Глава 2

Второй курс начинался с хмурого неба, запаха медикаментов и отчетливого ощущения, что мир вокруг безвозвратно изменился. Финальная битва оставила после себя не только разрушенные города и шрамы на теле, но и знатно расшатанные нервы. Все ходили натянутые, как струны. Правительство спешно латало дыры в безопасности, выжившие про-герои восстанавливались, а в класс «А» наконец-то официально перевели Шинсо Хитоши из общего потока — парень заслужил это право кровью и потом. Вот только Шинсо, привыкший к относительной тишине, еще не знал, в какой именно сумасшедший дом он попал. Адаптация Хитоши к новой реальности произошла в один из серых осенних вечеров, когда вся общежития пыталась зализать раны после тяжелейшего дня реабилитации. — ДА МНЕ ПОХРЕНУ, ЧТО ТЕБЕ СКАЗАЛА ИСЦЕЛЯЮЩАЯ ДЕВОЧКА, КАЦУКИ! ЕСЛИ ТЫ ЕЩЕ РАЗ НА ТРЕНИРОВКЕ НАЧНЕШЬ ИСПОЛЬЗОВАТЬ МАКСИМАЛЬНЫЙ ВЗРЫВ С ЭТОЙ ПРАВОЙ РУКИ, Я САМА ТЕБЕ ЕЁ ОТОРВУ И ВСТАВЛЮ В ОДНО МЕСТО! Звонкий, оглушительный «КХЕ-Е-ЕЙС!» — в стену прямо над головой зашедшего в гостиную Шинсо прилетел тяжелый металлический термос. Хитоши от неожиданности врос в пол, а его фиолетовые круги под глазами, казалось, стали еще больше. Бакуго, у которого вся правая рука от кисти до самого плеча была намертво замотана компрессионными медицинскими бинтами, даже не моргнул. Он просто дернул корпусом в сторону, пропуская снаряд мимо ушей, и тут же пошел на Рин напролом, едва не сшибая кофейный столик. — СЛЫШЬ, КАЙФОЛОМЩИЦА, ТЫ МНЕ НЕ МАТЬ, ЧТОБЫ УКАЗЫВАТЬ! — взревел Кацуки, и из его левой, здоровой ладони посыпались злые искры. — Если я не буду нагружать руку, она задеревенеет к чертовой матери! Мне насрать на боль, я должен быть в форме! — ТЫ ДОЛЖЕН БЫТЬ ЖИВЫМ, ИДИОТ КУСОК! — Рин подлетела к нему вплотную, тыча пальцем прямо в его тяжело вздымающуюся грудь. На её собственной шее красовался свежий, еще багровый шрам от осколка, полученного в той же битве, но сейчас её это волновало меньше всего. — Ты три дня назад чуть не словил болевой шок на полигоне! У тебя связки в лохмотья! Кого ты там побеждать собрался, инвалид недоделанный?! — КОГО ТЫ СЕЙЧАС ИНВАЛИДОМ НАЗВАЛА, ТВАРИНА?! СДОХНИ! — САМ СДОХНИ, ЖИВОТНОЕ! НЕНАВИЖУ ТЕБЯ! — А Я ТЕБЯ НЕНАВИЖУ! Шинсо, стоя у входа, медленно перевел взгляд на диван. Там сидели Каминари и Мина, которые абсолютно спокойно... делили пачку чипсов. — Эм... — подал голос Хитоши, чувствуя, как его мозг медленно закипает. — Нам не нужно вызвать Айзаву? Или полицию? Он же её сейчас взорвет. Или она его убьет. Каминари лениво повернулся к новичку, закинул в рот чипсину и качнул головой: — А, Шинсо. Расслабься, бро. Это Канеко и Бакуго. У них так любовь проявляется. После войны у Кацуки комплекс выжившего обострился, он пашет как проклятый, а Рин бесится, потому что он себя гробит. Короче, обычный четверг. — Они сейчас поорут, а потом пойдут «мириться», — жуя, добавила Ашидо. — Ставлю сотку, что через минуту засосутся. Шинсо вытаращил глаза. В его представлении геройский класс «А» был элитой, пережившей ужасы войны, символом стойкости и зрелости. А тут парень с оторванными связками и девчонка со шрамами орали друг на друга так, будто от этого зависела судьба вселенной, из-за какой-то реабилитационной программы. — ДА ТЫ МЕНЯ ЗАЕБАЛА СВОЕЙ ОПЕКОЙ! — надрывался Бакуго, его лицо было в сантиметре от лица Рин. — Я СКАЗАЛ, ЧТО БУДУ ТРЕНИРОВАТЬСЯ! — А Я СКАЗАЛА, ЧТО ТЫ СЕЙЧАС СЯДЕШЬ НА ДИВАН И БУДЕШЬ ПИТЬ СВОИ ТАБЛЕТКИ, ИНАЧЕ Я ТЕБЕ В ЕДУ СНОТВОРНОЕ ПОД СЫПЛЮ, ТЫ У МЕНЯ ТРИ ДНЯ ПРОСПИШЬ, УБЛЮДОК! — АХ ТЫ СУЧКА!.. И прямо на этом слове Бакуго резко перехватил её за затылок здоровой левой рукой, грубо притянул к себе и наглухо заткнул её рот своим поцелуем. Рин даже не дернулась — она лишь яростно замычала в поцелуй, впиваясь ногтями в его плечи и дергая на себя ткань его черной майки. Это был поцелуй, пропитанный солью, порохом, диким страхом потерять друг друга на той проклятой войне и сумасшедшей, больной страстью. Они кусали друг друга до крови, выплескивая весь тот ужас, что держали в себе последние месяцы. Бакуго глухо зарычал, отрывая Рин от пола одной рукой, подхватил её под бедра, и, не разжимая губ, развернулся в сторону лестницы. Рин намертво обхватила его торс ногами, продолжая агрессивно отвечать на поцелуй и запуская пальцы в его блондинистые вихры. Через секунду наверху оглушительно хлопнула дверь комнаты Бакуго, да так, что с потолка гостиной посыпалась мелкая штукатурка. Шинсо стоял с приоткрытым ртом, глядя на пустую лестницу. — Что... это сейчас было? — тихо спросил он. Мина вздохнула, потянулась и встала с дивана. — Это было примирение по-бакуговски. Так, народ, термос улетел под диван, а вон там, кажется, кусок штукатурки отвалился. Чур не я убираю! — Мина быстро прижала палец к носу. — Чур не я! — тут же крикнул Каминари. Шинсо остался стоять посреди гостиной, понимая, что к тренировкам с Айзавой его подготовили отлично, а вот к личной жизни класса «А» — вообще ни разу.

***

Часы на стене в коридоре четвертого этажа общежития показывали ровно 5:13 утра. За панорамными окнами едва-едва брезжил серый, туманный рассвет, а по коридорам гуляла сонная, тяжелая тишина. Весь класс 3-А видел уже десятый сон, восстанавливая силы после жестких предвыпускных тренировок. Весь класс, кроме Канеко Рин. Она сидела на полу прямо в комнате Бакуго, прислонившись спиной к кровати, и тупо пялилась в экран телефона. Батарейка показывала жалкие 12%. В строке сообщений напротив контакта «Любимый Кацу» висела унылая серая галочка — не прочитано. Последний раз этот взрывоопасный придурок был в сети в девять вечера. Рин была не просто зла. Она была в той стадии ледяного, тихого бешенства, когда внутри всё выгорает до основания, оставляя только желание медленно и мучительно содрать с кого-то кожу. Она прождала его всю ночь. Сначала думала — задержали на вечернем патруле в агентстве. Потом — что он уехал на ночную тренировку со Всемогущим и забыл телефон в раздевалке. К трем часам ночи она уже мысленно обзвонила все морги и больницы префектуры, а к четырем — заготовила план его кастрации. Вдруг внизу, на первом этаже, едва слышно щелкнул электронный замок входной двери. Затем — тихий, крадущийся шелест лифта. Рин медленно поднялась с пола. Её движения были плавными, как у хищника, выходящего на охоту. Шаг, еще один. Она встала прямо напротив двери, скрестив руки на груди, затаив дыхание. Дверная ручка бесшумно опустилась. Дверь приоткрылась, и в темноту комнаты аккуратно, стараясь не скрипеть подошвами кроссовок, просочился Бакуго. На нем была помятая черная толстовка, от него пахло дешевым уличным фастфудом, костром и... парфюмом, но не её. А еще в его левой руке был зажат огромный, абсолютно нелепый букет из ярко-красных роз, завернутый в шуршащую прозрачную пленку. Очевидно, купленный на круглосуточной заправке в тридорога. Кацуки замер, закрыв дверь спиной, и в темноте наткнулся взглядом на силуэт Рин. — Мать твою... Канеко, ты че не спишь? — шепотом, но как-то слишком сипло спросил он, сразу пряча букет за спину. Рин не ответила. Она сделала один широкий шаг вперед, протянула руку и щелкнула выключателем на стене. Комнату залил резкий желтый свет бра. Бакуго зажмурился, а когда открыл глаза, встретился с её взглядом. Если бы взглядом можно было взрывать, от Кацуки не осталось бы даже пепла. — Где. Ты. Был. — её голос был тихим, ровным, свистящим от напряжения. Она не орала, потому что в пять утра в общаге орать было нельзя (Айзава не пощадил бы обоих), но этот шепот был страшнее любого взрыва. — Гулял, — буркнул Бакуго, пытаясь включить своего привычного «быка», но под её ледяным взором вышло как-то неубедительно. — Телефон сел, блять. Забыл зарядку в агентстве. — Гулял? — Рин шагнула к нему, заставляя его вжаться спиной в дверь. — С девяти вечера до пяти утра? Без предупреждения? Бакуго, ты совсем страх потерял?! Я всю ночь сидела здесь и думала, что тебя какой-нибудь недобитый злодей в подворотне на куски порезал! Ты хоть представляешь, что я пережила, ублюдок?! — Да тихо ты, че ты шипишь как гадюка! — Кацуки дернул плечом, тоже переходя на злой, яростный шепот. — Никто меня не порезал! Я встретил этих... придурков из средней школы. Орака и остальных. Они сидели в круглосуточной забегаловке, затащили меня с собой. Мы сидели, трепались за жизнь, я не заметил, как время пролетело! — Со старыми одноклассниками? — Рин прищурилась, и в её голосе проскользнула чистая Кристинина стервозность. — И поэтому от тебя прет чужими духами и дешевым пивом? Тебе сложно было написать одну строчку? «Рин, я с пацанами, буду утром». Всё! Одной извилины не хватило?! — ДА НЕ СЕЙЧАС, КАНЕКО! — Бакуго вскинулся, его ладонь привычно дернулась, но он вовремя вспомнил про время и лишь до хруста сжал кулаки, продолжая яростно шипеть ей в лицо. — Меня эти ушлепки полчаса расспрашивали, как я там, че по рейтингу, не зазвездился ли! Я блять просто хотел побыть обычным человеком, а не долбаным будущим Топ-1! Забыл я про телефон, ясно тебе?! За-был! — Ах, забыл он... Тварь, — прошипела Рин, чувствуя, как от пережитого за ночь стресса у неё начинают предательски блестеть слезы на ресницах. Она отвернулась, дернув плечом. — Свали с дороги, я ухожу к себе. Видеть твою рожу не хочу. Ночуй со своими одноклассниками. Она попыталась обойти его, чтобы рвануть ручку двери, но Бакуго сработал на опережение. Он резко перехватил её за запястье — жестко, но аккуратно, помня о силе, — и дернул на себя. Букет роз с громким шуршанием пленки оказался втиснут прямо между ними. — Пусти! — Рин попыталась вырваться, пиная его по голени домашним тапочком. — Пусти, Кацуки, я сейчас так заору, что вся общага сбежится! — Да постой ты, дура упрямая! — Бакуго обнял её свободной рукой за пояс, намертво прижимая к своей груди и утыкаясь носом в её макушку. От него пахло улицей, прохладой и той самой заправочной химической розой. — На, бери свои цветы. Я за ними перся через три квартала, потому что этот гребаный ларек был закрыт. Рин замерла, упершись ладонями в его помятую толстовку. Букет упирался ей в живот. Она шмыгнула носом, все еще отказываясь смотреть на него. — Думаешь, купил веник и я всё забыла? — глухо буркнула она. Кацуки тяжело, шумно выдохнул ей в волосы. Обида и злость Рин всегда действовали на него странно — они выбивали из него всю спесь, оставляя внутри какое-то глухое, ворочающееся чувство вины, которое он органически ненавидел, но ради неё готов был терпеть. — Неко… Милая моя, — тихо позвал он. Его голос изменился — исчезла привычная агрессия, осталась только глухая, хриплая искренность. — Посмотри на меня. Рин медленно подняла голову. Бакуго смотрел на неё сверху вниз, и в его алых глазах не было ни капли той злости, с которой они обычно кричали друг на друга на кухне. Он выглядел уставшим, слегка помятым и... очень настоящим. — Они там все сидели и трепались про свои обычные работы, про колледжи, про то, как будут жить дальше, — тихо заговорил Кацуки, и его пальцы на её талии слегка сжались. — А я сидел и понимал, что мне на это всё насрать. У меня в башке только чертовы тренировки, чертовы стажировки, лицензии и гребаный Деку, который дышит в спину. Я постоянно на взводе. Ты же знаешь. Рин молчала, внимательно слушая. — И они меня спросили... Ну, один из этих придурков спросил, мол, Бакуго, ты вообще спишь с кем-то или так и сдохнешь на полигоне в обнимку со своими гранатами? — Кацуки криво ухмыльнулся, но тут же посерьезнел. — А я сижу, смотрю на них и понимаю, что у меня есть ты. Невыносимая, стервозная, которая швыряет в меня посуду и качает права. Но которая три года ждет меня с патрулей и знает каждую мою трещинку на костях. И духи эти... Орака девку свою притащил, она ко мне лезла обниматься бухая, я её оттолкнул так, что она чуть в салат не улетела. Мне никто, кроме тебя, нахрен не сдался, Рин. Вообще никто. Я придурок, что не написал. Прости. Рин замерла. Сердце в груди сделало кульбит и бешено заколотилось. Бакуго Кацуки — парень, из которого нормальное слово «прости» нужно было выбивать отбойным молотком, сейчас стоял перед ней в пять утра, совал в руки помятые заправочные розы и выдавал речь, от которой внутри всё плавилось, как металл в горне. Она посмотрела на букет, потом снова на его дурацкую, колючую блондинистую макушку. Вся её ледяная броня осыпалась мелкой крошкой. — Дурак ты, Кацуки, — тихо вздохнула Рин, наконец принимая букет и откладывая его на прикроватную тумбочку. — Ага. Твой дурак, — буркнул Бакуго. Рин обвила руками его шею, утыкаясь носом в изгиб плеча. Кацуки тут же сгреб её в охапку, отрывая от пола и унося вглубь комнаты, подальше от двери. Больше никаких криков не было. В эту предрассветную рань им не нужно было ничего доказывать остальному миру — они уже всё доказали друг другу. Через пару дней после этого инцидента. В комнате Бакуго было непривычно тихо. Пахло спортивной мазью и цитрусовым освежителем. На полу, раскинув мощные ноги, сидел Киришима и усердно полировал свои геройские щитки, в то время как Кацуки, нацепив очки для чтения, которые он тщательно скрывал от остального класса, листал каталог предложений от ведущих геройских агентств Токио. За окном шумел теплый майский дождь, и эта атмосфера располагала к чему-то более серьезному, чем обычные споры о том, кто сильнее ударит тренировочного робота. Киришима отложил щетку, сделал глоток из своего огромного шейкера с протеином и, покрутив его в руках, задумчиво протянул: — Слушай, Бакубро... А ты уже думал, что делать после выпуска? Ну, глобально. Агентство Бест Джинса — это крутой старт, тебя туда с руками и ногами оторвут, но... как ты планируешь обустраиваться? Бакуго не поднял глаз от буклета, лишь раздраженно дернул плечом. — Че за тупые вопросы, Дерьмоволосый? Сниму хату поближе к офису, чтобы время на дорогу не тратить. Буду пахать 24 на 7. Деку уже подписал контракт с агентством Всемогущего, так что у меня нет времени раскачиваться. Я должен обойти его в первый же год. — Да я не про работу, чувак, — Киришима мягко усмехнулся, почесав затылок. — Я про личную жизнь. Вы же с Рин... ну, вместе. Вы съезжаться думаете? Кацуки на секунду замер. Пальцы, державшие глянцевую страницу, чуть сильнее сжали бумагу, но он быстро вернул себе непроницаемый вид. — Чего? Неко? Да эта дура сама еще не знает, куда пойдет. Её зовут три разных агентства поддержки. Поживем — увидим. Киришима хмыкнул, переводя взгляд на окно. — А вот мы с Миной решили, что снимем небольшую квартиру на окраине. Ей предложили место в агентстве Мирко, мне — у Жирножвача. Районы патрулирования пересекаются, так что будет идеально. Бакуго покосился на друга из-под ладони. Внутри шевельнулось редкое для него любопытство, смешанное с непривычным чувством взрослой реальности, которая стремительно наступала им на пятки. — И че дальше? — хмуро спросил он, откладывая каталог на кровать. — Вы сколько уже вместе? Года два? Почти не сретесь, в отличие от нас. Так и будете просто... встречаться? Или ты созрел на что-то посерьезнее? Эйджиро вдруг заметно покраснел, а его вечная белозубая улыбка стала какой-то смущенной и очень теплой. Он покрутил кольцо на крышке шейкера. — Ну... да. Я думал об этом. На самом деле, я очень серьезно к этому отношусь. Мы почти два года вместе, Мина — потрясающая. Я планирую сделать ей предложение. Не прямо сейчас, конечно. Думаю, как только карьера наладится, ну, хотя бы обустроимся на новом месте, встанем на ноги как самостоятельные герои, заработаем имя... И я куплю кольцо. Мужественно, по-настоящему. Хочу, чтобы она была моей женой. Бакуго молчал. Слово «жена» применительно к кому-то из его поколения прозвучало странно, весомо и как-то пугающе окончательно. Он перевел взгляд на свои ладони, на которых за три года учебы прибавилось мозолей и шрамов. — Понятно... — глухо бросил Кацуки. Он откинулся спиной на стену, подтянул одну ногу к груди и уставился в потолок. Его лицо внезапно стало непривычно хмурым, даже слегка подавленным, что для Бакуго было абсолютным нонсенсом. Киришима, заметив эту резкую смену настроения, нахмурился. — Эй, Бакубро, ты чего? А у тебя-то что с Рин? Вы же три года вместе. Вы прошли через такое, что другим и не снилось. Ты не думал о... ну, о будущем с ней? Кацуки тяжело, шумно выдохнул сквозь зубы. Ему не хотелось этого говорить, гордость жгла горло, но Киришима был единственным, кому он мог доверить то, что грызло его изнутри уже несколько месяцев. — Я не знаю, блять, — тихо, без привычного ора, сказал Бакуго. — Просто... мне кажется, она этого не хочет. Ей это нахрен не нужно. — В смысле? — Киришима даже двигаться перестал. — С чего ты взял? — С того, — огрызнулся Кацуки, дернув челюстью. — Как-то раз, еще зимой, мы сидели у меня, смотрели какую-то тупую передачу по телеку, там свадьбу показывали. И эта дура Канеко крутила свой мармелад в руках и так авторитетно заявила, мол, «всё это замужество — полная херня для слабаков». Сказала, что штамп в паспорте — это тупость, которая только связывает руки героям, а дети — это орущие спиногрызы, которые мешают карьере, и она никогда в жизни ни за кого замуж не пойдет. Отрезала и тему закрыла. Бакуго сжал кулак так, что костяшки побелели. — И че я, по-твоему, должен делать? Я будущий Топ-1. Я привык брать то, что хочу. Но я не могу силой затащить её туда, от чего её воротит, ясно?! Я, блять, просто не знаю... Киришима пару секунд сидел с абсолютно круглыми глазами, а потом... громко, на всю комнату прыснул, закрывая рот ладонью. — Ты че ржешь, скотина?! — моментально вспыхнул Бакуго, готовый прямо сейчас взорвать другу прическу. — Я тебе тут серьезные вещи говорю, а ты... — Да погоди ты, Бакубро, не взрывайся! — Киришима, давясь смехом, выставил руки вперед. — О боже, ну вы и придурки оба, я не могу! Ты серьезно поверил Рин, когда она включила свой фирменный режим циничной стервы? — В смысле «поверил»? Она это серьезно сказала! — Да в прямом! — Киришима отставил шейкер и подался вперед, заговорщицки понизив голос. — Братан, мне Мина буквально три дня назад все уши прожужжала. Они с Рин ходили в торговый центр за косметикой, и угадай, о чем Канеко говорила все четыре часа, пока они бродили по магазинам? Бакуго насупился, чувствуя, как сердце почему-то пропустило удар. — Ну? И о чем? — О тебе, идиот! — улыбнулся Киришима. — Мина сказала, что Рин уже всю плешь ей проела на тему: «Интересно, этот взрывной баран догадается сделать мне предложение после выпуска, или мне придется самой покупать кольцо и тыкать ему в нос?». Она, оказывается, уже присмотрела какую-то квартиру с огромной кухней недалеко от агентства Джинса, высчитала, сколько вы будете зарабатывать вместе, и даже выбрала цвет свадебного костюма, который, цитирую, «хоть немного скроет его дурацкую кислую мину». Она мечтает об этом, Бакуго! Просто её дурацкая гордость не позволяет ей признаться тебе в лицо, вот она и строит из себя ледышку, которой ничего не надо! Комната погрузилась в абсолютную тишину. Было слышно только, как капли дождя стучат по стеклу. Бакуго сидел неподвижно, как каменная статуя. Его мозг, способный за доли секунды просчитывать сложнейшие боевые стратегии, сейчас просто выдал критическую ошибку. Очки для чтения медленно сползли на кончик носа. — Она... че, реально это говорила? — хрипло, почти шепотом переспросил он, чувствуя, как к лицу приливает мощная волна жара. — Реально, чувак, — Киришима мужественно хлопнул его по здоровому плечу. — Она без ума от тебя. И, кажется, она ждет от тебя того самого «мужественного поступка». Так что кончай тупить и думать, что ты её потеряешь. Она твоя на все сто процентов. Просто вам обоим нужно иногда выключать своих внутренних упрямцев. Бакуго медленно снял очки, потер переносицу и вдруг... тихо, хрипло рассмеялся. Это был смех облегчения, смех человека, у которого с души только что свалился огромный, многотонный булыжник. — Ну Неко... Ну сучка хитроватая, — протянул он, и на его губах появилась та самая, привычная, уверенная ухмылка, в которой, однако, сейчас читалась безграничная, сумасшедшая нежность. — Свадебный костюм она выбрала, значит? Ну ладно. Посмотрим, кто из нас сделает это эпичнее. _____________________________________ За окном давно перевалило за полночь. В общежитии 3-А курса было непривычно тихо: ни криков, ни взрывов, ни топота в коридорах. В комнате Бакуго горел только один источник света — настольная лампа на его рабочем столе, отбрасывающая мягкий янтарный свет на стены. Сам Кацуки сидел на кровати, вытянув свои длинные ноги и опершись спиной о подушки. На нем были простые домашние шорты и свободная черная майка. В руках он держал планшет, лениво просматривая разборы сегодняшних тренировок, но его мысли были заняты совсем другим. Точнее — той, кто сейчас лежала рядом. Рин устроилась под его боком, закинув одну ногу на его бедро и уткнувшись носом в изгиб его шеи. Она уже переоделась в его огромную серую толстовку, которая на её хрупкой фигуре смотрелась как платье. На её коленях стояла открытая пластиковая упаковка, из которой она методично, одну за другой, таскала разноцветные мармеладные фигурки. Комнату наполнял тихий, мерный звук: шуршание пакета и спокойное, ровное дыхание Кацуки. — Эй, — тихо, почти шепотом позвал он, не отрывая глаз от экрана. — Ты время видела? Завтра Айзава заставит нас сдавать нормативы на скорость, а ты всё свой сахар точишь. — М-м-м, отвали, Бакуго, — так же тихо, сонным голосом отозвалась Рин, даже не подняв головы. — Я заслужила это. Я сегодня три часа переводила технические тексты для отдела поддержки. У меня мозг усох. Кацуки лишь хмыкнул, но в этом звуке не было ни капли привычной злости. Наоборот, его губы тронула едва заметная, мягкая улыбка. Он отложил планшет на тумбочку и плавно опустил руку на её талию, слегка притягивая девчонку еще ближе к себе. Его ладонь, обычно горячая из-за причуды, сейчас приятно согревала её сквозь ткань толстовки. Рин удовлетворенно замурчала, прямо как кошка, и поерзала, устраиваясь удобнее. Вытащив из пачки очередного желейного червяка, она подняла руку и ткнула им прямо в губы парня. — На, поешь витаминов. А то ходишь хмурый. Бакуго скосил глаза на её пальцы. Будь здесь кто-то другой, он бы уже испепелил наглеца на месте. Но это была Рин. Он лениво приоткрыл рот, перехватил зубами мармеладку и начал жевать, недовольно сморщив нос. — Кислый, блять. Хватит кормить меня этой химией. — Нормальный он, не ворчи, — Рин наконец подняла голову и посмотрела на него снизу вверх. Её темные глаза в полумраке лампы казались огромными и удивительно теплыми. Без привычного язвительного прищура и гордо вскинутого подбородка она выглядела такой домашней, нежной и беззащитной, что у Кацуки внутри сладко потянуло. Он запустил пальцы в её волосы, аккуратно перебирая темные пряди, и наклонился ниже. Его губы коснулись её лба, затем кончика носа, и, наконец, он мягко, невесомо накрыл своими губами её. Этот поцелуй был полной противоположностью их послевакационных драк. Медленный, ленивый, со вкусом кислых ягод и безграничного, копившегося три года доверия. Бакуго целовал её так, словно Рин была самой хрупкой и драгоценной вещью во всей вселенной, которую нужно оберегать от любого сквозняка. Рин отложила пачку мармелада на кровать и обвила руками его широкую шею, отвечая на поцелуй с той же сонной, тягучей нежностью. Кацуки вздохнул ей в губы, перемещая ладонь на её затылок и углубляя поцелуй, заставляя её тихонько вздохнуть. Когда они наконец отстранились друг от друга, Бакуго прижался своим лбом к её лбу, тяжело дыша. На его щеках проступил едва заметный румянец. — Неко, — тихо позвал он, глядя прямо в её глаза. — Что? — Ты невыносимая. — Знаю. Ты тоже тот еще подарок. Кацуки тихо рассмеялся — низким, бархатистым смехом, который слышала только она. Он потянул одеяло наверх, укрывая их обоих до самых плеч, и выключил настольную лампу. Комната погрузилась в полную темноту, освещаемую лишь лунным светом из окна. Рин поудобнее устроила голову на его широкой, крепкой груди, слушая сильное, ровное стуканье его сердца. Бакуго крепко обнял её обеими руками, утыкаясь носом в её волосы, которые пахли её любимым ванильным шампунем. В такие моменты им не нужно было орать, доказывать кому-то свою силу или бежать за черничным йогуртом. В такие моменты будущий Герой №1 и его упрямая девушка были просто двумя влюбленными восемнадцатилетними подростками, которые нашли свой личный, тихий покой посреди сумасшедшего мира.