Глава 1.

      Будильник надрывался ровно в четыре тридцать. В полумраке пустой квартиры этот звук резал барабанные перепонки. Какаши вытянул руку из-под тонкого одеяла, нащупал холодный пластик и вдавил кнопку. Звук оборвался, оставив после себя лишь глухой звон в ушах и привычную, давящую тишину. Он сел на кровати, с трудом отлепляя спину от простыни. Каждое движение отзывалось тупой, пульсирующей болью. Вчерашняя миссия на границе Страны Травы закончилась поздно ночью. В ванной было холодно. Лампа над зеркалом мигнула несколько раз, прежде чем загореться тусклым желтым светом. Какаши взглянул на свое отражение, но сразу отвел глаза. Из зеркала на него смотрел призрак с серым лицом и глубокими тенями под глазами. Он перешагнул через бортик старой душевой кабины и повернул кран. Первые струи воды были ледяными, но он даже не вздрогнул. Когда пошла теплая вода, комната начала заполняться паром. Вода ударила по левому плечу. Какаши стиснул зубы так, что хрустнули челюсти, а пальцы мертвой хваткой впились в кафельную плитку. На плече темнели четыре глубоких рваных следа от когтей вражеского ниндзя, наспех стянутых медицинскими швами. Вода размачивала сукровичные корки, заставляя рану гореть жидким огнем. Запах железа смешался с дешевым мылом. Выйдя из душа, он даже не стал вытираться до конца. Накинул полотенце на шею и прошел на кухню, где пахло сыростью и залежалой крупой. Еда потеряла вкус еще несколько лет назад. Он механически залил кипятком порцию безвкусного быстрорастворимого супа, съел его за три минуты, глядя в темное окно, и швырнул грязную посуду в раковину. Форма АНБУ лежала на стуле, сложенная с идеальной, пугающей точностью. Черные укороченные штаны, водолазка, плотные защитные протекторы на голени. Какаши туго перебинтовал кровоточащее плечо, чувствуя, как марля мгновенно впитывает влагу, и натянул черную ткань. Затем — серый защитный жилет. Металлические пластины легли на грудь привычной тяжестью. На правое бедро отправилась сумка с кунаями и отравленными сенбонами. Под конец он закрепил на спине клинок — верное оружие, которое за эти годы забрало больше жизней, чем он мог вспомнить. Последний штрих. Фарфоровая маска пса лежала на столе. Пустые глазницы, красные резкие линии. Настоящее лицо двадцатиоднолетнего Какаши Хатаке не существовало для Конохи. Существовал только оперативник АНБУ. Он надел маску и мир вокруг сузился до двух узких прорезей. Воздух внутри стал спертым. Какаши запер квартиру и вышел на улицу. Было около пяти утра. Деревня еще спала, окутанная плотным предрассветным туманом. Никаких прохожих, никаких криков торговцев. Только серые силуэты домов и глухой стук его собственных подошв по влажному асфальту. Он не пошел по крышам, скрываясь в тенях, как обычно. Ему нужно было это холодное, туманное утро, чтобы окончательно заглушить остатки мыслей перед тем, как переступить порог штаба. Вход в подземный комплекс АНБУ располагался в неприметном скалистом склоне за резиденцией Хокаге. Двое часовых в таких же масках безмолвно расступились, едва завидев его фигуру. Какаши пошел вниз по сырой винтовой лестнице, где факелы коптили черные каменные стены. Навстречу дул сквозняк, пахнущий плесенью, железом и смертью. У двери Какаши остановился, прижал ладонь к ноющему плечу, проверяя, не проступила ли кровь сквозь форму. Начинался новый день, ничем не отличающийся от предыдущих семи лет. Какаши толкнул тяжелую дверь и вошел в свой кабинет. Это было тесное, лишенное окон помещение глубоко под землей, пропахшее сыростью, оружейным маслом и застарелым страхом. Из мебели — лишь обшарпанный деревянный стол, одинокий стул и стеллаж с архивными документами. Настоящий склеп для живого человека. На пустом столе сиротливо лежала новая папка из плотной желтоватой бумаги. Личное дело шиноби. Какаши не спешил открывать ее. Он сел, чувствуя, как ткань водолазки неприятно прилипла к свежей ране на плече. В голове вспыхнуло недавнее воспоминание — визит в кабинет Третьего Хокаге. Воздух там был тяжелым от табачного дыма, а взгляд старика Хирузена — непривычно жестким, уставшим. Какаши уже давно носил статус командира, но у него никогда не было своего отряда. Его бросали из одной группы в другую, использовали как идеальное, автономное орудие убийства. Люди вокруг него менялись с пугающей быстротой: кто-то погибал на первой же минуте боя, кто-то ломался психологически, кого-то списывали в архив. Какаши привык не запоминать их имена. Зачем помнить тех, кто завтра станет трупом? Но Третий решил иначе.        «Тебе нужен постоянный отряд, Какаши, — тихо сказал тогда Хокаге, затягиваясь трубкой. — Люди, которым ты сможешь доверять. И те, кто сможет удержать тебя на краю».       Первое имя Какаши вписал в список сам, без колебаний. Тензо. Он вспомнил их первую встречу — мрачные лаборатории Орочимару, безумные эксперименты с клетками Первого Хокаге и Корень Данзо, который вырастил из мальчика безжалостного призрака. Какаши буквально вырвал его из этой грязи, подарив шанс на относительную свободу в составе регулярного АНБУ. Тензо был бесконечно предан ему. Эта преданность граничила с фанатизмом: парень пошел бы за Какаши в самое пекло, даже если бы приказ противоречил воле деревни. Для Какаши Тензо стал единственным стабильным якорем, надежным боевым товарищем, чья древесная техника не раз прикрывала его спину. Но второго члена отряда утвердил лично Третий Хокаге. Человека переводили из другого спецподразделения экстренным указом. Какаши протянул руку, и его пальцы в черной перчатке коснулись обложки папки. Он раскрыл ее. С фотографии на него смотрело бледное, не по-детски серьезное лицо девушки с прямыми фиолетовыми волосами. Югао Узуки. Семнадцать лет. АНБУ. Опыт оперативной работы — два года. В подземельях штаба слухи распространялись быстро, как плесень. Какаши слышал о ней. Ветераны Корня и АНБУ, чьи сердца давно превратились в камень, сдержанно, но уважительно отзывались о ее мастерстве. Кендзюцу. Она владела мечом с пугающей, смертоносной грацией, превращая танец со сталью в чистую анатомию убийства. Какаши скользнул взглядом ниже по строчкам текста, написанного сухим канцелярским почерком.       «Спецификация: сенсор высокого уровня», — гласила жирная отметка на полях.       Какаши горько усмехнулся под маской. Сенсор. Девочка, которая способна чувствовать чужую чакру, чужую ярость, чужую боль на расстоянии сотен метров. Худшее проклятие для того, кто служит в АНБУ. Ей придется не просто убивать, ей придется чувствовать, как угасает жизнь ее жертв. Очередная поломанная судьба, брошенная в мясорубку ради мира в Конохе. Семнадцатилетняя девчонка-убийца и парень-эксперимент. Вот те, кем Хирузен решил окружить человека, который сам едва держался за реальность. Какаши, конечно, доверял выбору Третьего. Старик Хирузен руководил этой скрытой в листве мясорубкой слишком долго, чтобы ошибаться в пригодности «инструментов». Способности Югао Узуки тоже не вызывали сомнений — отчеты ветеранов о ее безупречном кендзюцу были сухими и пугающе конкретными. Но, глядя на бледное лицо семнадцатилетней девушки на фотографии, Какаши поймал себя на глухой, несвоевременной мысли. Он ожидал, что третьим будет мужчина. В этом не было сексизма, предвзятости или высокомерия. Двадцать один год жизни научил Какаши тому, что кунай в руке куноичи убивает так же мгновенно и безвозвратно, как и в руке мужчины. Он видел великих женщин-шиноби. Он видел, как они вырезали отряды. Дело было в другом. В чем-то глубоком, грязном и инстинктивном, что АНБУ годами пыталось в нем выжечь, но так и не смогло. В смешанных отрядах всегда ломалась холодная математика миссии. Как бы усердно спецслужбы ни дрессировали своих псов, природа брала свое. Сокомандники-мужчины подсознательно, на уровне едва заметных жестов, всегда относились к куноичи более бережно. Больше приглядывали за спиной. Лишний раз прикрывали. Проверяли, крепко ли забинтованы раны. В обычных полевых отрядах это называли товариществом. В АНБУ это называлось уязвимостью. Секундное промедление из-за желания защитить девчонку — и вся группа превращается в трупы. Но больше всего Какаши пугал он сам. Как командир, он должен был оставаться абсолютно беспристрастным кукловодом. Однако где-то внутри, под слоями намертво присохшей к плечу окровавленной марли, ворочалось осознание: он тоже мужчина. И он тоже может начать опекать её сильнее, чем Тензо. Просто потому, что она младше, потому что она женщина, потому что так заложено природой, которую не стереть никакими тренировками. Югао не была виновата в этих мыслях. Она заслужила свое место в элите кровью и потом. Какаши сам не понимал, почему эта гнетущая волна тревоги пронеслась в его голове, оставляя горький привкус на языке. Возможно, дело было в Рин. В том, как отчаянно они с Обито пытались её сберечь, и к какому кошмару в итоге привела эта слепая, животная потребность защитить сокомандницу. Какаши зажмурился, с силой потерев переносицу под маской. Пальцы наткнулись на холодный фарфор. Опека в их мире была синонимом слабости. А слабость в АНБУ каралась смертью. Если он проявит к Югао хоть каплю жалости, он сам подтолкнет ее к могиле. Какаши горько усмехнулся собственной мимолетной придирчивости насчет пола нового оперативника. Выбирать ему не приходилось. Очередь из желающих примкнуть к его отряду вряд ли растянулась бы по коридорам подземелья. Ее просто не могло быть. В этих сырых стенах, пропахших гнилью и страхом, его отряд считали эшафотом. Народу в АНБУ сейчас было меньше, чем когда-либо раньше. Война, внутренние чистки, бесконечные тайные бойни на границах — мясорубка Конохи работала без остановок, жадно пожирая человеческие ресурсы деревни. Но даже в условиях этой удушающей нехватки кадров никто по доброй воле не пошел бы под его прямое командование. Какаши давно привык к этому. Он привык к липкой, мертвенной тишине, которая, словно саван, накрывала раздевалку штаба, стоило ему переступить порог. Привык к чужим взглядам — тяжелым, полным скрытой неприязни и животного страха, которые буравили его спину. Он слишком хорошо знал, как его называют шепотом в темноте, когда думают, что он не слышит. Какаши —хладнокровный убийца. Какаши — убийца собственных друзей.       В мире шиноби эти слова были приговором. Все знали историю его первой команды. Все знали, что те, кто был ему дорог, гниют в сырой земле. И в темных углах штаба давно укоренилось суеверие: пойти на миссию с Хатаке — значит подписать себе смертный приговор. Он выживет. Он всегда выживает. Окажется сильнее, хитрее, изворотливее. А вот те, кто встанет рядом, превратятся лишь в мясо, сопутствующие потери или, что еще страшнее, падут от его собственного клинка ради «успеха миссии». Какаши понимал: если бы у оперативников был хотя бы призрачный шанс выбирать себе капитана, они бы никогда, ни при каких обстоятельствах не назвали его имя. Да, он был неоспоримо, пугающе силен. Да, он был гениален, а на его счету числилось рекордное количество успешно выполненных ликвидаций. Он был идеальным, безупречно заточенным оружием Хокаге. Но это ничего не меняло. Люди хотели возвращаться домой живыми, а не становиться сухой строчкой в его безупречных отчетах о потерях. Поэтому Югао Узуки была здесь не из-за верности или уважения к легендарному Шарингану Какаши. Ее просто швырнули сюда. Перевели приказом сверху, как вещь, не спрашивая согласия. Как и Тензо, у которого из-за его темного, исковерканного прошлого в Корне и вовсе никогда не было права голоса. Этот отряд формировался не из боевого братства, а из безысходности, слепых приказов и сломанных судеб. Группа смертников под предводительством призрака. Если они суеверно боятся его — пускай. Страх заставит их быть собраннее. Паранойя продлит им жизнь. Он не собирался быть для них хорошим командиром или заслуживать их доверие. Ему было плевать. Главное, чтобы они беспрекословно подчинялись и умели убивать без лишних вопросов. Какаши краем глаза заметил едва уловимую неровность. Из-под плотного картонного разделителя в личном деле Югао торчал острый угол серого, шероховатого листка. По всей видимости чья-то намеренная, ядовитая указка. Он потянул за край, извлекая неофициальный рапорт. Текст был написан от руки — размашистым, но на удивление разборчивым почерком. Какаши скользнул взглядом по неровным строчкам, и его губы под маской искривились в сухой, мертвой усмешке. В записке говорилось о липких, грязных слухах. О том, что стремительный взлет Югао по иерархии АНБУ — вовсе не её заслуга. Что в спецподразделение её буквально протащил за собой некто Хаяте Гекко, выбивая для неё назначения. — Какой бред, — тихо прошелестел голос Какаши, растворяясь в сырости кабинета.       Ему стало почти смешно от этой канцелярской глупости. Каким идиотом нужно быть, чтобы использовать слово «протащил» применительно к АНБУ? Это место не было престижной должностью или теплым креслом в администрации Хокаге. АНБУ — это чистая, задокументированная смерть. Сюда не продвигали по знакомству, сюда ссылали на убой. Сюда шли те, чьи души уже выгорели дотла, или те, чьи тела деревня хотела использовать в качестве расходного материала до последнего вздоха. Оказывать протекцию, чтобы отправить девчонку в это подземное гетто, где каждый день мог стать последним? Абсурд. Но даже если этот Хаяте действительно как-то попытался оградить её или, наоборот, способствовал переводу — для Какаши это не имело ровно никакого значения. Мясорубка Конохи не прощала фальши. Два года оперативного стажа в маске — слишком весомый, омытый чужой кровью срок. В этих коридорах не существовало «связей», способных защитить от вражеского куная в темноте. Если бы Югао Узуки действительно ничего из себя не представляла и держалась здесь только за счет чужого имени, её остывший, изуродованный труп давно бы сгнил в безымянной канаве на первой же боевой миссии. Тот факт, что она до сих пор дышит и заслужила уважение ветеранов, говорил обо всем. Она выжила там, где ломались сотни. Какаши еще раз взглянул на кривые строчки доноса. Ему стало любопытно, знает ли сама Югао о том, какая грязь хранится в её архиве за подписью какого-то штабного завистника, у которого не хватило смелости высказать это ей в лицо. Впрочем, в АНБУ у каждого за спиной стоял свой ворох сплетен и проклятий. Кому, как не Убийце Друзей, знать, каково это — носить на себе клеймо чужой ненависти. Он сжал пальцы, скомкал листок со слухами в плотный комок и швырнул его в стоявшую под столом корзину, к остальному бумажному мусору. Какаши придвинул к себе официальный бланк о переводе Югао Узуки. Чернила тускло блеснули в полумраке, похожие на каплю запекшейся крови. Он не колеблясь опустил перо на бумагу и размашисто, резким росчерком оставил свою подпись в графе принимающего командира. Судьба этой куноичи теперь официально принадлежала его отряду. Чернила мгновенно впитались в пористую бумагу, словно запечатывая очередной смертный приговор. Для полноценной боевой единицы АНБУ им не хватало еще одного человека. Четвертого. Обычно структура была неизменной и безжалостной в своей математике: капитан и трое шиноби в подчинении. Конечно, бывали исключения, когда миссии требовали работы в парах или, наоборот, экстренного усиления, но сейчас Какаши стоял перед фактом — его личный конвой в ад был укомплектован лишь наполовину. Он понимал, что этого последнего кандидата ему придется отбирать самому. Третий Хокаге дал ему карт-бланш, но в реалиях АНБУ это было изощренным, садистским наказанием. Никто по доброй воле не пойдет под его начало. Ему придется лично выковыривать людей из других подразделений, силой втягивая их в свое проклятие. Ему придется ломать чужие жизни, зная, что за спиной потенциального смертника в маске будут проклинать имя Хатаке. Мысль о том, что теперь у него будет постоянный отряд, тяжелым, липким страхом осела где-то глубоко под ребрами, сдавливая легкие. Это чувство было непривычным, чужеродным и оттого еще более жутким. Какаши не привык бояться наперед. Раньше всё было проще, понятнее и… мертвее. Он просто получал свиток, уходил в ночь, выполнял приказ сверху и возвращался. Если временные люди, которых ему бросали в помощь, погибали — это были лишь безликие цифры в рапорте Хокаге. Сопутствующие потери. Мясо, выполнившее функцию. Но постоянный отряд ломал эту удобную, спасительную стену безразличия. Теперь им придется постоянно тренироваться вместе, до изнеможения, до кровавого пота узнавая анатомию движений друг друга, привыкая к запаху чужого страха. Им придется делить на миссиях скудный паек и последний глоток тухлой воды из фляги в промерзших окопах. Им придется прикрывать спины — слепо, инстинктивно, доверяя свои жизни чужим рефлексам. Он будет нести за них ответственность. Каждую секунду их общего существования. Каждое его неверное решение, каждый запоздалый приказ, каждый миллиметр ошибки в расчетах приведет к тому, что Тензо, Югао или этот пока еще не найденный четвертый шиноби вернутся в Коноху грудой изуродованного мяса в черных пластиковых мешках. Какаши слишком хорошо знал вкус этой ответственности. Он до сих пор чувствовал его на губах — вкус чужой теплой крови и погребального праха, который не смывался ни одной водой мира. Его это пугало. До тошноты, до дрожи в израненном плече. Он сам не мог до конца разобраться в мешанине собственных эмоций, запертых в ментальной клетке под слоями напускного безразличия. Это была не трусость перед вражеским клинком. Это был ужас перед тем, что он снова станет уязвим. Что у него снова появится то, что можно отнять, заставив его смотреть. Какаши медленно опустил руку. Ладонь в черной перчатке легла на остывший картон, словно придавливая крышку гроба. Он закрыл папку с личным делом Югао Узуки и аккуратно, стараясь не выдать дрожи пальцев, положил сверху подписанный бланк о переводе. Металлическая скрепка глухо, зловеще звякнула в мертвой тишине подземного кабинета.Глухой, отрывистый стук в деревянную дверь заставил Какаши внутренне подобраться. Звук разорвал тишину кабинета. — Войди, — вытолкнул он из себя сухое, безжизненное слово.       Петли едва слышно скрипнули, и в дверном проеме показался силуэт. Это была она. Югао Узуки. Без маски, в стандартной форме АНБУ, которая казалась слишком тяжелой для её хрупкого телосложения. Какаши не шевелился. Из-за прорезей фарфорового пса его взгляд — тяжелый, липкий, сканирующий — медленно скользнул по девчонке с ног до головы. Он осматривал её не как человека, а как клинок, который ему только что вручили для грязной работы. Подмечал каждую деталь: осанку, баланс тела, то, как её пальцы рефлекторно замерли в паре сантиметров от рукояти меча за спиной. Семнадцать лет. Слишком молодая. Слишком живая для этого склепа. От неё еще не пахло безысходностью так сильно, как от него самого, но это было лишь вопросом времени. Подземелья АНБУ сжирали всех без остатка. Югао замерла под этим леденящим, препарирующим взглядом, но спину держала ровно. Она знала, кто перед ней. Знала, какая слава тянется за капитаном Хатаке. Какаши нарушил молчание. Его голос, приглушенный маской, прозвучал ровно и бесстрастно, словно он зачитывал приговор. — Твой перевод утвержден. Я подписал бумагу.       Он пододвинул к краю стола закрытую папку, на которой ровным слоем лежали бланки с еще не просохшими до конца чернилами. Черные буквы казались клеймом. — Забирай это. Отнесешь документы в канцелярию, зафиксируешь в архиве. После этого зайдешь в оружейную. Сдашь старое снаряжение, получишь новую броню твоего размера и стандартный комплект оружия нашего отряда.       Югао сделала шаг вперед. Её шаги были абсолютно бесшумными — выучка спецподразделения, доведенная до автоматизма. Она протянула тонкую руку, забрала папку со стола, и этот короткий шорох бумаги прозвучал как шелест сухих листьев. Какаши проводил её руку взглядом, чувствуя, как в плече снова дернулась тупая, пульсирующая боль от свежих швов. Ему хотелось сказать ей, чтобы она бежала отсюда. Чтобы просила Третьего о переводе назад, к обычным шиноби, к миссиям, где солнце не кажется роскошью. Но вместо этого он лишь сильнее сжал кулаки под столом. — Завтра. Пять утра. Заброшенный полигон номер четыре, — отчеканил Какаши, отворачиваясь к темной стене, давая понять, что аудиенция окончена.       Югао коротко поклонилась, прижав папку к груди, словно щит, и бесшумно исчезла за дверью, оставив Какаши один на один с его разрастающейся паранойей и запахом чужого страха, который, казалось, теперь навечно въелся в эти стены. После её ухода Какаши еще долго возился с бумажной работой. Чернила въедались в пергамент, строчки отчетов о ликвидациях и зачистках расплывались перед глазами, но он насильно заставлял себя вчитываться в каждую сухую деталь. Горло пересохло от спертого, затхлого воздуха, пахнущего плесенью и старым железом. Он поднялся, чувствуя, как затекшие мышцы протестуют против каждого движения. Забрав пустой стакан, Какаши толкнул дверь и вышел в длинный, тускло освещенный коридор штаба. У кулера, чье ритмичное гудение казалось единственным звуком в этом бетонном лабиринте, стоял Тензо. На нем не было маски. В сером, блеклом полумраке его лицо казалось землисто-бледным, почти прозрачным. Завидев командира, он мгновенно выпрямился. — Капитан, — тихо, чтобы звук не разнесся по коридору, произнес Тензо. — Я слышал о переводе нового сотрудника в наше подразделение. Это правда?       Какаши остановился, так и не дойдя до источника воды. Пластиковый стакан в его пальцах хрустнул под нажимом. Под фарфоровой маской пса его лицо оставалось неподвижным, но внутри всё сжалось от новой, удушливой волны гнетущей тревоги. — Правда, — отозвался он. Голос прозвучал хрипло, выхолощенно, без единой живой интонации. — Документы подписаны. Её зовут Югао Узуки. Теперь она часть нашей команды.       Тензо не задал ни одного вопроса. В его мире, изуродованном лабораториями Орочимару и жестокой, ломающей кости муштрой Данзо, приказы не обсуждались. Они принимались как неизбежность. Если капитан сказал, что эта девчонка теперь с ними — значит, ее кровь тоже станет частью их общей истории. — Завтра в пять утра на четвертом полигоне, — добавил Какаши, наливая ледяную воду, которая обжигала зубы. — Будь там. Нам нужно посмотреть, на что она способна. И сможет ли она выжить рядом с нами.       Тензо лишь молча, коротко кивнул. Какаши развернулся и пошел обратно к своему кабинету. Каждый шаг давался с трудом, словно гравитация в подземелье увеличилась вдвое. Какаши физически, кожей ощущал, как тяжелые, липкие взгляды других оперативников, стоявших в тени ниш коридора, буквально выжигают клеймо на его лопатках. Они не скрывали своей неприязни. Шепотки затихали при его приближении, но их гнилое эхо продолжало звенеть в ушах. Для всего штаба он оставался проклятым. Чудовищем, которое теперь ведет на убой своего преданного пса Тензо и семнадцатилетнюю девчонку, чья жизнь оборвется просто потому, что её приставили к Хладнокровному Убийце. Какаши провел ночь в своем тесном кабинете, запершись изнутри. Это было для него привычным делом. За последние семь лет он поступал так сотни раз — оставался спать на жестком стуле, уронив голову на ворох отчетов, лишь бы не возвращаться в пустую квартиру. Там, в одиночестве, стены начинали давить слишком сильно, а в углах комнат мерещились бледные призраки тех, кого он не сумел защитить. В штабе, посреди бетонного склепа, было спокойнее. Здесь смерть была легальной и овеществленной в бумагах. Утром, едва предрассветный час сменился серыми сумерками, Какаши отправился на заброшенный полигон №4. Тензо и Югао уже ждали его. Они стояли на выжженной тренировочной поляне в полном боевом снаряжении АНБУ. Небо над их головами было тяжелым, свинцовым. Мутное солнце еле-еле пробивалось сквозь плотные серые облака, не давая ни тепла, ни нормального света — лишь размытые, безжизненные тени на холодной земле. Какаши не стал тратить время на приветствия. Спарринг начался без предупреждения, превратившись в многочасовую, изнурительную бойню. Сначала на центр полигона вышли Югао и Тензо. Сталь её нового меча со свистом рассекала сырой воздух, натыкаясь на глухой, тяжелый хруст деревянных техник Мокутона. Югао двигалась с пугающей, смертоносной грацией, о которой Какаши читал в её деле. Затем Тензо отступил, и против девчонки встал сам Какаши. Он не собирался поддаваться или жалеть её из-за возраста. Каждый его удар кунаем был нацелен в жизненно важные точки, каждый выпад заставлял её балансировать на грани выживания. Но Югао держалась. Её кендзюцу было безупречным, хладнокровным и чистым от лишних эмоций. Финальным этапом стал самый жестокий тест: Югао и Тензо объединились против своего командира. Какаши признал про себя — девчонка была чертовски хороша. Даже в паре с Тензо, чьи движения она видела впервые в жизни, она умудрялась подстраиваться под его рваный ритм ведения боя. Но её главным, самым жутким преимуществом был сенсорные техники. В один из моментов Какаши решил закончить бой своей излюбленной тактикой. Он мгновенно создал теневого клона, оставив его на поверхности принимать удар меча Югао, а сам ушел глубоко под землю, собираясь вынырнуть за её спиной и прижать лезвие к горлу. Обычный шиноби попался бы на эту уловку в девяти случаях из десяти. Но не Югао. Едва её клинок пробил фальшивое плечо клона, рассекая чакру, её глаза под маской хищно сузились. Как сенсор высокого уровня, она не просто видела обман — она кожей ощутила, как плотность энергии Какаши разделилась пополам. Она с пугающей точностью зафиксировала пульсацию его истинной чакры, стремительно уходящей под землю прямо под её ногами. Не оборачиваясь, Югао резко вонзила катану вертикально вниз, в сухую грязь, за секунду до того, как Какаши успел совершить атаку. Сталь прошла в нескольких миллиметрах от его лица, заставив капитана экстренно разорвать дистанцию и выскочить обратно на поверхность. Какаши стоял в сером тумане, тяжело дыша. Швы на израненном плече окончательно лопнули, и темная кровь уже пропитывала черную ткань водолазки под жилетом АНБУ, но он не обращал на это внимания. Через прорези фарфоровой маски пса он смотрел на Югао. Она тяжело вздымала грудь, на кончике её меча осталась свежая земля. Она была идеальным оружием. Тест закончился. Никакой команды «разойдись» не прозвучало, они просто рухнули там, где стояли, не в силах больше сопротивляться свинцовой усталости. Воздух на полигоне казался радиоактивным от запаха гари, вспоротой земли и пота. Какаши стоял чуть поодаль, прислонившись спиной к полуразрушенному деревянному столбу. Через прорези фарфоровой маски пса его взгляд — тяжелый, препарирующий — медленно опустился на Югао. Девчонка сидела прямо на грязной траве, тяжело, со свистом дыша. Она стянула перчатку и безэмоционально рассматривала неглубокую царапину на ладони, оставленную кунаем. Обычный пустяк. Порез, который затянется через пару дней сам по себе. В этот момент к ней бесшумно подошел Тензо. Его лицо было бледным, выхолощенным, но он уже потянулся к подсумку на бедре, явно собираясь предложить Югао помощь. Какаши замер. Взгляд Шарингана, скрытый под маской, даже в пассивном состоянии подмечал анатомические детали с пугающей точностью. Какаши посмотрел на самого Тензо. На обратной стороне его локтя виднелась свежая, кровоточащая рана — след от скользнувшего лезвия Какаши, полученный еще в середине спарринга. Она не была смертельной или слишком глубокой, но кровь упрямо текла по предплечью, требуя немедленного внимания к себе, а уже потом — к царапине Югао. Но Тензо, словно не замечая собственного пореза, упрямо шел опекать девчонку.       «Вот этого я и не хотел. Черт», — мысленно выругался Какаши, чувствуя, как внутри всё скручивается от удушливой, ледяной ярости, пополам с животным страхом.       Это началось прямо сейчас, на его глазах, на первой же тренировке. Инстинкты. Проклятая биология шиноби, которую Данзо годами выжигал из Тензо раскаленным железом в лабораториях Корня, да так и не выжег до конца. Они едва знали друг друга, но Тензо уже подсознательно выделял куноичи. Он уже готов был игнорировать собственную кровь, лишь бы залечить её мелкую ссадину. Это была не просто забота, это была уязвимость, которая на реальном задании АНБУ превратит их обоих в остывающее мясо. Какаши резко, с сухим шорохом запустил руку в свой подсумок. Выудил оттуда плотный рулон бинта и баночку со спиртовой мазью. Не говоря ни слова, он жестким, режущим броском швырнул медицинский комплект в их сторону. Тензо среагировал мгновенно — выучка Корня сработала до того, как включился мозг. Он рефлекторно выбросил вперед руку и поймал летящие вещи у самого лица Югао. Банка глухо звякнула в его ладони. И в этот момент Какаши накрыло еще больше. Ведь именно этого кошмара он боялся больше всего на свете. До тошноты. До паранойи. Но теперь он ничего не мог поделать. Чернила на бланках высохли. Назад дороги не было — теперь это его отряд, а он их командир. Какаши не ушел. Он остался стоять в тени разрушенного столба, неподвижный и холодный, как надгробный камень. Из-за прорезей фарфоровой маски он фиксировал каждое движение, каждое мимолетное смещение центра тяжести. Происходящее на полигоне напоминало ему замедленную съемку чужого падения в бездну. Тензо послушно протянул Югао пойманные медикаменты. Его бледное лицо не выражало ничего, кроме механической готовности услужить. Югао взяла банку с мазью. Её взгляд скользнул по своей ладони, где едва сочилась сукровица, а затем переместился на руку Тензо, откуда по серой ткани протектора упрямо ползла полоса густой, темной крови. Она не произнесла ни слова. Югао просто перехватила Тензо за здоровое запястье и с глухой, неоспоримой силой увлекла его за собой вниз, обратно на сырую, выжженную спаррингами траву. Тензо не сопротивлялся. Он сел рядом, тупо глядя, как куноичи ловкими, заученными движениями разрывает зубами стерильный бинт. Югао действовала хладнокровно. Она первым делом залила спиртовым антисептиком его локоть — Тензо даже не поморщился, лишь желваки на бледных щеках едва заметно дрогнули — и туго, профессионально затянула повязку. Только покончив с его раной, она капнула остатки мази на собственную царапину. Заматывать её она не стала. Слишком мелкая ссадина, чтобы тратить на неё драгоценную марлю перед грядущими миссиями. — Спасибо, — глухо выдавил Тензо, когда она отпустила его руку. Его голос прозвучал как шелест сухих листьев.       Югао в ответ просто коротко, едва заметно кивнула. Никаких улыбок. Никакого тепла. Чистая, вынужденная анатомия выживания в мире, где тебя каждую секунду пытаются сожрать. Какаши смотрел на это, и внутри у него что-то окончательно замерзало. Они ломали его устоявшийся, безопасный ад. Они не просто опекали друг друга — они начинали срастаться в единый, живой организм, который пытался защитить сам себя вопреки удушающей логике АНБУ. Так прошли недели. Недели изнурительных, калечащих тренировок в ледяном предрассветном тумане под свинцовым небом Конохи. Какаши гонял их до кровавой рвоты, до треска в суставах, пытаясь выбить из них эту опасную, человеческую тягу к взаимопомощи. Он бросал их в самые жестокие засады, заставлял сражаться вслепую, перекрывал им кислород техниками земли. Но раз за разом, поднимаясь с грязной земли и утирая кровь с разбитых губ, они делали одно и то же: Тензо молча закрывал Югао деревянным щитом Мокутона от летящих кунаев, а Югао, используя свой сенсор, безошибочно выдергивала Тензо из слепых зон, спасая от его собственного командира. Они учились дышать в одном ритме. А Какаши с каждым днем накрывало всё сильнее. Каждая успешно пройденная тренировка не приносила облегчения — она лишь усугубляла его паранойю. Чертов призрачный отряд Хатаке становился единым целым. Когда изнурительные, калечащие тренировки на полигоне наконец заканчивались, Какаши уходил сразу. Он не оборачивался. Не ждал, пока Тензо и Югао смоют с масок липкую грязь и чужую кровь. Его маршрут всегда был неизменным: либо обратно в удушливую тесноту подземного кабинета АНБУ, где его ждали стопки бездушных рапортов, либо в пустую, промерзшую квартиру, которая давно перестала быть домом и превратилась в филиал морга. Он никогда, ни единым словом не интересовался, что они делают после службы. Ему было глубоко, подчеркнуто наплевать, как его подчиненные проводят те жалкие часы свободы, которые им оставляла Коноха. Ему было неинтересно. А точнее — до одури, до параноидальной дрожи страшно. Какаши подсознательно, на самом глубинном уровне животного самосохранения боялся осознать, что Тензо и Югао — живые люди. Что у них есть лица за пределами фарфоровых масок медведя и кошки. Что у них есть свои дурацкие привычки, любимая еда, привязанности, страхи или увлечения. Ему было ужасно представить, что Югао, возможно, любит сладкий чай или подолгу расчесывает свои длинные волосы перед зеркалом, а Тензо пытается научиться жить среди гражданских, не видя в каждом прохожем потенциальную цель для ликвидации. Он не хотел знать их лучше. Категорически. Каждая крупица личной информации о них, каждая человеческая деталь была бы сродни яду. Потому что знать их как людей — означало привязаться. Впустить их под кожу. Сделать их осязаемыми, настоящими, теплыми. Какаши слишком хорошо помнил, что происходит в его жизни с теми, к кому он успевал привыкнуть. Земля на кладбище Конохи была усеяна надгробиями тех, чьи голоса и улыбки он помнил до сих пор. Если он позволит себе увидеть в Тензо и Югао кого-то большего, чем просто «инструменты №2 и №3», он сломается. Обезличенные единицы АНБУ отправлять на убой гораздо проще. На безликое оружие легче смотреть, когда оно ломается в бою или когда его приходится бросать, выполняя директиву Хокаге. Поэтому, закрывая за собой тяжелую дверь своей квартиры и оставаясь в кромешной темноте, Какаши убеждал себя, что его отряд — это просто тени. Две серые, исполнительные тени, которые завтра в пять утра снова материализуются в тумане полигона. Так было безопаснее. Для него. И, как ему казалось, для них самих.Хатаке прекрасно помнил, что их отряду критически не хватает четвертого человека. Структура АНБУ требовала завершенности, но реальность подземелий диктовала свои, суровые условия. В штабе все знали, что капитан Хатаке ищет кандидата. Слухи в этих узких коридорах расползались быстро, как змеи, и реакция шиноби оказалась предсказуемой. Совпадение это было или нет, но доступных людей для формирования полноценной группы почти не осталось. Те немногие, кто подходил под жесткие критерии отбора, шли на любые ухищрения: спешно подавали прошения о переводе в другие инстанции, просились на бессрочные пограничные миссии или вовсе уходили в резерв, лишь бы их личные дела не попали на обшарпанный деревянный стол Какаши. Репутация «Убийцы Друзей» работала эффективнее любого заградительного барьера. У Какаши не было претендентов. Ни одного. Свитки со списками личного состава АНБУ, которые он методично перебирал по ночам, оставались бесполезными листами бумаги. Так незаметно прошли первые два месяца. Время тянулось серой, липкой лентой, наполненной бесконечной муштрой на полигоне. Они так и остались втроем. Внутренний круг их маленького, вынужденного союза замкнулся, не впустив в себя никого чужого. Тензо и Югао продолжали молча прикрывать друг друга в ледяном предрассветном тумане, а Какаши всё так же наблюдал за ними со стороны, скованный глухим, парализующим чувством. Отсутствие четвертого шиноби делало их уязвимыми перед лицом будущих приказов, но в то же время Какаши испытывал извращенное, мрачное облегчение от того, что ему не пришлось брать на себя ответственность за еще одну живую душу. Они были неполным отрядом. Хрупкой, незавершенной конструкцией, запертой в самом темном углу Конохи, где каждый день ожидания лишь сгущал серые тучи над их головами. Вызов к Хокаге оборвал двухмесячный застой внезапно, словно удар хлыста. Они явились в резиденцию втроем — уродливый, незавершенный огрызок боевой единицы, ставший главным суеверием подземных коридоров штаба. Убийца друзей, чье имя давно превратилось в синоним проклятия. Мальчик из лаборатории и девчонка, чье присутствие здесь списывали на грязную протекцию. В глазах Конохи они были бракованным материалом, слепленным из безысходности. Группа смертников, у которой не было права даже на полноценный состав из четырех человек. В кабинете Третьего пахло горьким табаком и тлением. Хирузен Сарутоби сидел за столом, почти раздавленный тяжестью своей мантии. Его уставший, выцветший взгляд скользнул по безликим фарфоровым маскам пса, медведя и кошки. Старик медленно опустил на потемневшее дерево стола плотный свиток, перевязанный лентой. — В скором времени Коноху должен навестить Даймё Страны Огня, — сухо произнес Хокаге, и новая струя серого дыма застелила тусклый свет лампы. — Но тракт, по которому пойдет его кортеж, перестал быть безопасным. Нам нужна полная зачистка. Хирузен придавил пальцем желтый пергамент карты. — На этом участке зафиксирована серия жестоких нападений. Неизвестные грабят повозки и вырезают торговцев до единого человека. Там не оставляют выживших. Мы не имеем права пренебрегать безопасностью правителя. Вы обязаны заблаговременно разобраться с этой гнилью. До того, как Даймё ступит на эту дорогу. Земля должна быть чистой.       Какаши сделал шаг вперед. Он протянул руку в черной перчатке и забрал свиток со стола. — Приказ понятен, Хокаге-сама, — бесстрастно вытолкнул Какаши через узкие прорези фарфора.       Они развернулись и синхронно вышли из кабинета, растворяясь в серых, липких сумерках коридоров резиденции. Мясорубка пришла в движение, и их первая общая миссия началась. Детали миссии, зафиксированные в свитке, раскрывали изнанку этого дела с еще более мрачной, зловещей прямотой. Приманкой для лесных убийц должна была стать пожилая женщина, но штаб не использовал её вслепую. Её звали Митико Сайто. Бывшая куноичи Конохи, чья молодость давно сгорела в огне прошлых войн. Выйдя на пенсию, она открыла маленькую чайную лавку на окраине деревни и теперь раз в несколько месяцев в одиночку отправлялась в соседний город за лучшими сортами чая. Митико прекрасно знала, на что идет. Она сама, абсолютно добровольно, вызвалась стать живой наживкой. В её выцветших, уставших глазах не осталось страха — только глухая готовность отдать остаток своей изломанной жизни ради безопасности Конохи. Она знала, что на этом тракте вырезают всех до единого. И она согласилась стать мишенью, превратив свою повозку в движущийся гроб. Какаши, Югао и Тензо должны были скрытно прибыть в приграничный город и дождаться, пока Митико погрузит мешки с чаем на свою телегу. Как только колеса застучат по разбитому каменистому тракту, начнется их смертельный конвой. Какаши медленно свернул свиток. Осознание того, что эта пожилая женщина сама, с ледяным спокойствием шагает в капкан, не принесло ему облегчения. Он бросил леденящий взгляд сквозь прорези маски на свой усеченный отряд. Тензо методично затягивал ремни на подсумках, его лицо оставалось бледным и безучастным. Югао держала в руках катану, вслушиваясь в тишину. — Выдвигаемся, — хрипло приказал Какаши, закрепляя маску пса на лице. — Цель — город Танзаку. Не отставать.       Они бежали к приграничному городу в плотном предрассветном полумраке, беззвучно и слаженно рассекая прохладный воздух. Двухмесячные изнурительные тренировки на полигоне дали о себе знать — отряд двигался в едином высоком темпе, держа выверенную дистанцию. Какаши шел впереди, физически ощущая, как за его спиной послушными тенями следуют Тензо и Югао. Пока под их ногами мелькала серая лесная тропа, Какаши мысленно прокручивал план, который они утвердили перед выходом. Он был прост и эффективен, хотя и требовал от каждого максимальной выдержки. Суть засады заключалась в следующем. По прибытии в город они найдут Митико Сайто. По разбитому тракту её старая повозка двинется как обычно, но рядом со старухой будет сидеть Югао. Её серую бронепластину и маску кошки придется спрятать в свиток, переодев куноичи в простое, поношенное платье гражданской девушки. Расчет Какаши был точен: лесные грабители не испугаются вида пожилой женщины и молодой девчонки. Наоборот, такая легкая добыча должна была заставить их потерять бдительность и выйти из укрытия. Нападавшие не могли знать, что под скромной тканью скрывается элитный боец АНБУ с катаной, готовой к мгновенному действию. Сама повозка, заваленная тяжелыми мешками с чаем, послужит движущейся ловушкой. Внутри неё, под плотным брезентом, затаятся Какаши и Тензо. Сжавшись в тесном пространстве и вдыхая горьковатый запах сухих листьев, они будут сдерживать дыхание и полностью подавлять пульсацию собственной чакры, чтобы не выдать себя раньше времени. Вся миссия теперь зависела от выдержки Югао. Ей предстояло сидеть на виду, оставаясь главной мишенью для потенциальной атаки из лесной чащи. Её задача — непрерывно сканировать местность, сторожно прощупывая деревья вдоль дороги. Как только чужая, агрессивная чакра выдаст присутствие врагов, Югао подаст скрытый импульс чакры внутрь повозки, давая Какаши и Тензо команду к началу атаки. Они встретились с Митико в условленном месте, в сырой полутьме заброшенного складского переулка на окраине города. К ним вышла женщина, чей возраст явно перешагнул за шестьдесят лет, но в её движениях всё ещё угадывалась былая собранность. Она была очень маленького роста, с пышными формами, одетая в простое, но плотное дорожное платье. В её темных волосах, на удивление, почти не было седины, и они были аккуратно завязаны на макушке в большой, пышный пучок. На носу Митико сидели круглые большие очки, из-за которых она немного напоминала стрекозу. Она быстренько оглядела трех оперативников АНБУ с ног до головы, оценивая их стойку, баланс и оружие. Этот цепкий, сканирующий взгляд мгновенно выдавал в ней шиноби в отставке — человека, который слишком много лет провел на службе, чтобы разучиться оценивать чужую боевую готовность. — Ну, здравствуйте, молодежь, — представилась она, и её голос оказался неожиданно мягким, доброжелательным и теплым. От неё веяло домашним уютом и запахом свежезаваренных трав, что казалось совершенно чуждым в этом холодном, пропитанном сыростью подземелье АНБУ. — Рада, что деревня прислала именно вас.        Они быстро и сухо обговорили план. Митико понимала всю опасность роли живой наживки, но на её лице не было ни тени страха — только спокойная, материнская забота. Она мягко улыбнулась Югао и подмигнула Тензо, словно пыталась подбодрить молодых шиноби, чьи жизни были покалечены войной и Корнем. И вот, подготовка завершилась. Повозка выехала в серые сумерки лесного тракта. Югао теперь сидела рядом с Митико. На девчонке был коротенький, поношенный гражданский сарафанчик, открывающий тонкие руки и плечи. Митико вела вола, изредка что-то тихо и ласково приговаривая, словно они ехали на обычную ярмарку, а не навстречу засаде. Они ехали по темной, разбитой лесной дороге. По точным расчетам Какаши, повозка уже должна была находиться на самом опасном участке тракта. Атмосфера вокруг была гнетущей, туман медленно вползал на обочины, скрывая вековые стволы деревьев. Югао внешне оставалась спокойной, но её глаза подмечали каждую деталь, взгляд непрерывно сканировал местность. Митико расслабленно и уверенно вела повозку, всем своим видом демонстрируя покой обычной гражданской женщины. Вдруг раздался сухой, тяжелый хруст. Телегу резко повело в сторону, и она со скрипом остановилась. Колесо отвалилось. Внутри повозки Какаши и Тензо мгновенно подобрались, беззвучно коснувшись оружия. Все заподозрили неладное. Митико мгновенно сориентировалась. Она тихо, но твердо приказала Югао сидеть и не высовываться. Куноичи профессионально отыгрывала свою роль испуганной внучки: её плечи задрожали, она боязно осматривала мрачную местность вокруг. Но под этой маской скрывался холодный расчет. Прощупывая взглядом каждое дерево, Югао уловила едва ощутимый, скрытый импульс чужой чакры в глубине чаще. Поломка колеса была подстроенной вражеской засадой. Враги заставили их остановиться именно там, где им было удобно. Внезапно сзади раздался глухой стук копыт. Из тумана медленно вынырнула еще одна повозка. На ней сидели двое мужчин. Телега была абсолютно пустой, в ней не было никакого груза. Они проехали чуть ближе к поломанной телеге Митико и затормозили. Один из мужчин, крепкого телосложения, лениво спрыгнул на землю и не спеша подошел к Митико, с фальшивым сочувствием спрашивая, что случилось. Второй остался сидеть на месте, но его тяжелый, цепкий взгляд буквально буравил мешки с чаем. Он искал охрану. Митико великолепно отыгрывала изумление и панику старой торговки: — Ах, как же так! Повозка-то совсем новая, а колесо отвалилось! Какой ужас…       Она жалобно посмотрела на подошедшего мужчину, всплеснув руками, и спросила, не поможет ли он старой кляче починить колесо и закрепить ось. Тот хищно усмехнулся и согласился, уверенный в легкой добыче. Он обернулся и громко позвал своего напарника. Второй мужчина нехотя спрыгнул с телеги и тоже стал приближаться к пенсионерке. Югао в этот момент испуганно вжалась в сиденье, пряча лицо, но её сенсорные каналы работали на пределе. Скользнув взглядом по сторонам, она начала улавливать новые движения в лесу. Слева и справа, надежно спрятавшись за густыми кронами деревьев, затаились еще трое. Всего нападавших было пятеро. Двое шли прямо к повозке, думая, что перед ними беззащитные жертвы, а трое держали их на прицеле из темноты леса. Внутри повозки Какаши чувствовал, как пальцы Тензо сжались на рукояти оружия, готовые к мгновенному рывку. Югао замерла, выжидая идеальный момент, чтобы подать импульс чакры и открыть этот смертельный капкан.Второй мужчина медленно обошел поломанную телегу, пнул носком тяжелого сапога отвалившееся колесо и хмуро спросил, что именно они везут. Митико, согнувшись и прижимая руки к груди, притворно-испуганным голосом залепетала, что в мешках лучший сорт чая, который она везет на продажу, умоляя не трогать их товар. Но мужчину чай уже не интересовал. Ловушка захлопнулась слишком легко, и безнаказанность развязала ему руки. Он проигнорировал старуху, обошел повозку сбоку и остановился прямо перед Югао. На его лице расплылась липкая, хищная улыбка. Он бесцеремонно окинул куноичи плотоядным взглядом, задержавшись на её обнаженных ногах, и сделал шаг вперед, сокращая дистанцию. В этот же миг с другой стороны телеги раздался глухой, оборвавшийся стон Митико. Первый бандит резко рванулся к старушке, хватая её за горло, чтобы заглушить крик, но бывшая куноичи отчаянно сопротивлялась, выигрывая секунды для своего отряда. Второй нападавший на секунду отвлекся, рефлекторно разворачиваясь на звук борьбы. Это была его последняя ошибка. Югао среагировала мгновенно, полностью выходя из роли испуганной гражданской девчонки. Её движения были отточены тысячами часов изнурительной муштры в подземных лабиринтах АНБУ. Одним молниеносным, плавным движением она выхватила скрытый в складках короткого сарафана кунай. Сталь тускло блеснула в сером полумраке тракта. Прежде чем мужчина успел завершить разворот, Югао рванулась вперед и точным, глубоким движением перерезала ему горло. Хлынувшая темная кровь залила колесо телеги, и тело бандита грузно рухнуло в придорожную грязь. В ту же секунду плотный брезент повозки с треском разорвался. Какаши и Тензо выскочили из засады молниеносно, словно две серые тени. Тяжелые деревянные коробки и мешки с чаем с грохотом полетели на землю, рассыпая горький сухой лист по каменистой дороге. Какаши не тратил времени на лишние движения. Его кунай с глухим звуком вошел точно в основание черепа первому бандиту, который всё еще пытался удержать Митико. Тот обмяк мгновенно, даже не успев понять, откуда пришел удар. Тензо подхватил оседающую старушку, прикрывая её своим телом и блокируя возможные траектории об атаке со стороны леса. В воздухе повисло тяжелое напряжение. Трое оставшихся врагов всё еще затаились в глубине чащи, скрытые густыми кронами деревьев. Югао своим сенсорным чутьем физически ощущала колебания их чакры. Они замерли, их охватило замешательство. Они явно не понимали, что произошло и как пара беззащитных женщин превратилась в хладнокровных убийц. В их действиях читалось колебание: лучше отступить, спасая свои жизни, или использовать фактор темноты леса и напасть, ведь упускать богатый улов им явно не хотелось. Югао не собиралась давать им время на размышления. Сбросив оцепенение, она подбежала к перевернутой повозке, рванула на себя скрывающий свиток и перехватила рукоять своей катаны. Без лишних слов куноичи сорвалась с места и на предельной скорости бросилась прямо в густую стену леса. Ей было плевать, что короткое легкое платье от быстрого бега задиралось вверх, оголяя её стройные ноги и низ ягодиц — в мире АНБУ условностей гражданской одежды не существовало, была только эффективность убийства. Для неё эти трое в лесу были лишь мишенями, которые необходимо ликвидировать до того, как они успеют перестроиться. Какаши проводил её стремительный силуэт холодным взглядом сквозь маску пса и беззвучно скользнул следом за ней в лесной полумрак. — Стой здесь, Тензо, — процедил капитан сквозь прорези маски, и его голос прозвучал холоднее ночного ветра. — Твоя задача — Митико. Прикрывай её своими техниками. Из леса может прилететь что угодно.       Тензо замер, подчиняясь беспрекословно, хотя его взгляд всё еще рвался туда, где в темноте деревьев скрылась Югао. Какаши же, не теряя больше ни секунды, беззвучно скользнул следом за девчонкой, мгновенно растворяясь в удушливом тумане чащи. Лес встретил их мертвой тишиной. Югао продвигалась вперед стремительно, ведомая своим сенсорным чутьем. В паре десятков метров впереди она четко зафиксировала цель. Крупный силуэт нападавшего буквально вжался спиной в толстый ствол векового дуба, пытаясь затаиться и переждать опасность. Бандит думал, что скрылся от взгляда гражданской девчонки, не подозревая, что его собственная чакра пульсировала в восприятии Югао, как яркий маяк. Она подошла ближе, бесшумно сокращая дистанцию для одного верного удара. Но лесной убийца, подгоняемый звериным инстинктом самосохранения, почувствовал опасность в самый последний момент. Он резко вскочил, сдирая спиной кору дерева, и с глухим рыком развернулся к ней лицом. В его массивной, мозолистой руке было зажато тяжелое, грубое оружие — ржавый, но остро заточенный тесак. Югао среагировала мгновенно. С тихим, чистым звоном её катана покинула ножны, и куноичи приняла жесткую боевую стойку. Они схлестнулись в бою. Мужчина бил яростно, размашисто и тупо, вкладывая в каждый выпад всю свою тяжелую массу. Сталь скрежетала о сталь, высекая тусклые искры в полумраке. Югао вела бой хладнокровно, легко уклоняясь от неуклюжих атак. Она сразу увидела, что её оппонент не был высокоранговый шиноби. В его движениях не было изящества или знания чакры — просто крепкий, озлобленный гражданский, который был почти на две головы выше Югао и превосходил её в физической силе. Он брал массой, заставляя куноичи маневрировать среди корней. Вдруг её сенсорные каналы обожгло резким сигналом. Боковым зрением Югао уловила быстрое, скользящее движение на толстой ветке прямо над ними. Еще один. Четвертый. Он выжидал идеальный момент для броска. Но закончить этот бой им было не суждено. Пронзительный, оглушительный треск, похожий на крик тысячи птиц, мгновенно разорвал глухую тишину леса. Тьму чащи прорезала ослепительная, яростная вспышка белой молнии, заставившая тени деревьев безумно заплясать. Оппонент Югао, не готовый к такому концентрированному проявлению мощи шиноби, рефлекторно отвлекся на этот внезапный источник света, на долю секунды опустив оружие. И эта секундная заминка стала его фатальной ошибкой. Воспользовавшись фатальной заминкой громилы, Югао рванулась вперед. Холодная сталь её катаны с глухим звуком рассекла плоть. Она убила его. Без лишних сомнений, без единого лишнего звука. Громоздкое тело мужчины тяжело обрушилось на землю, мгновенно утопая в расползающейся луже темной крови. Куноичи резко развернулась на ветке, готовая к атаке сверху, но её помощь уже не требовалась. Мир вокруг на долю секунды превратился в размытый кошмар из ослепительного электрического света и свиста. Какаши двигался с пугающей, запредельной скоростью. Силуэт казался смазанным росчерком молнии. Чидори с влажным хрустом пробила грудь одного затаившегося бандита, а затем, без малейшей паузы, безжалостное лезвие куная перечеркнуло жизнь последнего из оставшихся противников. Эта яростная песнь тысячи птиц была поистине легендарной. Она оглушала, ослепляла и неизменно вызывала у тех, кто видел её впервые, гремучую смесь искреннего восхищения и первобытного, липкого страха. Яркая вспышка резко погасла, возвращая лесу его привычный, удушливый полумрак. Какаши глухо приземлился на влажный мох прямо рядом с Югао. Его ладони в перчатках снова были испачканы свежей чужой кровью, которая медленно стекала с кончиков пальцев в грязь. Югао мгновенно выровняла дыхание и быстро, по-военному отчиталась через маску кошки: — Капитан, периметр чист. Живых очагов чакры в радиусе сканирования больше нет.       Какаши лишь коротко кивнул в ответ, пряча окровавленное оружие. Они бесшумно покинули чащу и вышли обратно к темной дороге, где у поломанной телеги их по-прежнему ждал Тензо вместе с Митико. Времени даром он не терял, Тензо уже успешно починил развалившееся колесо повозки, укрепил разбитую ось древесной чакрой и поставил конструкцию ровно на каменистый тракт. Шиноби молча, слаженными движениями покидали разбросанные во время засады коробки и тяжелые мешки с чаем обратно в повозку. Митико, сохранившая абсолютное, почти пугающее хладнокровие, спокойно подошла к пустой телеге, на которой приехали убитые грабители. Не говоря ни слова, она уверенно отвязала их упитанного, крепкого вола и не спеша повела его к своей повозке. — Компенсация за моральный ущерб, — с мягкой, доброжелательной улыбкой произнесла пенсионерка, ловко привязывая трофейное животное в качестве дополнительной тягловой силы.       На её круглых больших очках тускло отражался свет блеклых облаков. В ней снова не было видно безжалостной убийцы в отставке — только хорошая, заботливая пожилая женщина. Она кряхтя взобралась на деревянный облучок, поправила пышный пучок волос и взяла в руки вожжи. Югао беззвучно заняла свое место рядом с ней, а Какаши и Тензо скрылись за плотным брезентом. Повозка, ставшая со скрипом тронулась с места и медленно двинулась дальше по разбитому тракту, увозя отряд Хатаке вглубь туманной Страны Огня. Они ехали дальше, оставляя позади залитый кровью участок тракта. Лес постепенно редел, уступая место холмистым равнинам, Югао всё еще сидела в своем простеньком гражданском сарафанчике, зябко поводя тонкими плечами от утренней прохлады. Митико после этой короткой, жестокой стычки на удивление еще сильнее оживилась. Она болтала без умолку, нарушая глухую тишину дороги своим мягким, доброжелательным голосом. Но, как опытный ветеран, она ни разу не затронула тему службы, приказов или АНБУ. Митико расспрашивала Югао о самых простых, мирных вещах: нравится ли ей гулять по торговым улочкам Конохи, какую погоду она любит и умеет ли она готовить рисовые шарики. Югао, всё еще не до конца переключившись с боевого режима, отвечала коротко, но уважительно. Внутри повозки Какаши слушал этот щебет сквозь плотный брезент. Наконец, в серой утренней дымке показались массивные деревянные ворота Конохи. Дорога до деревни прошла без происшествий. Они въехали в жилые кварталы и вскоре остановились у чайной Митико — небольшого, приземистого, но очень уютного заведения с деревянной верандой на окраине деревни. На вывеске красовался аккуратно нарисованный чайный лист. Все трое — Какаши, Тензо и Югао — молча и слаженно помогли старушке перетаскать тяжелые мешки и деревянные коробки со свежим чаем на склад за лавкой. Когда последний ящик занял свое место, Митико всплеснула руками и с искренней, материнской теплотой посмотрела на молодых людей. — Спасибо вам, милые, — улыбнулась она, поправляя свои большие круглые очки на носу. — Обязательно как-нибудь загляните ко мне в чайную просто так, отдохнуть. Специально для вас троих я сделаю самую лучшую скидку. Посидите, чаю хорошего попьете...       Они распрощались. Митико ушла наводить порядок в лавке, а отряд Хатаке снова скрылся под масками. Призрачный уют гражданской жизни мгновенно испарился. Они беззвучно двинулись в сторону резиденции, а затем вниз — в сырые, холодные коридоры штаба АНБУ, чтобы запереться в кабинетах и писать сухие, бездушные отчеты о выполненной миссии и пяти трупах, оставшихся гнить на каменистом тракте. Их первая совместная работа была завершена, оставив после себя лишь запах горького чая и запекшейся крови на перчатках. Через пару часов монотонного скрипа пера по плотной бумаге отчет о миссии был готов. Чернила зафиксировали пять смертей, одну спасенную пенсионерку и трофейного вола с пугающей, бюрократической точностью. Какаши запечатал свиток и отправился к Третьему. Хокаге принял отчет молча. Старик лишь коротко кивнул сквозь клубы горького табачного дыма, даже не подняв глаз от карты. В этой схеме они были просто деталями, которые отработали штатно. Так прошли еще несколько месяцев. Жизнь сузилась до бесконечного, калечащего цикла: выматывающие тренировки в ледяном тумане, короткие и грязные миссии, сухие отчеты в подземном кабинете. Менялись только локации и имена целей в приказах. В редкие перерывы между заданиями, когда АНБУ милостиво отпускало своих псов с поводка, Какаши пытался раствориться в одиночестве. Он часто запирался в своей пустой, промерзшей квартире, где единственным звуком было мертвое тиканье настенных часов. Или уходил подальше от людей, забираясь на ветку какого-нибудь старого дерева на самой окраине деревни. Там, пряча лицо за воротником, он часами листал потрёпанную книгу Джирайи, механически перечитывая одни и те же строчки, которые давно перестали его отвлекать. Но чаще всего ноги сами приводили его к мемориальному камню. Какаши мог часами стоять перед холодной гранитной плитой, бездумно всматриваясь в высеченные имена Обито и Рин, пока сырость и предрассветный холод окончательно не лишали его пальцы чувствительности. Он не знал, где сейчас его подчиненные. Чем они дышат, где зализывают раны после очередного рейда, и живы ли они вообще в эти короткие часы затишья. Ему и не хотелось знать. Какаши цеплялся за это неведение, как за единственный способ сохранить остатки рассудка. Он по-прежнему панически боялся обнаружить в Тензо и Югао людей. Боялся узнать, что они, возможно, пошли в ту самую уютную чайную Митико, чтобы заглушить кошмары горячим отваром. Боялся, что они становятся ближе друг к другу. Пока они оставались для него безликими номерами в отчетах, просто «Кошкой» и «Медведем», он мог вести их в бой. Но с каждым новым шрамом на их телах, с каждым безмолвным прыжком в темноту этот внутренний барьер становился всё тоньше, грозя рухнуть и похоронить его под лавиной новой, неизбежной боли.Поиски четвертого человека Какаши не забрасывал. Это было похоже на навязчивую идею, на глухую попытку восстановить пошатнувшееся равновесие внутри отряда, который медленно срастался без его контроля. По ночам в подземном кабинете, при тусклом свете мигающей лампы, он методично перебирал папки. Он смотрел имена, личные дела и карты оперативников АНБУ, официально годных для полевой службы. Но никто. Абсолютно никто не был похож на них. В архивных списках числились пешки, которые не продержались бы и недели в том рваном, смертоносном ритме, который задавал Хатаке. Тогда Какаши расширил радиус поисков. Он спустился на уровень ниже и начал искать просто среди обычных джонинов деревни, чьи руки еще не были скованы татуировкой АНБУ. В конце концов его выбор пал на Генму Ширануи. Какаши прекрасно знал его. Генма был старше его всего на год — редкий выживший ровесник из того поколения, которое война перемолола еще в детстве. Спокойный, циничный, с вечным сенбоном в зубах, скрывающей горькую усмешку. Бывший личный телохранитель Четвертого Хокаге. Человек, который умел убивать без лишнего пафоса и умел выживать там, где другие ломались. На фоне безликой серой массы Генма был пока лучшим, что Какаши вообще мог найти в истощенной Конохе. Но как назло, Генмы пока не было в деревне. Его отряд находился на затяжной, изнурительной миссии где-то у границ, и дата их возвращения оставалась размытой строчкой в канцелярии. Какаши не собирался передавать это дело штабным крысам. Он хотел заняться вербовкой Генмы лично. Он хотел сам, глядя ему в глаза, предложить надеть маску и шагнуть в это подземелье. Хатаке понимал: вырвать джонина из привычного ритма жизни и утащить за собой в АНБУ — значит обречь его на такое же медленное выгорание. Но у командира усеченного отряда не было права на жалость. Какаши закрыл пустую папку Генмы, оставив её лежать на краю стола как очередное отложенное решение. Ожидание затягивалось, а сырой туман за стенами штаба становился только плотнее. Дни тянулись серой, неразличимой чередой. Отряд Какаши продолжал жить в своем привычном, изнуряющем ритме. Полигон номер четыре, затянутый вечным утренним туманом, стал для них единственной осязаемой реальностью, где время измерялось лишь усталостью и свистом тренировочного оружия. В один из таких одинаковых дней прямо посреди спарринга на полигон шумно опустилась почтовая птица. Какаши перехватил её, сорвал записку и развернул измятый клочок бумаги.       Это был Генма. Он вернулся.       Ширануи писал коротко, с привычной, въевшейся в характер издевкой. Из неровных строчек следовало, он прекрасно знает что Хатаке обшарил все углы Конохи в его поисках. И если Какаши так отчаянно жаждет встречи, то Генма сегодня вечером будет в купальнях. Какаши глухо выругался про себя. Он знал лишь одну известную общественную купальню в Конохе, в которой вечно пропадал Генма после долгих миссий, смывая с себя приграничную пыль. Брать с собой подчиненных на эту встречу в принципе не имело никакого смысла. Впрочем, тяжелый, пугающий взгляд Тензо, в котором до сих пор сквозила безжалостная выучка Корня, вполне мог пригодиться при вербовке упрямого джонина. А вот присутствие Югао сразу встало под вопрос. Какаши раздраженно подумал о том, что в Конохе раздельные купальни. Куноичи там делать было просто нечего. Подавив внутреннее раздражение, Какаши повернулся к замершим шиноби и сухо озвучил: сегодня вечером у них будет вербовка четвертого члена отряда. Тензо послушно кивнул. Югао заметно напряглась, её плечи поджались. За эти месяцы их усеченная группа успела слаженно, почти инстинктивно сработаться втроем. Появление нового человека означало, что теперь колоссальное количество времени и сил уйдет на новую притирку, чтобы четвертый смог привыкнуть к их рваному, смертоносному ритму и не погиб в первом же совместном бою. Какаши отрезал, глядя на парня из лаборатории: — Жду тебя сегодня вечером у входа в купальни.       Тензо немного удивился столь специфическому месту для вербовки оперативника АНБУ. Он приоткрыл рот, явно собираясь напомнить командиру про Югао, но Какаши жестко опередил его: — Там раздельные купальни. Югао нам там ничем не поможет. Это мужская территория.       Но Тензо, подчиняясь какому-то своему очередному порыву, всё равно повернулся к куноичи и негромко пригласил её пойти с ними. Югао, вопреки логике, коротко кивнула и приняла приглашение. Какаши проводил их взглядами, чувствуя, как внутри что-то закипает . Он был абсолютно уверен: она не придет. Ей там нечего делать. У Тензо изредка случались подобные нелепые, почти детские порывы — попытаться собраться где-то вместе вне службы, узнать друг друга получше, нащупать хоть каплю человеческого тепла в этом подземном аду. Но ни Какаши, ни сама Югао никогда его в этом не поддерживали. Они оставались призраками. Тренировка была окончена. Какаши первым исчез в сером тумане, оставляя за собой липкое, предвещающее тяжелый вечер напряжение. Вечер опустился на Коноху, принеся с собой прохладу и тяжелые тучи. Какаши подходил ко входу в общественные купальни, чувствуя себя непривычно без доспехов АНБУ. Сегодня на нем была обычная форма джонина, но отсутствие маски пса не избавляло от ощущения, что на его лице всё еще лежит слой могильного холода. У входа, тускло освещенного парой бумажных фонарей, его ждал Тензо. Парень приветливо кивнул командиру. К удивлению Какаши, рядом с ним стояла Югао. Оба были в простой гражданской одежде. Упрямство Югао раздражало, но Хатаке лишь глубже зарылся лицом в высокий воротник. Они зашли внутрь. Воздух здесь был влажным, пахнущим дешевым мылом и распаренным деревом. Возле стойки регистрации, лениво опершись на нее локтем, стоял никто иной как Генма Ширануи. В зубах у него привычно торчала сенбон, а на лице блуждала циничная усмешка выжившего. Югао, не тратя времени на бессмысленные разговоры, сразу же расплатилась и отправилась в сторону женской раздевалки. В мужских делах она участвовать не собиралась, справедливо решив просто насладиться горячей водой, которая так приятно расслабляет израненное миссиями тело. Генма обернулся и мазнул взглядом по вошедшим. С Тензо он уже был поверхностно знаком по паре совместных приграничных зачисток. — Ну привет, Какаши, — в своей излюбленной ленивой манере протянул Генма. — Что тебе от меня надо? Опять штабные крысы шлют за мной своих ищеек?       Тензо, непривычный к подобным заведениям вне жестких рамок приказов, застыл у дверей раздевалок в полной растерянности, не зная, куда идти. Генма, едва взглянув на него, не глядя махнул рукой и ткнул пальцем в первую попавшуюся дверь: — Тебе туда, парень.       Тензо скрылся за дверью. — Послушай, Генма, это всё очень срочно, — мрачно начал Какаши, делая шаг к Ширануи.       Генма глухо усмехнулся, качая головой. — Да уж, Хатаке, даже в бане тебе работа не дает покоя. Угомонись. Сегодня я хочу только одного: расслабиться и смыть эту чертову приграничную пыль, которая забилась мне под кожу. О делах поговорим в парилке.       Только они успели отойти от стойки регистрации на пару шагов, как тишину купальни разорвал дикий, истошный крик. Дверь, в которую только что ушел Тензо, с грохотом распахнулась. Из нее пулей вылетел бледный, как полотно, Тензо, судорожно прикрываясь одним лишь коротким банным полотенцем. Следом за ним, едва не сорвав дверь с петель, вылетела разъяренная Югао. Она тоже была завернута в полотенце, её темные мокрые волосы растрепались, а лицо пылало от гнева. На всю купальню раздался её оглушительный ор: — Ублюдок, мать твою! А ну иди сюда! Решил ко мне лезть, ты, засранец вонючий?!       Одним точным, отработанным на тренировках движением Югао на лету сорвала с ноги тяжелый резиновый шлепанец и с силой запустила его в догонку Тензо. Обувь с глухим шлепком врезалась парню между лопаток. Тензо, издав нечленораздельный писк, метнулся в сторону и скрылся в узкой каморке, где обычно хранились швабры, ведра и грязные тряпки, с треском заперев за собой дверь. Югао, тяжело дыша, сорвала второй шлепок. Снаряд с размаху прилетел точно в деревянную панель каморки. — Онанист чертов! Иди сюда, мерзавец! — Югао подскочила к двери и начала яростно колошматить по ней кулаками, едва не ломая дерево. Какаши и Генма молча замерли посреди коридора, наблюдая за этой абсурдной картиной. Мрачная атмосфера элиты АНБУ рассыпалась в прах за доли секунды. Генма задумчиво хмыкнул, перекатив сенбон из одного угла рта в другой. — Походу, твой парень перепутал дверь… — Ширануи бросил взгляд на косяк, где висела едва заметная табличка, а затем посмотрел на свои пальцы. — Ну или я просто на автомате показал ему не туда. С кем не бывает.       В этот момент хлипкая дверь каморки со швабрами с треском поддалась. Югао с разбегу вломилась внутрь. Из тесного помещения мгновенно раздались глухие звуки ударов, грохот падающих ведер и яростный крик куноичи: «На, получи, козел! Получи!» Генма хмыкнул еще раз, скрестив руки на груди, и с абсолютно серьезным, но циничным лицом резюмировал: — Отличное начало для хорошей истории любви, капитан. Мои поздравления вашему отряду.       Какаши стоял неподвижно, чувствуя, как его левый глаз начинает дергаться под повязкой. В голове билась только одна, кристально чистая и бесконечно усталая мысль:       «Господи, какие же они придурки».       После затянувшейся, глухой расправы за дверью каморки Югао наконец затихла. Она вышла в коридор, тяжело дыша, поправила на груди сползшее влажное полотенце и, даже не взглянув на застывших мужчин, молча развернулась и ушла обратно в глубину женского отделения. Тяжелый стук её босых ног по кафелю прозвучал как финальный аккорд этого фарса. Какаши и Генма подошли к каморке. Из темноты, среди перевернутых ведер и пахнущих хлоркой тряпок, они молча забрали покрытого свежими синяками Тензо. Тот натянул обратно свое полотенце. Бывший оперативник Корня, способный без дрожи вырезать заставу врага, сейчас выглядел полностью подавленным. Они втроем прошли в мужское отделение купальни. Горячий, густой пар обволакивал деревянные стены, сгущаясь под потолком. Вода в гранитном бассейне тихо бурлила, Какаши сел на край каменного бортика, опустив ноги в обжигающую воду. Рядом устроился Тензо, потирая ушибленное плечо, а Генма, лениво выплюнув мокрый сенбон, расположился напротив, окутавшись паром по самую грудь. Какаши смотрел на колышущуюся гладь воды, он даже не представлял, как теперь, после всей этой нелепой и унизительной сцены, они с Тензо будут с грозным, леденящим видом вербовать Генму Ширануи в свой элитный, секретный отряд АНБУ. Вся та пугающая, мрачная репутация «Убийцы Друзей» и безжалостных цепных псов Хокаге, которую он так тщательно выстраивал месяцами, рухнула в выгребную яму из-за одной перепутанной двери. Как говорить о секретных ликвидациях, шпионаже и готовности умереть за деревню с человеком, который только что видел, как твоего лучшего бойца лупит мокрым шлепанцем девчонка? Атмосфера в парилке становилась все более натянутой. Тяжелый пар давил на легкие, а взгляд Генмы, устремленный на Какаши сквозь белесую пелену, становился все более цепким и изучающим. Ширануи ждал разговора, и Какаши понимал: этот раунд вербовки будет самым тяжелым в его жизни. На удивление, кроме них троих здесь больше никого не было — лишь пустые каменные скамьи, липкий белесый пар и лениво бурлящая горячая вода. Тяжелая тишина давила на уши, превращая просторное помещение в подобие герметичного подземного бункера. Какаши сидел на гранитном бортике бассейна, скрывая половину лица за мокрым полотенцем. Опустив взгляд на подернутую паром воду, он заговорил. Его голос, лишенный привычной маски, прозвучал непривычно глухо, но по-прежнему жестко и прямо: — Мне нужны такие люди, как ты, Генма. В АНБУ. И конкретно в моем отряде.       Ширануи, лениво откинувшись спиной на влажную деревянную стену, лишь приподнял одну бровь. Пар оседал каплями на его лице, но взгляд оставался абсолютно трезвым, цепким и скептическим. Он молчал, давая Хатаке высказаться. — Я пересмотрел личные дела всех доступных джонинов и оперативников АНБУ в Конохе, — продолжил Какаши, и в его тоне проступила серьезность. — Никто не подходит под критерии нашего отряда. Ты — единственный, кто мне нужен. Твой опыт, твое хладнокровие. Твоя способность выживать.       Генма хмыкнул, качнув головой. Он явно не ждал от всегда обособленного, замкнутого Хатаке столь прямого, почти отчаянного признания. Это льстило, но не меняло сути. Генме искренне нравилась его нынешняя работа в регулярных силах — понятная, омытая честным потом и кровью на границе, без шпионской гнили, ночных зачисток в масках и вечного ожидания удара в спину от своих же. Переходить в АНБУ, добровольно хороня себя под землей, ему точно не хотелось. — Опоздал ты, Какаши, — сухо ответил Генма, глядя сквозь белесую пелену пара. — Меня устраивает моя жизнь. Я джонин. Я выполняю приказы на свету. А лезть в твое болото, менять чистый воздух на фарфоровую морду и сомнительную славу... уволь. Ищи другого дурака.       Тут в разговор неожиданно вмешался Тензо. На его лице еще горели свежие следы от шлепанцев Югао, но взгляд мгновенно стал тяжелым, фанатичным. Выучка Корня прорвалась наружу: — Ширануи-сан, вы не понимаете, — тихо, но пугающе отчетливо произнес Тензо, подаваясь вперед. — Наш отряд эффективен, но нам нужен четвертый. С вашими навыками...       Но как бы они ни старались, из этой затеи всё равно ничего не вышло. Генма лишь жестко оборвал Тензо коротким взмахом руки. Его цинизм и упрямство ветерана были непробиваемы. Он остался непреклонен, на корню обрубив все аргументы АНБУ. Вербовка провалилась, так и не успев начаться. Генма лениво откинул голову назад, глядя на то, как тяжелые капли конденсата срываются с потолка и с тихим плеском исчезают в бурлящей воде. Видя, как помрачнел Какаши, он решил немного смягчить свой резкий отказ. — Ладно тебе, Хатаке, не хорони меня раньше времени в своей канцелярии. Раз уж тебе так приспичило укомплектовать свой конвой, присмотрись к кому-нибудь другому. У меня есть на примете один парень.       Какаши не шевельнулся, но его единственный видимый глаз зафиксировал каждое слово. — Ему всего семнадцать, — продолжил Генма, и его тон стал серьезнее. — Он только-только получил звание джонина. Буквально на днях. Из-за этой неразберихи на границах и вечного бардака его новые документы и сведения о повышении наверняка еще не перенесли в общий архив АНБУ. Так что в твоих списках смертников его имя пока не значится. Но парень перспективный, с характером. Какаши слегка наклонил голову. — Где его искать? — глухо спросил он. Генма подробно описал приметы парня, его манеру двигаться и повадки, а также назвал конкретное место в деревне, где его чаще всего можно было застать в это время суток. Какаши молча слушал, методично вбивая каждую деталь в свою память. Информация была точной, без лишней шелухи. Хатаке, конечно, доверял выбору Генмы. Ширануи повидал достаточно дерьма на передовой, чтобы отличать талантливого бойца от пушечного мяса. Но где-то глубоко внутри Какаши всё равно сомневался. Ему не хотелось брать в отряд еще одного подростка. Ему бы хотелось видеть рядом кого-то поопытнее. Кого-то, кто уже закоренел в этой грязи, чья психика срослась со смертью, и кого не придется вытаскивать из петли собственных эмоций.Они провели в купальне еще некоторое время, но горячая вода больше не приносила расслабления — она лишь усугубляла давящее чувство тупика. Воздух в парилке казался слишком плотным, почти осязаемым. Вскоре они молча оделись и разошлись, так и не проронив больше ни слова о делах. На улице уже окончательно воцарилась глухая, сырая ночь. Югао как раз выходила из заведения. Её темные волосы всё еще были влажными, а на бледном лице застыло выражение глубокой, изнуряющей усталости. Тензо, бесшумно выскользнув из дверей следом, настиг её у самых ворот купальни. На его лице в тусклом свете уличного фонаря отчетливо проступали свежие багровые ссадины. По его поникшим плечам было видно, что он хочет извиниться за этот нелепый инцидент. Югао остановилась. Она уже немного остыла, злость уступила место привычному для АНБУ равнодушию. Она лишь коротко, едва заметно кивнула парню, принимая его раскаяние. Какаши издалека наблюдал за этой сценой. Попрощавшись с Генмой, он не стал вмешиваться в их диалог и уж тем более не собирался идти домой, где его ждали лишь пустые холодные стены. Вместо этого он развернулся и направился прямиком в подземный архив АНБУ. Он спускался всё глубже под землю, туда, где пахло тлеющей бумагой и застарелым железом. Наводка Генмы на семнадцатилетнего джонина не давала ему покоя. Ему нужно было лично поднять самые свежие, еще не рассортированные сводки канцелярии, чтобы найти хоть какую-то зацепку. Какаши стоял в самом холодном, тупиковом углу подземного архива АНБУ. Вокруг высились стеллажи с тысячами личных дел — бумажное кладбище шиноби. Лампа над головой ритмично, удушающе гудела, бросая на страницы мертвенный свет. После долгих поисков среди необработанных, пахнущих свежим клеем папок его пальцы в черной перчатке наткнулись на нужный документ. Это был он. Парень, который только недавно получил статус джонина. Какаши раскрыл папку. С фотографии на него смотрел молодой парень. Его яркие, пронзительные зеленые глаза казались пугающе живыми на фоне пожелтевшего картона. Этот взгляд смотрел прямо на Какаши — безразлично к подземному мраку, с той опасной искрой, которую АНБУ обычно выжигало в первые же месяцы службы. Хатаке скользнул взглядом по сухим строчкам рапортов, вчитываясь в специфику бойца. Напряжение внутри него росло с каждой секундой. Парень был признанным мастером ближнего боя, в совершенстве владеющим десятками сложнейших штурмовых техник. Из аналитического описания складывался четкий, пугающий портрет: этот джонин был точно таким же штурмовиком, как и сам Какаши. Бескомпромиссная скорость, разрушительный напор, ориентация на мгновенное уничтожение цели на минимальной дистанции. Логика построения отряда в его голове окончательно замкнулась, если Югао с её сенсорикой и кендзюцу, а также Тензо с его древесным Мокутоном — это их тыл и гибкая поддержка, то они с этим зеленоглазым мальчишкой станут тараном. Чистой, концентрированной силой, предназначенной для прорыва любого ада. Но эта схема была идеальна лишь для убийства. Не для выживания. Какаши горько усмехнулся, и его дыхание осело паром на бумаге. В идеале их отряду смертников был нужен совершенно другой человек. Им был нужен хоть кто-то, кто знает медицинские дзюцу. Тот, кто сможет сшивать разорванные артерии прямо в грязи под вражеским обстрелом. Но увы, Коноха была истощена. Профессиональные медики ценились на вес золота в госпитале, и штаб никогда бы не отдал одного из них в подземелья АНБУ под начало Хладнокровного убийцы. Сам Какаши не имел к медицине ровным счетом никакой предрасположенности — его чакра была заточена исключительно на разрушение и молнии. Значит, придется ломать то, что есть. Какаши сжал зубы до хруста. Придется силой лепить медика из тех, кто уже в команде. Тензо с его уникальным геномом Первого Хокаге или Югао с её тончайшим контролем чакры для сенсорики — кто-то из них обязан будет выучить хотя бы базовые лечебные дзюцу. Ему придется заставить их тратить редкие часы сна на медицинские свитки, выжимая из них последние ресурсы. Какаши резко захлопнул папку. Глухой хлопок разорвал тишину архива. Решение было принято. Зеленоглазый штурмовик станет их четвертым, а этот отряд превратится в еще более опасную, изломанную конструкцию. Хатаке спрятал личное дело под жилет джонина и быстрым шагом направился к выходу из подземелья, готовый найти свою последнюю цель. Какаши стал тратить и так ничтожные крупицы своего свободного времени на скрытную слежку за молодым джонином. Найти парня в пределах Конохи оказалось несложной задачей для опытного оперативника АНБУ — его маршруты были предсказуемыми, а привычки еще не успели обрасти параноидальной скрытностью. Хатаке часами наблюдал за его изнурительными тренировками на полигонах, замирая серой тенью на верхних ветках деревьев. Он видел, с какой пугающей, первобытной жестокостью парень вколачивал кулаки в деревянные манекены, превращая их в щепки чистым тайдзюцу. В этих движениях сквозила ярость, которая идеально подходила для штурмовика. Иногда Какаши часами сидел в самых темных, задымленных углах дешевых уличных кафе, заказывая остывший чай и скрывая лицо за высоким воротником. Из тени он наблюдал, как этот зеленоглазый парень сидел за соседними столиками со своими сослуживцами. Тот громко спорил, пил, делил нехитрую еду и пытался казаться обычным, живым человеком, не подозревая, что его судьбу уже препарируют холодным взглядом из темноты. По ночам Какаши сидел на обледенелых крышах напротив окон его квартиры. Сквозь тусклое, немытое стекло он видел, как парень до зари методично чистил оружие, перематывал бинтами сбитые в кровь суставы и долго курил, глядя в темноту. Ничего из увиденного не переменило выбор Какаши.