Перспектива

Флуоресцентные трубки под потолком аппаратной кабельного канала NJN в Трентоне гудели на низкой, вибрирующей ноте. От этого звука к концу смены всегда начинала гудеть голова. Звук въедался в подкорку, смешиваясь с сухим, перегретым воздухом из вентиляционных шахт, который пах старой пластмассой, дешевым ковролином и несвежей заваркой. За окном было серо и промозгло. И улучшения погоды синоптики обещать не могли. Хотя прогнозы у этих сукиных детей меняются чаще,чем настроение беременной бабы. На главных мониторах центральной стены лениво сменялись блеклые картинки: на третьем канале без звука крутился немой повтор дневного репортажа об открытии новой детской площадки в каком-то глухом пригороде на юге штата; на пятом — застыла картинка с рекламой чудо-швабры из теле магазина. Видимо сбой. Это была самая обычная, сонная и выматывающая ночная смена регионального телевидения, где самым крупным событием за всю последнюю неделю считался угон газонокосилки у местного пастора. Рэймонд Куаранта, пятидесятилетний выпускающий редактор вечернего эфира, сидел, глубоко зарывшись в кресло с треснувшей кожаной обивкой. Его тяжелое, оплывшее лицо с глубокими складками у переносицы выражало крайнюю степень профессионального выгорания. Левая рука Рэймонда лениво покоилась на пульте управления эфирной сеткой, а пальцы правой мерно, в такт какому-то своему внутреннему счету, постукивали по краю рабочего стола, покрытому тонким слоем пыли,оставляя небольшие отпечатки. Дверь с коротким металлическим лязгом отъехала в сторону, нарушив этот сонный анабиоз, и в аппаратную, неловко переступая длинными ногами, протиснулся Майк. Это был худой и долговязый девятнадцатилетний парень из местных, которого три месяца назад взяли на полставки таскать кофе, бегать за сигаретами и перебирать бумажные ленты телетайпа, до которых у профессиональных журналистов не доходили руки. Но из-за участившихся в последние два месяца увольнений,этому молодому человеку приходилось совмещать множество разных профессий,которым он обучался второпях,от немногочисленных старших коллег. С персоналом,и вправду было не очень. Но это ещё ничего. Прошёл слух,что очень скоро канал совсем прикроют. Сроки закрытия назывались разные. Перспектива остаться без работы, мягко говоря,удручала Рэймонда, даже несмотря на всю ненависть к ней... Куаранта сфокусировал свой взгляд на молодом коллеге. В руках Майк бережно, словно священный грааль, держал помятый картонный лоток, от которого поднимался густой, маслянистый и невероятно аппетитный пар. В душном помещении мгновенно распространился резкий запах дешевого кислого теста, пережаренного на старом масле мясного фарша и ядрёной приправы. Рэймонд мгновенно выпрямился, и в его потухших глазах впервые за последние несколько часов появился живой, почти хищный блеск, какой бывает только у голодных людей, пропустивших обед из-за затянувшегося экстренного совещания по поводу очередного урезания бюджета. Он практически вырвал лоток из влажных рук парня, едва не порвав серую промасленную бумагу, в которую была завёрнута еда. Внутри лежали два длинных, лоснящихся от багрового жира хот-дога. Горчица — ядрёная, химически-желтая, самая дешевая — была налита туда настолько щедро, что уже успела полностью пропитать нижнюю часть мягкой пшеничной булки, превратив её в плотную, влажную кашицу. Рэймонд, не теряя ни секунды на лишние разговоры, вонзил зубы в первый хот-дог, шумно втянув в себя воздух. Раздался отчетливый, сочный хруст лопнувшей натуральной оболочки сосиски. Горячий жир вперемешку со жгучей горчицей тут же брызнул в стороны, мазнув редактора по верхней губе и оставив уродливую желтую каплю на его сером трикотажном жилете, но Рэймонд даже не поморщился и не потянулся за салфеткой. Он быстро, почти не пережёвывая, сглотнул первый огромный кусок, блаженно прикрыл глаза, чувствуя, как приятное тепло опускается в пустой желудок, и шумно выдохнул через нос: — Ммм, блять, вот это дело, Майки... спасибо, парень, я твой должник. Реально, спас меня от голодной смерти. Майк, широко улыбнулся, обнажив желтоватые зубы. — Старик как раз собирал лотки, когда я подбежал, Рэй. Сказал, это вообще последние сосиски на сегодня, так что мне повезло. Горчицы он плеснул от души, прямо как вы любите, чтоб до самых мозгов пробирало. Парень неловко шмыгнул носом, провёл пятернёй по светловолосой голове и уселся на свободный крутящийся стул в углу, шумно листая блокнот с хронометражем на остаток вечера и пытаясь казаться полезным. — Слушайте, Рэй, а что нам делать с этой дурацкой дырой в блоке «Б»? У нас там две минуты лишние образовались после того, как слетел репортаж из мэрии. Майки коротко кашлянул. —Тот материал из Принстона про выставку карликовых орхидей, который привезла Пэм... Текста там кот наплакал, картинка — тоска смертная, оператор, похоже, спал на ходу. Одни старухи в одинаковых соломенных шляпах ходят вокруг глиняных горшков и кивают. Пускаем? — Пускай свои орхидеи, куда деваться, — пробормотал Рэймонд с набитым ртом, осторожно придерживая размякший хот-дог обеими руками над столом, чтобы остатки соуса не закапали свежие рабочие графики на завтрашний день. — Подложи под это дело какую-нибудь самую нейтральную, усыпляющую музыку из нашей бесплатной библиотеки. Что-нибудь с флейтой, лютней или арфой, покороче и поспокойнее. Людям перед сном полезно посмотреть на цветочки и зелень. Это в любом случае лучше, чем если они будут слушать унылые бредни про дефицит окружного бюджета или новые тарифы на вывоз мусора. Кстати, что там с погодой на выходные? Линда уже весь мозг мне выебала. Заладила, что нам нужно во что бы то ни стало поехать к ее сестре в Кейп-Мэй, проведать ее придурковатых котов. Куаранта коротко хохотнул. В знак мужской солидарности, видимо,то же самое повторил неженатый коллега. — Дождь, туман и сырость, Рэй... ветер с океана. — Майки лениво потянулся в кресле, его молодые позвонки громко и сухо хрустнули. — Так что можете со спокойной совестью сидеть дома под пледом. На лице парня отобразилось подобие озарения. —Кстати, тут минут двадцать назад звонили ребята из дорожной инспекции, у них там полный сюр. На развязке у Хобокена патруль тормознул старый фургон «Додж», который вез в кузове триста живых цыплят. Прямо в салоне. Без единой накладной, без ветеринарных справок, вообще без документов. Просто куча картонных коробок из-под обуви, полных пищащих желтых комков. Водитель — какой-то старик — на голубом глазу утверждает копам, что это его личные домашние питомцы и он везет их на прогулку к реке. Рэймонд коротко хмыкнул, аккуратно вытирая испачканные, тронутые сединой черные усы бумажной салфеткой, которая тут же превратилась в грязное и масляное желтое месиво. — Цыплята — это хорошо. Это мило и безобидно. Набросай короткую, строчки на три, подводку для Молли, пускай улыбнется в кадре перед тем, как читать прогноз погоды. Назови этот сюжет как-нибудь тупо, вроде «Птичьи права в Нью-Джерси» или «Пернатый рейс». Наша ночная аудитория — это в основном раздобревшие домохозяйки и пенсионеры с бессонницей, они обожают всю эту сентиментальную чушь с животными... Майк кивнул, внося карандашом какие-то пометки в блокнот. В аппаратной снова установилась привычная, тягучая и полусонная рабочая атмосфера, свойственная любому провинциальному телеканалу. На одном из вспомогательных маленьких мониторов без звука крутилась местная реклама подержанных машин — толстый, загорелый мужчина в ковбойской шляпе яростно жестикулировал и бил рукой по капотам, предлагая огромные скидки на шеренгу старых «Фордов». Из динамика старой рации, стоявшей на пыльной полке прямо над металлическим сейфом, доносился монотонный, баюкающий треск статического электричества. Округ Эссекс доживал этот вечер без лишнего шума и потрясений, послушно укладываясь в привычные рамки полицейских протоколов: ложная тревога из-за замкнувшей проводки в круглосуточном банке в Парамусе, мелкая бытовая ссора между пьяными супругами на парковке у супермаркета в Клифтоне, пропавший лабрадор в Вест-Оранже. Обычная, серая, предсказуемая изнанка штата, где все крупные игроки давно знали друг друга, а мелкие — сидели тихо... ...Внезапно, ровно в девять часов и одну минуту вечера, динамик рации на стене захлебнулся визгливым, резким и оглушительным свистом помех, от которого Рэймонд даже вздрогнул. Сквозь этот белый шум прорвался сухой, неестественно ровный, но слишком быстрый голос дежурного диспетчера окружного шерифа: — Всем постам в районе Блумфилда. Внимание. Код тридцать. Повторяю, код тридцать. Огнестрельное ранение. Стрельба внутри помещения. Место происшествия — кафе-мороженое «Holsten's», Брод-стрит. Повторяю для всех патрулей, «Holsten’s» на Брод-стрит. Подозреваемый покинул место на сером минивэне. Предположительно движется в южном направлении в сторону выезда на трассу. Срочно запросите дополнительные машины скорой помощи и реанимацию. Обморок. Перекройте периметр... Рэймонд, который уже занес руку над вторым хот-догом и собирался оторвать кусок размякшей булки, замер на полуслове. Его рука с зажатым в ней фастфудом медленно, словно налившись свинцом, опустилась обратно на стол. На его лице, покрытом глубокой сеткой мелких морщин и пигментных пятен, появилась мягкая, совершенно неуместная в этой душной комнате улыбка. Воспоминание, теплое и домашнее, вынырнуло откуда-то из самой глубины его памяти, на мгновение полностью вытеснив всю эту серую рабочую рутину, душную студию и дурацкие орхидеи. — «Holsten's»... — тихо, с какой-то особенной, непривычной для него теплотой произнес он, глядя куда-то мимо мерцающих экранов в пустоту. — Хм...а ведь там кольца луковые лучшие в округе, клянусь. Мы с дочкой и внуком туда ходили в прошлом месяце, как раз перед тем, как у малого зубы полезли и он начал капризничать. Я всегда беру там самую большую порцию, они их обжаривают в таком особом кляре, хрустящие, золотистые... Жаль, если побьют там всё к чертям. Наверное, местная малолетняя шпана решила кассу перед самым закрытием обчистить, придурки. Сейчас везде эти ёбаные торчки из Ньюарка шныряют... никакого уважения к нормальным заведениям не осталось. Майки ничего не ответил. Тишина в ответ показалась Рэймонду странной. Он повернул голову и увидел, что пальцы парня уже быстро, дробно и панически летают по механической клавиатуре терминала, который был напрямую подключен к закрытой текстовой ленте оперативной криминальной хроники полиции штата Нью-Джерси. Синеватый полумрак от монитора падал на лицо стажера, и оно показалось Рэймонду неестественно бледным, почти прозрачным, словно у покойника. — Рэй... — Майки тяжело сглотнул, в его горле явственно перекатился кадык. Парень не отрывал расширенных глаз от мерцающих строчек, которые продолжали быстро бежать по экрану. — Тут... тут не шпана. Тут вообще всё по-другому. Только что упало экстренное обновление от дорожного патруля округа. — Ну? Что там у них еще? — Рэймонд нахмурился и медленно потянулся за чистой салфеткой, чувствуя, как приятная, расслабляющая сытость от первого съеденного хот-дога внезапно сменяется странным, липким и холодным покалыванием в области затылка. Этот профессиональный инстинкт, наработанный за тридцать лет сидения на криминальной хронике и судебных репортажах Нью-Джерси, просто так не заглушишь — внутренний радар уже кричал об опасности. — Пишут... на месте труп. Белый мужчина, на вид за пятьдесят. Плотного телосложения. Он сидел вместе со своей семьей. Огонь открыли с близкого расстояния, выстрел в упор, прямо в голову. Смерть наступила мгновенно, без шансов. Женщина и молодой парень, которые сидели с ним за столом, невредимы, ни одной царапины, но находятся в состоянии тяжелейшего психологического шока. Нападавший, по предварительным данным свидетелей, зашел со стороны туалета, действовал абсолютно хладнокровно, сработал чисто и сразу ушел на улицу к машине... Рэймонд медленно, стараясь не делать резких движений, положил второй хот-дог обратно на промасленную бумагу картонного лотка. Аппетит пропал так резко, словно внутри него просто выключили какой-то тумблер. Тяжелый, жирный запах мясного фарша и острой горчицы теперь казался удушливым, лишним и тошнотворным, от него подкатывал ком к горлу. Мужчина за пятьдесят. Грузный. В кабинке. В Блумфилде. С семьей. Выстрел со спины, на глазах у близких. Это не было банальным налетом на кассу ради пары сотен баксов из сейфа. Это было казнью. Чистой, профессиональной, безжалостной и демонстративной. Так убирали людей только в одном случае... «Кто там в коме? Сильвио Данте, кажется...» Телетайпный аппарат, стоявший на тумбе в самом углу комнаты и обычно выдававший от силы пару унылых официозных строчек в час, вдруг бешено, натужно затарахтел, выплевывая длинную бумажную ленту со скоростью пулемета. Рэймонд тяжело, со стоном поднялся со своего кресла. Сделал два тяжелых шага к стулу,на котором сидел Майки, нависая над парнем и тяжело упираясь обеими ладонями в пластиковую перегородку между его столом и столом, который тут должен был быть,но отсутствовал. Дыхание Рэя стало прерывистым. — Кто на связи из Ньюарка? Быстро. Звони Фрэнку в окружную прокуратуру, поднимай его с постели, если надо. Пусть трясет своих шерифов, дежурных инспекторов, кого угодно. Мне нужно имя, Майки. Живо! Если это просто какой-то мелкий уличный ростовщик, букмекер или парень из профсоюза портовых рабочих, мы пустим это короткой плашкой встык перед спортивным блоком, чтобы не ломать сетку. Но если это... Договорить он не успел. На столе Рэймонда оглушительно, на высокой ноте зазвонил внутренний телефон прямой связи. Громко, резко, этот звук буквально разорвал привычную ночную тишину аппаратной, заставив Майки вздрогнуть. Рэймонд, не оборачиваясь, слепо протянул руку назад, нащупал пластиковую трубку и рванул её вверх, даже не глядя на определитель номера. — Куаранта у аппарата. Быстро. — Рэй, это Берни из ночной смены «The Star-Ledger», — голос в трубке был совершенно сорванным, быстрым, сиплым и хриплым от выкуренных за этот бесконечный день сигарет. Берни тяжело, со свистом дышал прямо в мембрану, а на заднем плане у него стоял страшный, невообразимый гул — было слышно, как на полную мощность ревут сирены и кто-то яростно, срывая связки, кричит в мегафон. — Рэй, вы ловите Блумфилд? Вы на волне вообще?! Ваши парни уже выехали туда? — Ловим, Берни, ловим. «Holsten’s». Текстовая сводка только что пошла. Что там у вас происходит? Кто труп, Берни?.. не тяни кота за хвост, у меня эфир горит. — Рэй... это Тони Сопрано, — Берни почти выкрикнул это имя в трубку, словно сам до конца, на каком-то физическом уровне не верил собственным словам. — Тони Сопрано мертв, понимаешь?! Его застрелили буквально пару минут назад. Выстрел в упор, мозги на столе, прямо перед его женой, дочкой и пацаном. Там сейчас такое начнется... ФБР уже на ушах, они перекрывают трассу номер три, выезды на мосты и все проселочные дороги. Весь Северный Джерси сейчас встанет раком, Рэй. Перекрывай на хрен весь вечерний эфир, слышишь меня? Убирай всё к чертовой матери! Рэймонд медленно, словно в замедленной съёмке, отвёл руку с телефонной трубкой от уха. Он не стал возвращать её на рычаг аппарата, просто аккуратно, мертвыми пальцами положил на край стола. Из маленького черного динамика, оставшегося лежать на боку, продолжал доноситься далекий, тонкий, мышиный писк Берни, который что-то испуганно и неразборчиво продолжал кричать про эксклюзивные кадры, спецвыпуск, перекрытие федеральных трасс и начало новой фазы мафиозной войны. Вокруг них, в аппаратной, всё так же беззвучно и мирно мигали экраны. На одном из них ведущая в студии, не подозревая ни о чем, лениво поправляла безупречную прическу перед маленьким пудреным зеркальцем, мысленно готовясь читать написанный текст про принстонские орхидеи и цыплят в коробках... « Спасибо тебе, жирный ты ублюдок... даже после своей смерти ты устроил нам шоу». Старый, привычный, сытый и понятный мир Нью-Джерси — с его мелкими чиновничьими взятками, ленивыми забастовками докеров, глупыми ночными новостями и тихими заведениями, где делали лучшие луковые кольца — только что с глухим треском раскололся надвое и навсегда перестал существовать..