидел рядом с собой посмеивающегося Армута. - Твою мать! - Она тоже ничего, но эти будут получше. Он хихикнул и бодро зашагал вперед, но через пару ступенек обернулся: - Ты куришь? Я кивнул. - Тогда пойдем. Я пожал плечами и последовал за ним. Возле школьных ворот, где я впервые увидел Армута утром, стоял белобрысый растрепанный мальчишка в грязных джинсах, то ли случайно, то ли нарочно, порванных на коленях. Армут махнул ему рукой и присвистнул: - Чувак, ты что тут делаешь? Все закончилось. Мальчишка грязно выругался и ударил ладонью по калитке: - Ты не поверишь, но я этого даже не хотел! Вчера меня закрыли на чердаке, а утром забыли открыть! Армут рассмеялся и протянул ему сигарету, замешкался и добавил, указывая в мою сторону: - Кстати, познакомься. Это Денис. Мальчишка закашлялся дымом: - Чтоб меня! Тот самый? Я пожал плечами: - Смотря какого ты ждал. Он хохотнул, и мы обменялись энергичным и каким-то нервным рукопожатием. Его звали Седрик, и он был ниже Армута на полголовы, но этого почти не было видно, потому что он постоянно подпрыгивал и пританцовывал, как будто у него угли в кедах. Лицо было трудно разглядеть, потому что светлые волнистые волосы постоянно его закрывали. Я не до конца понимал, как он видит мир за этими волосами и как ориентируется в пространстве. Сперва я решил, что ему лет четырнадцать, и был слегка удивлен, когда выяснил, что он тоже мой новый одноклассник. Мы с Армутом шагали в ногу, а Седрик семенил за нами, как надоедливая собачонка. Я держал руки в карманах и втягивал голову в плечи. Армут прятал пальцы в рукавах старой куртки, такие носили школьники-спортсмены в фильмах восьмидесятых. Седрика пронизывающий ветер, похоже, не беспокоил, напротив, он открывал ему обзор, сдувая волосы с лица. И открывал обзор мне на сливовую отметину размером в пол его щеки. Он снова отстал на полшага, а догнав, вклинился между мной и Армутом. - Так почему ты вернулся? Я пожал плечами, и снова хотел отшутиться, как заметил на себе любопытный насмешливый взгляд Армута: - Меня выгнали со скандалом. - А где ты был раньше? - В Германии. - Если это была драка, - Армут зевнул, - то здесь можешь расслабиться. Вот его, - он указал на Седрика, - постоянно колотят, и никого еще пока не выгнали. Седрик скривился и отмахнулся: - Не колотит меня никто! - А как же я? – Армут угостил товарища легким пинком под зад и отпрыгнул в сторону. Седрик закатил глаза, выругался и снова обратился ко мне. - Это была драка? Я ухмыльнулся: - Если бы. Я готов был предстать в их глазах кем угодно: насильником, убийцей, осквернителем могил, алкоголиком, наркоманом и мошенником, но только не разоренным дворянином. Страх и ненависть в глазах смотрящего всегда менее унизительны, чем жалость и пренебрежение. Седрик улыбнулся: - Хотел бы еще поболтать, да вынужден откланяться, мне уже пора. Ручку целовать не буду, не сочти за грубость. А с тобой, - он повернулся к Армуту, - с тобой я еще увижусь. Некоторое время мы вдвоем молчали. Армут заговорил первым: - Он же не дурак. - Что? Он серьезно посмотрел на меня. - Седрик, говорю, не дурак. И я тоже. - О чем ты? - Не выгонял тебя никто, – он пнул камешек, и тот отлетел в грязную лужу, - И скандала не было. Я осклабился: - А что же было? - Ты и сам знаешь, не мне тебе рассказывать. - Тогда зачем начал говорить? – я начинал сердиться от глупости положения. - Чтобы ты не считал людей вокруг себя дураками. - А кем мне их считать? Армут пожал плечами: - Тебе здесь не понравится с таким настроем. - Мне здесь и так не нравится. - Да брось, - он улыбнулся, - тут иногда бывает красиво. И воздух чистый. Я скривился: - Перекрой мне его. Я бесцельно слонялся по графству еще несколько часов после того, как Армут скрылся за поворотом, пожав мне руку и подмигнув. Там, где кончалась мощеная дорога и ровные линейки домов, начиналась еловая высь, из которой то и дело доносилось хлопанье крыльев и напуганное уханье. Поднимался ветер, он то завывал в верхах, сотрясая хвойные пики и раскачиваясь в ветках дубов, то падал в желтеющую траву, норовя сбить меня с ног. Он залетал ко мне в рукава и вылетал из воротника, трепал волосы и швырял пыль в глаза, но я шел ему вопреки. Графский лес помнил крики охотников и лай гончих, но забыл меня, и изо всех сил щетинился колючками терновника. Даже здесь мне было неспокойно. Когда я вернулся домой, сгущались сумерки. Я, словно тень, проскользнул в щель приоткрытых ворот и не успел сделать даже пары шагов, как на меня налетела тачка и высыпала на ноги ворох веток и сухих листьев. - Идиот! Ты смотришь, куда идешь?! Садовник, кативший тачку, подпрыгнул от моего окрика: - Господин, да как же вы тут оказались… - Придурок! Я бессильно подпрыгивал и размахивал тяжелыми ботинками, но они безнадежно покрылись пылью, а из отверстий для шнурков торчала солома. - Простите, простите! Растяпа бросился мне под ноги и принялся судорожно складывать мусор обратно в тачку. Он был какой-то нескладный: даже невзирая на его довольно высокий рост, руки и ноги все равно были слишком длинными и, казалось, гнулись во все стороны, как лапы паука-сенокосца. Я переступил его и обернулся: - Как твое имя? Он приподнял голову: - Ганс. - Я надеюсь, Ганс, ты больше не врежешься в меня. Иначе, боюсь, придется лишить тебя прав. Доброй ночи. Поднявшись по лестнице и миновав череду надменных лиц в коридоре, я толкнул ногой дверь в комнату, которую раньше считал своей, швырнул рюкзак в угол и рухнул на стул. В коридоре послышались лёгкие шаги. Она стояла в дверном проёме и молча смотрела на меня, пока я сидел в расстёгнутой рубашке за столом, уронив голову на руки. - Дана, я в западне. Она подошла ко мне сзади. Я ощущал спиной тепло, исходящее от её тела. Она ласково запустила пальцы мне в волосы. В желудке больно заметались бабочки. - Ты хочешь поговорить об этом? - Я хочу обратно. Я поднял голову и повернулся к ней лицом. Дана смотрела на меня с сочувствием и нежной болью. Так бывает, когда ты смотришь на котёнка, который учится ходить и у него дрожат лапки от слабости. Я не был котёнком, но тоже разучился ходить. - Дана, я здесь чужой. - Как ты можешь быть здесь чужим, если я ждала тебя столько лет? Её голос дрогнул. Она присела на кровать и очень серьёзно на меня посмотрела, так, что у меня аж сердце сжалось, и бабочки затрепыхались быстрее. - И больше никто. Она вздохнула. - Мама ждала тебя. Она плакала сегодня ночью. Я презрительно фыркнул: - А я на протяжении четырёх лет каждый вечер обливаюсь слезами! - Ты до сих пор обижен? - Я не обижен, - я залез на стул с ногами и обхватил колени, - просто она снова всё у меня отняла. - Она хотела как лучше, Денис. - Скажу "спасибо" при удобном случае. Дана помолчала несколько секунд. Ей тоже было неловко и нервно, она перебирала пальцами складки клетчатой юбочки. - В школе тоже всё не срастается? Я вздохнул и невольно вспомнил серьёзное лицо Армута. Кажется, он и правда не дурак. - Даже не знаю, что тебе сказать. Они знают, что я приехал не по причине щемящей тоски по родине, а потому, что моя мать промоталась. - Кто "они"? Я махнул рукой: - Ну они, вот эти... все... Она тихо рассмеялась и снова потупила взгляд, закусив губу. Мы молчали ещё несколько долгих тягучих мгновений. Она молчала сосредоточенно и глубоко, а я растерянно и робко. Я смотрел на её тонкие руки, длинные пальцы и аккуратные розовые овалы ногтей. Я смотрел на её стройные ноги, острые колени, на левом маленький шрам. Я смотрел на её блестящие волосы, спадающие на плечи, на заострённый подбородок, и в этот момент на меня снизошла пугающая истина: я любуюсь Даной, как картиной в Лувре. На секунду я стал сам себе отвратителен, но вскоре забыл обо всём, кроме того, как Дана красива. Клянусь, если бы Нику Самофракийскую не обезглавило время - у неё было бы лицо моей сестры. - Дана? Когда она подняла на меня глаза, я почувствовал, как слова застряли в горле недожеванным куском мяса, но все равно заставил их выползти и повиснуть между нами на тонкой паутинке зрительного контакта: - Мне тебя не хватало… вроде как… Она улыбнулась: - Мне тебя вроде как тоже. Я улыбнулся и закрыл лицо руками: - Забудь, что я сказал. Она кинула в меня подушку в бежевой атласной наволочке и засмеялась. Я прыгнул на нее, повалил на кровать и спеленал в одеяло, игнорируя смех, протестующие крики и хаотичные движения руками. Она то и дело пыталась столкнуть меня с кровати, как делала в детстве, но я стал ощутимо сильнее, и она просто беспомощно барахталась, все больше и больше путаясь в одеяле. На несколько минут мне как будто стало безразлично все остальное; школа испарилась, Гнездо исчезло в тумане, Германия и вовсе растворилась в памяти: осталась только смеющаяся Дана и большая кровать.

***

В мигающем голубоватом свете экрана телевизора бесшумно прошмыгнула фигура. Она проскользнула по коридору в гостиную, замешкалась возле дивана и поправила одеяло уснувшей за просмотром сериала женщины. Та улыбнулась во сне и перевернулась на бок, обняв рукой подушку. Фигура нерешительно провела кончиками пальцев по рыжим волосам и тут же устремилась дальше, не обратив внимания на другую женщину, мирно спящую в кресле. В самом дальнем конце дома тихо открылась дверь и так же тихо закрылась, впустив сумрачную тень. Ладонь шарила по стене в поисках выключателя, и спустя мгновение комнату озарил теплый свет. Тьма рассеялась, и загадочная фигура превратилась в Армута. Он снял куртку и, швырнув ее прямо на пол, рухнул на кровать. Со стены ему приветственно улыбались лица музыкантов на постерах, скрывающих участки голой, не прикрытой обоями, штукатурки. Он прикрыл глаза и замер на неопределенное время, будто хищный зверек, прислушивающийся и принюхивающийся к воздуху, таящему неведомую опасность. Армут что-то чувствовал, но не до конца понимал, что именно. Он знал, что ночью будет гроза, знал, что ветер поднимется и, скорее всего, поломает много веток. Подозревал, что после этого несколько дней не будет электричества. Но было еще что-то, чего он объяснить не мог. Раздалось шипение и треск. Звук шел откуда-то сверху, Армут открыл глаза и посмотрел на потолок. Лампочка угрожающе мигнула последний раз и сразу же погасла, вновь превратив его в тень. Он шепотом выругался, поднялся с кровати, вторящей каждому движению негромким скрипом, и, сдвинув в сторону несколько раскрытых тетрадей с рисунками на полях, включил настольную лампу. Снова тишину нарушил шорох, на этот раз, доносящийся со стороны окна. Кто-то возился за стеклом, может, заглядывал в комнату, а потом наконец принял решение постучать кончиками пальцев. Армут убрал куцую занавеску и всмотрелся в ночную мглу. К его удивлению, та приняла знакомые лохматые очертания. Он в недоумении вскинул брови и открыл окно. - Что ты здесь делаешь, поехавший? Тусклый свет лампы осветил зубы, которые Седрик охотно демонстрировал в широкой, безумной улыбке. - Соскучился? Армут вздохнул. Конечно, он знал о пристрастии друга к прогулкам и иногда даже составлял тому компанию, но кто в своем уме выйдет в такую погоду, пусть никакой «такой» погоды пока еще нет, только ветер поднялся в верхах. Седрик щелкнул зажигалкой и, не дождавшись ответа, описал красным огоньком зажатой в пальцах сигареты дугу над головой: - Дождь собирается, да? - Ты зачем приперся? - Ну почему так грубо? – Седрик затянулся и протянул сигарету Армуту. – Прогуляемся? - Сегодня будет не только дождь, - выдохнул Армут вместе с дымом и неопределенно махнул рукой в сторону. – Оттуда идет страшный шторм. Седрик удивленно округлил глаза и даже сделал шаг назад, во мглу: - Откуда ты знаешь? Армут пожал плечами, передал сигарету обратно и добавил: - Вали домой. В сумраке грустно усмехнулись: - Ну, понимаешь, меня немного выгнали. Думаю, до утра мне там делать нечего. - За что? Огонек сигареты полетел вниз, как красная комета. В сумраке вздохнули: - Из-за оценок. Кажется, отцу позвонили из школы… Но разве теперь это имеет смысл? Армут вздохнул и протянул в темноту руку. Седрик вылетел из черноты, запрыгнул в окно, как опытный квартирный воришка, и снова улыбнулся, убрав с лица белую гриву. Армут решил ничего не говорить про новый синяк на щеке друга и швырнул ему в руки подушку. Седрик, поймав ее, хихикнул: - А мы вдвоем уместимся? - Нет. – Армут с невозмутимым видом расстелил на полу одеяло, после чего плюхнулся на кровать. – Я тебя сюда не пущу. - Это еще почему? – Седрик скривил губы и уселся на полу по-турецки, обняв подушку. Армут улыбнулся: - Потому что ты блохастый и от тебя воняет. Седрик ударил друга по ноге и улегся, обиженно отвернувшись. Армут зевнул и лениво стянул с себя застиранную футболку. Седрик резко повернулся и сообщил: - Он такой странный, похож на телку. Армут пожал плечами: - А ты похож на жопу, ну и что теперь? Седрик покраснел от обиды и резко выпрямился, как вскочивший по стойке смирно суслик, завидевший хищника: - Иди-ка ты нахрен с такими заявлениями! Армут тихонько рассмеялся, чтобы никого в доме не разбудить, а отсмеявшись, спросил: - О ком ты вообще говоришь? - О Денисе, о ком же еще? - Седрик немного растерялся и замолчал, уставившись на худощавое бледное тело Армута. - Ну что там еще? - На телку, говорю, похож! – он снова оживился. - Боишься в темноте перепутать? - Армут опять усмехнулся. - Разве что с тобой, мудила. - Хоть разок перепутай, больше не захочешь. Седрик сдержал смешок, но уводить этот разговор дальше не решился. Армут, приняв молчание за капитуляцию, спросил: - Он так сильно тебе не нравится? Седрик задумался на несколько секунд. - Я не сказал, что он мне не нравится, я сказал, что он странный. Он странно одевается, странно разговаривает. Похож на придурка, но точно не придурок. Армут кивнул, и Седрик продолжил: - Хотя ты тоже похож на придурка, но в тебе я не так уверен, - увидев занесенную для удара руку, он быстро отскочил. Однако вместо того, чтобы треснуть друга, Армут многозначительно завел руку за голову и поскреб затылок. - Позовем его завтра с нами? Седрик недоверчиво прищурился: - А ты думаешь, он согласится? - А у него есть выбор? Я не видел, чтобы он общался с кем-то еще, а тухнуть здесь в одиночестве не захочет никто. - Почему в одиночестве? У него же есть сестра. Как ее там? - Дана. Но она же телка. - И что? - Как это? - Армут вскинул брови. - О чем ему говорить с телкой? Седрик улыбнулся: - А ты думаешь, не о чем? - Не знаю. Не пробовал, - с горечью вздохнул Армут, но тут же осекся, - говорить, в смысле, не пробовал! Седрик рассмеялся, и Армут закатил глаза: - Идиот… Кстати, - он прищурился и ткнул пальцем в черные пятна на джинсах Седрика, - какого черта ты такой грязный? Седрик уставился на собственные ноги, как будто впервые их видел: - Ах, это… Я шел к тебе через поле. - Которое сгорело? - Оно самое. Кстати, сгорело оно ровно наполовину, - Седрик провел рукой в воздухе черту, - как под линейку. Армут удивленно хмыкнул. - Кому, блин, понадобилось поджечь поле?