Глава 1. Семья

Обычный весенний вечер. Солнце уже ушло за горизонт и, прощаясь с землёй до следующего дня, в последний раз сверкнуло лучами. На горизонте виднелись красные отблески облаков. Сад, расположившийся под окнами большого дома, накрыло тёмной вуалью. Теперь о том, какие цветы растут в саду, можно было догадаться по тёмным силуэтам. Впрочем, Элпис и так изучила сад вдоль и поперёк за несколько лет жизни среди Лагранжей и прекрасно ориентировалась в нём.  В семью Элпис приняли, когда ей было около шести лет. Тогда в холодный ноябрьский день в сиротский приют пришла добрая женщина, которую, как позже выяснится зовут Цецилия Лагранж. Госпожа Лагранж принесла для сирот еду и что-то из одежды, оставшейся от подросшей дочери. У неё были короткие волосы с завитками на концах и напоминавшие по цвету пшеницу. На круглом светлом лице проглядывались бледные веснушки. Тёплый балахон скрывал полную фигуру. Словом, одна из тех непримечательных фигур, которую увидишь в толпе и забудешь, как только пройдёшь. Но были в ней и привлекательные черты – светло-зелёные глаза, большие и печальные, обрамлённые светлыми ресницами. От одного взгляда можно было понять, что, вероятно, судьба Цецилии незавидна, хотя сама женщина, если судить по виду, не бедствовала и даже наоборот. Ребёнок, который по мнению Цецилии, был похож на неё сразу привлёк внимание женщины. Бледное лицо со слабым румянцем и большими глазами выделялось светлым пятном на фоне пушистых тёмно-рыжих волос. В тот же момент женщину захлестнули эмоции. Ей захотелось приютить ребёнка, отдать ей столько любви и заботы, сколько возможно. Вкупе с недавно потерянным новорожденным, эти эмоции усилились вдвойне. Ей было всё равно, что скажет её вечно ворчливый муж, как отреагирует её единственная родная дочь, которая больше времени проводила с отцом. Патронесса как бы намекала, что такой состоятельной, судя по одежде и виду, женщине не составило бы труда забрать ребёнка из приюта, если она действительно хочет помочь, да и вообще «У нас не хватает на всех мест, а новые сироты появляются так часто! А их ещё одевать и кормить…»  Цецилии предлагали присмотреться к разным детям, но её внимание было приковано к рыжеволосой девочке с родинкой на щеке. Наконец, переборов сомнения, она подошла к ребёнку и представилась.  – Привет. – Привлекла она внимание малышки.– Я Цецилия.  – Хах, хотите забрать Элпис? – Подошла попечительница. – Она сама не помнит ни родителей, ни откуда пришла. Какие-то добрые люди привели её. Она толком ни с кем не играет, не говорит, оно вам надо? На вашем месте я бы присмотрела более общительного ребёнка.  Цецилии было всё равно. Чувство родства, накрывшее женщину с головой, скрыло возможность рационально мыслить. «Ни с кем не играет, не говорит…» – это так было похоже на нею саму в детстве. Родственники так же презренно отзывались о ней. Никакие ребятческие забавы не привлекали её, Цецилия предпочитала проводить время в компании старенького фортепиано и… своих младших брата и сестры. Последнее для неё было самым ценным. Они так любили слушать музыку, которую Цецилия играла для них на расстроенном инструменте, а по ночам сказки или песни собственного сочинения. Сейчас дети выросли, иногда они пишут старшей сестре, вспоминая прошлое, в тёплой континентальной стране Рикотта, далёкой от холодного Дейсйоса. Если бы можно было отмотать время назад, до того, как родители выдали совсем юную Цецилию замуж, до того, как родилась Корнелия. Подобные мысли иногда посещали женщину, вызывая чувство стыда. С одной стороны она отказывалась принимать то, что не любит своего мужа, не хотела этого ребёнка, с другой нельзя отрицать, что всё было именно так. Иногда Цецилия надеялась, что эта жизнь – сон, после которого проснувшись, она окажется в старом доме, затерянном среди цветов, будет светить ослепительное солнце, а младшие снова будут канючить, чтобы она снова рассказала их любимую сказку. Но «сон» оказывался слишком настоящим. Больше нет никакого маленького дома с цветником, родители фактически продали её, а на вырученные средства купили хорошее жильё. Цецилия должна была злиться, но не могла, внутренние устои запрещали ей. Женщина просто надеялась, что вся семья счастлива и живёт в достатке. Каждый день, после замужества и переезда на Дейсйос, был похож, словно образовалась временная петля. Только лишь с каждым годом они с Северином всё больше менялись и старели, да и Корнелия уже давно могла сама ходить и в свои восемь лет была самостоятельным ребёнком. Элпис же принесла в жизнь Цецилии нечто новое, словно оживив женщину. Нового члена семьи Лагранж приняли не сразу. Северин отреагировал нейтрально, но для Корнелии внезапное появление ещё одного ребёнка стало ударом. Внимание матери, которого и так ей было мало, нужно было делить с кем-то ещё. Однако, в последствии дети примирились, даже стали называть друг друга сёстрами. Даже господин Лагранж стал будто теплее (или просто привык), хотя для Элпис он так и оставался господином Лагранжем. Ей было трудно называть его отцом.  Уже в детстве проявился непростой характер Элпис. Она и вправду была слишком молчалива и замкнута по сравнению с другими детьми. В этом проявлялись сходства с приёмной матерью. В то же время Элпис не привлекали спокойные занятия, вроде рисования или чтения. Она не могла подолгу концентрировать внимание, из-за чего обучение давалось ей с трудом. Элпис училась вместе с Корнелией на дому. Сестра значительно опережала сверстников, что давало ей повод похихикать над младшей и даже, когда они подросли, эта привычка осталась. Корнелия была искусной художницей. Отец сразу заметил её способности и, будучи императорским живописцем, взял лично на себя обучение. Для Элпис рисование было не самым любимым занятием: уголь пачкал одежду, листы бумаги; руки дрожали, выводя линии, но в конце получалось какое-то страшное месиво. Корнелия хорошо разбиралась в истории и литературе. Сражения и подвиги, описанные в книгах привлекали девушку, по многим из них ею были нарисованы наброски, хранившиеся на чердаке в мастерской, которые должны помочь в написании будущего шедевра. Описания войн, происходивших очень давно, заставляли Элпис чувствовать себя подавлено. Она не понимала, как Нелли может черпать вдохновение из чего-то подобного. Да и само чтение давалось ей нелегко. Даже приобретение пенсне, которое девушка всегда носила с собой, не сильно спасало. Зато ей нравилась музыка. Цецилия научила её играть на фортепиано, стоявшем в одной из отдалённых комнат. Музыка действительно воодушевляла, мысленно перенося в далёкие миры, заглушая бесконечный внутренний монолог. Элпис могла играть часами, уча новую композицию или импровизируя, пока что-нибудь или кто-нибудь не помешает.    Появление семьи для Элпис действительно далось тяжело. Особенно трудно было с Корнелией. Это не были тёплые взаимоотношения с самого начала. Нелли, как её называла Элпис, сама была весьма строптива, но отличалась вспыльчивостью, которая порой была излишней. Появление нового члена семьи вызвало у неё лишь чувство недоверия и гнева, так как она боялась, что всё внимание родителей непременно достанется «сестре». Благо для неё, в список «предателей» попала лишь мать. Отец, хотя и принял решение жены удочерить ребёнка, был безразличен к новому члену семьи, что раззадоривало Корнелию ещё больше и развязывало руки. Так, внезапно вцепиться в волосы Элпис или вырвать с корнем её любимые цветы было обычным делом. Цецилия всегда говорила Элпис о том, что важно прощать, поэтому жаловаться было бесполезно. Коронелия знала, что за издевательства над младшей, от матери ей так же ничего не будет.  Самой показательной историей для Элпис стало одно непримечательное событие из детства, а если быть точнее – слова. Тогда ей было около семи лет, но даже в семнадцать тот эпизод всплывает в кошмарах. Корнелия тогда качалась на игрушечной лошадке. Девочке тогда казалось, что в свои восемь она уже совсем взрослая, поэтому отказывалась признавать, что всё ещё играет с любимыми игрушками. Однако, в тайне ото всех, всё ещё любила их, особенно эту лошадь. Элпис сидела в углу комнаты. Её присутствие здесь скорее показывало безразличие Корнелии к ней, чем то, что она доверяет. Ребёнку всё ещё хотелось верить, что Элпис – это лишь призрак, плод воображения, сон. Сейчас она проснётся и всё будет как раньше: папа, мать и Корнелия и никого больше. Но «сон» длился уже почти год, а когда «призрака» сталкивали с лестницы или пинали, он оказывался слишком материальным.  – Нелли, а можно… – Послышалось из уголка. Корнелия сразу повернула голову. – Можно мне тоже покататься?  Скрип половиц под лошадкой прекратился. Корнелия посмотрела на Элпис с недетским презрением. Во взгляде чувствовалось удивление и отторжение, затем на лице появилась саркастичная улыбка.  – Нельзя. – Весело проговорила Корнелия. – И по-моему я уже просила не называть меня так. Для тебя я госпожа Лагранж. – Но почему? И разве госпожа Лагранж – это не мама? – С ноткой недоверия спросила Элпис. Корнелию это разозлило. Она соскочила с лошади и подошла к приёмной сестре вплотную.  – Ты просто приживалка. И вообще мамой она является для меня, только я могу её так называть. А если будешь задавать много вопросов, то я попрошу, чтобы тебя вернули. – Корнелия отошла и вернулась к своему занятию. Она определённо гордилась и тем, что новое слово «приживалка», которое она услышала пригодилось, и тем, что запугала возвращением в приют. Элпис выглядела безразличной, но где-то в глубине ощущалась боль. Тогда, будучи ребёнком, она впервые поняла, что слова могут по-настоящему ранить. Корнелия тогда надеялась, что смогла довести Элпис до слёз. Она поворачивалась, чтобы увидеть реакцию младшей, но та лишь тихо сидела, изучая узор на стене. Корнелии это надоело и она продолжила своё занятие, как ни в чём не бывало.  Никто из них не подозревал, что случай, которому суждено случиться через шесть лет сблизит их на долгие годы. И, хотя взаимоотношения не будут идеальными, их можно назвать крепкими. Тогда был обычный пикник с охотой и катанием на лошадях, на который были приглашены близкие друзья семьи Лагранж.  Корнелия к тому моменту уже была прекрасной наездницей, у неё даже была собственная лошадь чубарой масти. Кобыла резво скакала в поле. Солнечные лучи отражались на блестящей пёстрой шерсти. Элпис наблюдала за всем из под дерева с широкой кроной. Настоящие лошади её пугали, поэтому, даже если бы ей предложили, она бы отказалась от катания на этих грациозных, но пугающих животных. Идиллия длилась бы и дальше, если бы лошадь не скинула наездницу. Корнелия стремительно полетела вниз, но нога, что оставалась в стремени зацепилась. Перепуганное животное поскакало, волоча девушку за собой. Перед Элпис открылась весьма пугающая картина и она, не раздумывая, вскочила на лошадь, которая паслась недалеко. До этого Элпис никогда не держалась в седле, но неоднократно видела, как это делают Северин и Корнелия. Хлестнув лошадь поводьями, она помчалась прямиком за взбушевавшейся кобылой. Поравнявшись с ней, она перепрыгнула в соседнее седло и дёрнула за узду, что заставило лошадь встать на дыбы и остановиться. Трюк был опасен и для Элпис, которая могла упасть в любой момент, и для Корнелии, так как она рисковала быть задавленной кобылой. Но всё обошлось. Северин прибежал первым и поднял дочь. Цецилия шла вдалеке, шурша юбками, лишь сдвинутые брови выдавали в ней беспокойство. Тот случай вовсе не помог избавиться Элпис от страха перед лошадьми. Так же, как и Корнелия не стала их бояться.  Вечером Элпис сидела рядом с Цецилией, пока та расчёсывала волосы дочери.  – Разве это не было восхитительно? Я же спасла вашу дочь. – Спрашивала Элпис.  – Ты могла погибнуть в любой момент и подвергла большой опасности Корнелию. – ответила Цецилия. – Нужно было дождаться, когда кто-нибудь из конников остановит лошадь.  Ближе к закату Элпис вышла во двор. Этот зелёный остров посреди Антареса действовал успокаивающе. Элпис подошла к качелям, когда услышала шаги позади себя. Закатное солнце очерчивало тёмную фигуру. Это была Корнелия. Она стояла неподвижно и лишь затем нерешительно подошла. Теперь Элпис могла разглядеть её вид, который был действительно потрёпанным и даже чистая одежда его не спасала: на лице множество ссадин, не обошлось без переломов.  – Я пришла поблагодарить тебя. Спасибо. – В привычной манере сказала Корнелия, что заставило Элпис замешкаться. Мысль о том, что к ней пришли не с новой порцией оскорблений не давала покоя и заставляла задуматься, правильно ли она расслышала. «Спасибо, спасибо, спасибо» – прокручивала девушка в голове глядя на Корнелию.  – О-ой, спасибо. – Ответила она и осеклась. – «Отвечать благодарность на благодарность, какая глупость!» – Подумала про себя она.  – Приходи завтра в оранжерею в полдень. – Ответила Корнелия и уже собиралась уходить, когда Элпис остановила её.  – Значит мы теперь как сёстры?  – А разве не были?  – Н-но ты же говорила, что нет. И как же все… Оскорбления?  – Никогда не было такого. – Решительно ответила Корнелия.  – Тогда извини, пожалуйста. – Ответила Элпис и Корнелия ушла.  На душе у девочки было тепло. Наконец-то её начали принимать в семью. А когда на следующий день после завтрака Северин положил ей руку на плечо и поблагодарил, слегка улыбнувшись, Элпис показалось, что теперь она действительно значима.  В полдень сёстры встретились в оранжерее, как и договаривались. Корнелия принесла с собой альбом, чтобы показать Элпис. Эскизы в нём были великолепны, учитывая, что их нарисовала пятнадцатилетняя художница. Последний же был подарен Элпис. Она долго рассматривала портрет, не в силах что-либо произнести.  – Это… Я? – Нерешительно спросила девушка. – Когда ты успела нарисовать?  – Ясно, что не сегодня. К сожалению у меня сломана ключица рабочей руки, а для того, чтобы натренировать вторую, потребуется время.  Они просидели в оранжерее, болтая обо всём, до вечера. Так две девушки из абсолютно разных миров стали самыми близкими людьми друг для друга. С тех пор прошло уже почти четыре года, наполненные событиями, как хорошими, так и плохими, и каждое из них сближало названых сестёр.  Лучи солнца пробивались через прикрытые шторы и освещали большую комнату. Наступало раннее утро и птички начали напевать что-то на своём языке. В такое время обитателям дома ещё рано просыпаться, но одна из них точно не спит. Элпис не спалось в такое время, но и долго лежать она тоже не могла. Встав, она привела себя в порядок. Надев своё обычное одеяние, состоящее из рубашки и тёмной юбки, Элпис собиралась встретить свою сводную сестру.  Когда девушка спустилась, на лестнице её уже поджидала Корнелия. Вторая была полностью при параде: зелёное платье с иголочки, фетровая шляпа, парасоль, чёрные кудрявые локоны обрамляли угловатое бледное лицо. Элпис не ожидала, что в столь ранний час Нелли уже будет готова к выходу.  – Ну?! – Начала Корнелия, когда Элпис подошла к ней. – Долго ли ещё будешь собираться? – Элпис только собиралась ответить что-нибудь, но не успела, так как Корнелия схватила её за руку и потащила к выходу.  Вскоре они уже тряслись в карете. Первым пунктом, выбранным для посещения в этот день было ателье. Стояла жаркая солнечная погода – редкость для Дейсйоса. За окном поднималась дорожная пыль, виднелась публика, характерная для Антареса в ранние часы, которая представляла собой в основном рабочих, направляющихся на заводы.  Добравшись до места назначения, сёстры вошли в здание, от которого так и веяло роскошью. Светлое помещение было обставлено креслами, в одно из которых уселась Элпис, после чего ей была предложена чашечка кофе. Девушка собиралась отказаться, но заметила неодобрительный взгляд сестры, который сменился на снисходительный сразу после того, как Элпис «сделала правильно». Пока она разглядывала отражение в тёмном напитке и пыталась распробовать, не откашливаясь из-за горького вкуса, Корнелия примеряла новый наряд.  – Что думаешь, Элпис? – Спросила Корнелия, подойдя к сестре. Платье было восхитительно: тёмно-синий цвет идеально смотрелся в сочетании с серыми глазами и тёмными волосами. Тёмные перчатки выше локтя выделялись на бледной коже. Было видно, что Корнелия счастлива. Она вращалась, бросая взгляд то в сторону зеркала, то на Элпис.  – Очень красиво! – Одобрительно ответила та.  – Для тебя у меня есть подарок. – Сказала Корнелия.  – Для меня? – Переспросила Элпис.  – Нет, для матери. Конечно для тебя. Всё растёшь, а остаёшься такой же глупышкой! – Иронично смеясь ответила Корнелия, чем смутила сестру.  Через несколько минут Элпис стояла возле зеркала в светлом кремовом платье с накидкой в виде крыльев. Предстоящий бал вызывал беспокойство, а всё, что о нём напоминало, заставляло волноваться ещё больше. Корнелия подошла и положила руки на плечи Элпис, что придало немного уверенности.  – С-спасибо. – Нерешительно ответила Элпис. – Спасибо за это платье. Мне нравится.  – Пустяки. – С гордой улыбкой проговорила Корнелия, но в душе ей было тепло от того, что сестре приглянулся наряд.  После выхода из ателье, Элпис надеялась, что это все дела, которые нужно было сделать сегодня.  – Хм, разве я не говорила, что ещё нужно будет посетить ювелирную лавку, потом навестить семью Таль, а затем Хиемс… – Дальше от перечисления мест у Элпис закружилась голова.  Возвращение домой состоялось ближе к вечеру. Элпис была измотана, а после обеда в гостях её клонило в сон. Даже книга, которую Корнелия дала ей и заставила прочитать не особо помогала. Предложения, а то и слова, распадались на отдельные знаки, а текст превращался в бессмыслицу. Как бы Элпис не пыталась сконцентрироваться на книге, желание спать оказалось сильнее. И вот она не замечает, как книга падает на пол, а пенсне сползает с носа.  ***      Зелёные поля и яркое голубое небо, на котором изредка видны белые и пушистые облачка. Пение птиц в цветущем саду. Что ещё может скрасить прекрасный летний день?  –Господин, Зервас. У Вас родилась дочь. Хотите взглянуть?      Граф, которому в Дейсйосе принадлежали небольшие цветущие угодья расплывается в счастливой улыбке и кивает.     Наконец, дойдя до комнаты жены, он с волнением открывает дверь и аккуратно подходит к кровати. Малышка, ещё не понимая происходящего, смотрит на него большими тёмными глазами. *** Сон оказался странным, но само чувство невесомости было приятным. Внезапно Элпис почувствовала, что её тормошат за плечо. Перед ней стояла Корнелия. Разбудив сестру, девушка отправилась домой, а Элпис оставалось опомниться после сна.  Заприметив упавшую книгу, девушка подняла её. Буквы на обложке выцвели и лишь гравировка давала понять, что название книги «Графство Зервас».  – «Вот и причина моих странных снов.» – Подумала Элпис и, захватив книгу, отправилась домой. День был утомительным, так что, еле дотянув до вечера, девушка уснула, стоило ей коснуться подушки.        В ночь сумерки скрыли сад, оставив от деревьев лишь тёмные тени. Но где-то за садом виднелись проблески фонарей и окон, в которых горел свет. Под приглушённый шум города и шелест листвы за окном, Элпис засыпала.        «Снова это странное место!»–первая мысль, промелькнувшая в голове Элпис. А сама она молчаливый наблюдатель: она не ощущает ни своего тела, ни голоса, лишь может мыслить и наблюдать, но её слова и действия не ощутимы для этого мира.           По видимому сейчас лето: небо ясное, растут цветы в саду, а цветы на деревьях уже начали отцветать, оставляя после себя плоды. Но всё отражало глубокую скорбь. Слегка засохшие фиалки склонились над землёй, цветущие розы качались на ветру, а птицы не пели, лишь вдали за высоким забором печально пела кукушка.          – Коль я здесь, почему бы не переместиться в дом? – Подумала Элпис и прошла через закрытую дверь.          Внутри было тихо. Слуги в старинных нарядах перешёптывались о чём-то, все ходили с грустными лицами. Элпис поднялась на второй этаж и зашла в приоткрытую дверь, откуда доносился запах, напоминающий храм. На кровати в голубом шёлковом платье лежало тело женщины. Элпис показалось её лицо знакомым, а затем она узнала в ней женщину из прошлого сна. Графиня была бледна, её тёмные волосы раскинулись на подушках, очевидно, что жизнь покинула её недавно. Склонившись над ней, стоял её скорбящий супруг, пришедший проститься.   – Почему же судьба так жестока к тебе, к нашей дорогой дочери? – Говорил граф. – Почему же тебе пришлось покинуть нашего дорогого ребёнка, когда она была так юна?            От этой картины где-то в глубине у Элпис что-то сжалось и похолодело. Но она по-прежнему держалась.          Затем граф вышел, а Элпис за ним. В тёмном коридоре, куда из окон попадал свет, к мужчине подбежала девочка, которой на вид было около восьми-девяти лет. – Папа, – воскликнул ребёнок.–Что с мамой? – Из блестящих синих глаз девочки текли крупные капли слёз.  – Ох, милая Иоланта. – Вздыхает отец, прижимая девочку к себе и поглаживает по каштановым кудрявым волосам. – Дорогая Иоланта, я обещаю, что всегда буду заботиться о тебе.           Смотря на это, Элпис задумалась. Это имя – Иоланта. Где-то она его слышала, но где?            Затем последовала темнота, за которой яркая вспышка. Элпис проснулась, пытаясь успокоить сердце, всё ещё сильно колотящееся в груди. За окном светало.         В этот день была назначена поездка загород. После завтрака, когда слуги собрали багаж, все разошлись к их каретам. Элпис ехала вместе со своей матерью.          Поездка была долгая. Выйдя из кареты, Элпис смотрела на малиновый закат. На горизонте виднелись холмы, а стена из столетних сосен тянулась от одного края к другому. Через неделю закончится май.