Глава 1

— ДА МНЕ НАСРАТЬ, ЧТО НА НЕЙ БЫЛО НАПИСАНО «АКТИВИЯ», КАЦУКИ! Я ПРОСИЛА С ЧЕРНИКОЙ, А НЕ С ЭТИМИ СРАНЫМИ ЗЛАКАМИ! Свист. Звонкий, оглушительный «БДЫЩ!» об дверной косяк. Траектория полета тяжелой керамической пиалы была просчитана Бакуго еще в тот момент, когда Рин только заносила руку. За три года этих выматывающих, сумасшедших, но каким-то чудом до сих пор существующих отношений его про-геройские рефлексы отточились до абсолютного идеала. Кацуки просто слегка наклонил голову влево, даже не поведя бровью. Тяжелая чашка пролетела в паре сантиметров от его уха, врезалась в стену и живописными осколками осыпалась на пол общей кухни общежития 3-А курса. По стене медленно поползла густая белая жижа с кусочками овса. На диване в гостиной Мина спокойно перевернула страницу глянцевого журнала. Серо, с абсолютно скучающим видом листавший ленту в телефоне, даже не поднял глаз от экрана, лишь лениво пробормотал: — Минус одна тарелка из синего набора Ииды. Запишите там кто-нибудь в счет Кацуки. Ему все равно скоро выплаты за стажировку придут. — ТЫ СОВСЕМ С ДУБУ РУХНУЛА, ЖЕНЩИНА?! — взревел Бакуго так, что на потолке слегка звякнула люстра. От злости на его лбу вздулась толстая вена, а ладони в карманах домашних штанов начали опасно и громко искрить. — Я ТЕБЕ ЧТО, МАТЬ ТВОЮ, ЭКСТРАСЕНС?! ТАМ ВСЕ БАНКИ В ХОЛОДИЛЬНИКЕ ОДИНАКОВО СИНИЕ! Я ПОШЕЛ В МАГАЗИН, КУПИЛ ТЕБЕ ЕДУ, ТАК ЖРИ ЧТО ДАЮТ И НЕ ВЯКАЙ! — САМ ЭТО ЖРИ, ПРИДУРОК! — Рин яростно скрестила руки на груди, прожигая его взглядом, полным ледяного, железобетонного упрямства. — Я три года — слышишь меня, Бакуго? — три чертовых года талдычу тебе, что злаковый йогурт на вкус как мокрый картон, завернутый в газету! У тебя память как у золотой рыбки или ты специально это сделал, просто чтобы меня побесить?! — ДА НУЖНО МНЕ БЫЛО ТРАТИТЬ НА ТЕБЯ СВОЕ ВРЕМЯ! У МЕНЯ ТРЕНИРОВКА ЧЕРЕЗ ЧАС, А Я СТОЮ ЗДЕСЬ И СЛУШАЮ ТВОЕ НЫТЬЕ ИЗ-ЗА КАКОЙ-ТО СРАНОЙ БАНКИ! — Кацуки шаг за шагом наступал на неё, практически дыша яростью и пороховым дымом ей в лицо. Любая другая девушка на её месте уже бежала бы в страхе до самого главного корпуса UA, но Рин даже на миллиметр не сдвинулась с места. Она лишь вызывающе вздернула подбородок, смотря на него снизу вверх, и опасно сощурила глаза. Они стоили друг друга. Если Кацуки был бушующим пожаром, то Рин — абсолютным, непрошибаемым ледником, об который этот пожар раз за разом расшибал себе нос. Из коридора на кухню заглянул сонный Киришима с полотенцем на плече. Оценив обстановку — искрящего Бакуго, тяжело дышащую от злости Рин и свежую кучку осколков — он лишь тяжело вздохнул: — О, утреннее шоу «Кацуки и Рин делят быт». На манеже сново те же. Привет, ребят. Из-за чего на этот раз? — Черничный йогурт, — меланхолично отозвался Тодороки, проходя мимо взрывоопасной парочки к холодильнику и филигранно, почти не глядя, обходя осколки на полу. — Бакуго купил со злаками. Настоящая семейная трагедия. — ЗАТКНИСЬ, ДВУМОРДЫЙ! — хором рявкнули на него Кацуки и Рин, даже не повернув головы в его сторону. Шото спокойно достал пакет молока и так же невозмутимо удалился. Рин снова повернулась к Бакуго, её глаза практически метали молнии: — Короче так! Ты сейчас берешь свои взрывные лапы в руки, идешь обратно в круглосуточный и не возвращаешься без черничного йогурта! — Че-го-о?! — Кацуки наклонился к ней, так что между их носами осталось от силы пара сантиметров. — Ты щас издеваешься, Канеко?! Я никуда не пойду. Не нравится — ходи голодная, эгоистка хренова! — Я ЭГОИСТКА?! ДА ТЫ САМЫЙ ЭГОИСТИЧНЫЙ, НЕОТЕСАННЫЙ И УПРЯМЫЙ ОСЕЛ, КОТОРОГО Я ВСТРЕЧАЛА В СВОЕЙ ЖИЗНИ! ТВАРЬ! — ДА ТЫ САМА МЕНЯ ДО ТАКЕОГО ДОВОДИШЬ, ИСТЕРИЧКА! СДОХНИ СЛЫШИШЬ?! СДОХНИ! Они орали друг на друга на пределе связок, брызжа слюной, красные от ярости, тяжело и прерывисто дыша. Градус безумия на кухне превысил все мыслимые нормы. — НЕНАВИЖУ ТЕБЯ! — в лицо выкрикнула Рин, сжимая кулаки так, что побелели костяшки. — А Я ТЕБЯ НЕНАВИЖУ! — в ту же секунду, не сбавляя делений громкости, рявкнул в ответ Бакуго. И прямо на этом последнем, оглушительном слове Кацуки резко, со всей дури дернул её за талию на себя, практически впечатывая в свое тело. Рин мертвой хваткой вцепилась пальцами в его домашнюю футболку, и они с размаху, с дикой, накопленной за время криков агрессией впились в губы друг друга. Это не был нежный поцелуй — это было продолжение их драки, только на другом языке. Грубый, мокрый, до боли в губах, с яростным переплетением языков и глухим рычанием Бакуго прямо ей в рот. Рин ответила с той же бешеной страстью, кусая его за нижнюю губу до металлического привкуса крови, отчего парень лишь еще сильнее сжал её бедра, начисто теряя контроль. Секунду назад они были готовы разорвать друг друга на куски, а сейчас целовались так, будто у них отнимали последний кислород. — Эй, полегче, у нас тут общественное место! — притворно закричал Серо, театрально прикрывая глаза ладонью. — Свалите в туман со своими гормонами! Не разрывая поцелуя и продолжая яростно сминать губы Рин, Бакуго умудрился вслепую вытащить руку и показать Серо средний палец. После этого он подхватил Канеко под бедра, заставляя её послушно и крепко обвить его торс ногами. Рин, все еще тяжело дыша между поцелуями, намертво сцепила руки у него на шее, зарываясь пальцами в колючие блондинистые волосы. Кацуки, шумно дыша сквозь нос и не отрываясь от её губ, на автомате развернулся и быстрым, размашистым шагом потащил её вон из кухни — прямиком к лифту, чтобы подняться в свою комнату и запереться там до самого вечера. Двери лифта с грохотом захлопнулись, увозя парочку на верхний этаж «мириться». В гостиной воцарилась блаженная, звенящая тишина. Но длилась она недолго. Киришима медленно перевел взгляд на кухню, где на полу сиротливо блестели острые осколки разбитой пиалы, густо залитые остатками того самого злосчастного злакового йогурта, а по косяку уныло сползали белые капли. — Так... — протянул Эйджиро, делая шаг назад и нервно сглатывая. — Они ушли. Кто будет убирать? В ту же секунду Серо, Мина и только что зашедший на кухню с пачкой чипсов Каминари резко, как по команде, вскинули указательные пальцы к своим носам и заорали в один голос, перебивая друг друга: — ЧУР НЕ Я! — ЧУР НЕ Я! — ЧУР НЕ Я-А-А! Последним, с задержкой в целую секунду, палец к носу прижал Киришима. Его лицо тут же исказилось в гримасе искреннего страдания и экзистенциального кризиса. — Да ладно вам! Ребят! Ну я же только из душа вышел! — взмолился он, переводя умоляющий взгляд на друзей. — Посмотрите на эту стену, там же тонна йогурта! — Правила есть правила, бро, — Серо сочувственно похлопал его по плечу, направляясь к выходу из общежития. — Кто последний — тот и золушка. Скажи спасибо, что она как в прошлый раз в него сковородку не метнула. — И не забудь отмыть плинтус, — добавила Ашидо, весело хихикая в кулак и убегая вслед за Серо. — Рин швырнула тарелку с душой, там брызги аж до микроволновки долетели. Короче, удачи, наш герой — Красный Бунтарь! Киришима обреченно поплелся в кладовку за веником и тряпкой, мысленно пообещав себе, что в следующий раз, когда Бакуго соберется в магазин, он лично встанет у дверей и проверит, чтобы тот выучил наизусть слово «черничный».

***

Чтобы у людей, случайно заглянувшего на кухню общежития 3-А курса, не случилось инфаркта от вида летящей посуды и взаимных пожеланий поскорее сдохнуть, нужно сделать одно монументальное, железобетонное пояснение. Нет, они не собираются расставаться. Более того, они любят друг друга до посинения. Просто любовь у Канеко Рин и Бакуго Кацуки — это не про ванильные сопли, совместное разглядывание звезд и робкие вздохи под цветущей сакурой на заднем дворе академии. Их любовь — это ядерная смесь из чистого, первородного упрямства, вечных соревнований, громких итальянских скандалов и умения вовремя увернуться от летящего в голову фарфорового снаряда. Они вместе уже три года. И за эти три года они прошли через такой ад и такие эмоциональные горки, что обычная среднестатистическая пара сломалась бы еще на первой неделе. Но эти двое оказались слеплены из совершенно другого теста. Когда Рин только поступила на геройский факультет UA, её характер сразу заставил одноклассников притихнуть. Гордая, независимая, чертовски уверенная в себе, острая на язык и абсолютно, непрошибаемо спокойная. Пока остальные первокурсники при виде взрывного, вечно орущего и агрессивного Бакуго Кацуки испуганно шарахались по углам или пытались сгладить углы, Рин лишь лениво закатывала глаза и демонстративно вздыхала. Их самая первая встреча в коридоре закончилась тем, что Бакуго, летящий куда-то напролом, грубо плечом задел её и рявкнул: — Свали с дороги, статистка хренова! Любая другая промолчала бы, но Рин даже шаг не замедлила. Она остановилась, медленно повернулась, окинула его презрительным, леденящим взглядом с ног до головы и бросила с самым невозмутимым видом: — У тебя что, капс лок с рождения заклинило, блондинчик? Выключи и переговори нормально, я собак не понимаю. Класс тогда буквально замер, мысленно прощаясь с новенькой и прикидывая, в какую больницу её повезут. Бакуго знатно прифигел от такой наглости, у него в ту же секунду заискрили ладони, он подлетел к ней, дыша яростью прямо в лицо, но наткнулся на такой высокомерный, холодный взгляд, что весь его запал внезапно превратился в дикий ступор. Кацуки привык, что его либо боятся, либо уважают, либо ненавидят. Но чтобы его игнорировали и смотрели как на надоедливую муху, которой лень даже выписать щелбан? Это был вызов. Личный, суровый вызов его эго. Весь первый семестр они притирались друг к другу через бесконечные, изнуряющие споры. Они ругались из-за места в столовой, из-за результатов тренировок, из-за того, кто круче и быстрее сдал зачет по английскому у Сущего Мика. Бакуго бесило в ней абсолютно всё: её манера язвительно выгибать бровь, её царская осанка, её привычка забирать последний кусочек шоколада из пачки (а Рин — жуткая сладкоежка, способная уничтожить целый чемодан шоколада за вечер) и то, что она никогда, ни при каких обстоятельствах перед ним не лебезила. Но от ненависти до любви в их случае оказался всего один шаг. Примерно к середине первого курса, после череды совместных боевых тренировок, где они волею судьбы оказались в паре и разнесли полигон в щепки, между ними знатно коротнуло. Оказалось, что их бешеная энергетика идеально совпадает. Они начали тайно встречаться, хотя «встречаться» в их понимании — это всё равно было поле боя. Конечно, за три года у них бывали кризисы. И какие! Раза три или четыре они расставались «навсегда». Обычно сценарий был один и тот же: они орали друг на друга так, что стены трещали, Рин уходила из его комнаты, гордо заявляя, что ноги её больше здесь не будет, а Бакуго вдогонку орал, что ему плевать. Но проходило дня два-три, максимум неделя. Бакуго Кацуки — гордый, высокомерный, будущий Герой №1, который ни перед кем никогда не извинялся — начинал натурально сходить с ума в своей пустой комнате без её язвительного голоса и запаха парфюма. И в итоге он всегда приползал обратно. Он мог прийти посреди ночи, злой как черт, взломать замок её комнаты (или просто постучать так, что дверь едва не вылетала с петель), ворваться внутрь, запереть за собой дверь и... извиняться. Правда, извинения Бакуго — это тоже отдельное искусство: — Короче, Канеко, ты невыносимая стерва, но я без тебя не могу, блять. Всё, закрыли тему. И они мирились. Никаких долгих, нудных разговоров по душам, никаких выяснений, кто прав, а кто виноват — они оба это ненавидели. Они мирились действиями. Кацуки просто сгребал её в охапку, швырял на кровать и доказывал свою любовь таким диким, крышесносным и страстным сексом, что после него у Рин физически не оставалось сил на обиды, а у Бакуго — на злость. Они просто выплескивали всю накопившуюся агрессию и гордость через простыни, а наутро снова шли на завтрак вместе, как ни в чем не бывало. Кодекс выживания третьего курса К выпускному году они выработали свой уникальный, понятный только им двоим семейный устав, нарушать который никто не рисковал. • Орать — это святое. Если Кацуки не поорет с утра, у него будет плохое настроение весь день. Их крики «НЕНАВИЖУ!» и «СДОХНИ!» в переводе на нормальный человеческий язык означали: «Ты дорог мне, и я без ума от тебя». Одноклассники это поняли далеко не сразу, но смирились. • Рефлексы уклонения. За три года Бакуго научился читать язык тела Рин как открытую книгу. По тому, с какой силой её пальцы сжимают чашку или тарелку, он уже на подсознании вычислял траекторию и скорость полета снаряда. А Рин точно знала, когда его ладони искрят просто для понта, а когда парня реально нужно жестко перехватить за запястья, прижать к стене и поцеловать, чтобы он выдохнул. • «Никому нельзя, кроме меня». Рин могла костерить Бакуго последними словами и строить его на глазах у всего класса. Но если кто-то чужой, будь то заносчивый парень с младшего курса или обнаглевший злодей на стажировке, позволял себе вякнуть что-то плохое в сторону Кацуки, Рин включала такую ледяную, расчетливую стерву, что обидчик проклинал тот день, когда решил открыть рот. Бакуго действовал зеркально: за свою девчонку он был готов стереть в порошок половину префектуры. Сейчас, на третьем курсе, Бакуго всё так же рвался на вершину топ-рейдинга героев. Он пропадал в агентствах, пахал как проклятый и строил грандиозные планы на будущее. Но вся академия UA прекрасно знала: в эти планы железно, намертво, титановыми болтами вписана Канеко Рин. Кацуки мог сколько угодно ворчать, что «эта дура опять заняла всю ванну» или «Канеко, у тебя от твоего мармелада жопа слипнется», но в его комнате на вешалке всегда висела её запасная форма, а в его телефоне она была записана коротко, емко и собственнически — «Моя». Так что утренний «йогуртовый кризис» с битьем посуды на кухне — это был всего лишь обычный, ничем не примечательный вторник. И пока Киришима, матерясь про себя, оттирал плинтус от остатков злаковой «Активии», на верхнем этаже общежития, за закрытой дверью, два самых упрямых человека в UA вовсю занимались очень бурным и очень жарким примирением, доказывая друг другу, что их личный сумасшедший дом работает без сбоев.