Глава 2.

      Рэю Мацури было семнадцать лет, и вся его жизнь к этому моменту успела превратиться в выжженную пустыню. Он недавно получил повышение до уровня джонина. Это было то, к чему он так упорно, до кровавого пота и хруста в костях стремился последний год. Он думал, что заветный жилет принесет облегчение, закроет какую-то внутреннюю брешь. Но реальность оказалась трезвой и леденящей: Рэй просто не знал, что делать дальше. Вершина была достигнута, а за ней открывалась лишь серая, беспросветная пустота. Он продолжал механически выполнять миссии, а в редкое свободное время собирался с друзьями в задымленных уличных кафе. Там, среди чужого фальшивого смеха и звона дешевых пиал, Рэй пил и курил сигареты — одна за одной. Эта привычка закрепилась в нем намертво, въелась в пальцы и пропитала одежду. Он слишком хорошо помнил, как выкурил свою первую сигарету. Это случилось сразу после известия о смерти отца, который погиб на очередной бессмысленной миссии где-то у границы. Отец ушел, не оставив после себя ничего, кроме старого, исцарапанного протектора Конохи с глубокой вмятиной и мрачной служебной квартиры В этих серых стенах, где до сих пор, казалось, пахло старой формой и пылью, Рэй предпочел бы не появляться лишний раз. Каждое возвращение туда напоминало ему о том, какой финал ждет любого шиноби в этой деревне. Квартира была не домом, а склепом, где он лишь перематывал разбитые в кровь кулаки и ждал рассвета. Рэй затянулся, глядя на тлеющий огонек сигареты, и выдохнул густой сизый дым в грязное окно кафе. Он не подозревал, что прямо сейчас из темноты улицы, с крыши противоположного дома, за ним неотрывно наблюдает Шаринган человека, который пришел забрать его в еще более глубокий ад.       Рэй шел обратно домой по темным, скользким от сырости улицам. Алкоголь, который он заливал в себя последние несколько часов в надежде заглушить послевкусие недавних миссий не помог. Он сработал с точностью до наоборот — не подавил тяжелые мысли, а лишь приумножил их, заставив выстраиваться в голове в бесконечную, давящую цепочку. Он ненавидел эту служебную квартиру. Каждую её серую стену, каждый скрип половиц. Когда-то они жили здесь вдвоем с отцом. Но до того как стать винтиком в военной машине Конохи, их семья знала другую жизнь. Раньше они жили в просторном двухэтажном поместье, наполненном светом. Всё рухнуло, когда умерла его мать — Айла. Рэй почти не помнил её лица, только шлейф холода, который навсегда поселился в их семье после её ухода. Отец тогда сломался первым. Он больше не мог находиться в доме, где всё напоминало о погибшей жене. Поддавшись глухому отчаянию, он просто отдал поместье своей младшей сестре Асами и съехал, забрав сына. Асами тогда только вышла замуж за Сатоши — простого гражданского, который никогда не держал в руках кунай. Отец Рэя искренне надеялся, что хотя бы эти двое, чистые от крови и приказов, смогут построить в стенах старого дома что-то крепкое, живое и настоящее. Что-то, чего они сами были лишены навсегда. Рэй остановился у обшарпанной двери своего подъезда, вытаскивая из пачки последнюю сигарету. Пальцы заметно подрагивали от холода и выпитого алкоголя, он стоял под косым, ледяным дождем, жадно затягиваясь сигаретой. Горький дым смешивался с сыростью, но не приносил облегчения. Мысли об отце жгли изнутри сильнее любого яда. Как же старик ошибался. Как глупо и слепо он верил, что, отдав поместье, сможет подарить кому-то спасение. Рэй бросил окурок в грязную лужу, где тот с тихим шипением погас. Алкоголь в крови больше не грел. Прошлое Конохи пахло гнилью и сломанными судьбами, и Рэй был частью этой гнили. С силой смяв пустую пачку в кулаке и швырнул её в ржавую урну. Дождь усиливался. Тяжелые ледяные капли с глухим стуком разбивались о его куртку, вода сплошным потоком катилась по лицу, смешиваясь с холодным потом. Он развернулся, толкнул тяжелую дверь и зашел в подъезд. Внутри пахло сырым бетоном и застарелой побелкой. Рэй на секунду замер, провел ладонью по своим коротким волосам, смахивая с челки капли дождя, и медленно, шаг за шагом, поднялся на свой этаж. Каждая ступень отзывалась в голове глухим эхом. Вставив ключ в замок, он повернул его дважды. Металл щелкнул. Рэй зашел в квартиру и прикрыл за собой дверь. В гостиной царил полумрак, но он не спешил включать свет. Из глубины комнаты потянуло резким холодом. Тонкие занавески безумно бились в темноте, обдуваемые порывами сквозняка: из открытого настежь окна в комнату залетал ледяной дождь, оставляя темные пятна на подоконнике. Рэй замер. Он не помнил за собой такой привычки оставлять окно открытым перед уходом. Тем более в такую погоду. Внутри всё мгновенно сжалось. Предчувствие, которое не покидало его последние несколько дней, ощущение что за ним неотрывно следят, вспыхнуло с новой силой. Но кому он был нужен? Сломленный, одинокий джонин без семьи и будущего. Действуя на чистых рефлексах, Рэй бесшумно выдвинул ящик в прихожей и достал кунай, который всегда лежал там на случай непредвиденных гостей. Пальцы крепко сжали холодный металл рукояти. Он двинулся дальше, даже не думая снимать обувь. Под его мокрыми ботинками на старом линолеуме оставался грязный, влажный след. В такт бьющимся на ветру занавескам сердце стучало в груди, как сумасшедшее, но внешне он оставался неподвижной, опасной статуей. Рэй осторожно переступил порог и прошел вглубь гостиной, вглядываясь в тени. В углу комнаты никого не было. Кресло пустовало, а тени гостиной оказались лишь игрой воображения. Рэй сделал еще несколько шагов вперед, вглубь холодного помещения, преодолевая сопротивление хлещущего из окна ветра. Его кунай всё еще был намертво зажат в руке. Внезапно прямо за его спиной раздался резкий, глухой хлопок, от которого заложило уши. Воздух затылком ощутился ледяным и плотным. В ту же секунду зловеще звякнул металл — звук обнажаемого клинка, скользнувшего по ножнам, разрезал мертвую тишину квартиры. Рэй рванулся всем телом, разворачиваясь на каблуках мокрых ботинок и вскидывая кунай для защиты. Рядом с ним, почти вплотную, неподвижно стоял высокий человеческий силуэт. Полумрак гостиной скрывал его лицо и одежду, превращая фигуру в монолитный кусок темноты. Но самым пугающим было не это. Сквозь узкую прорезь фарфоровой маски, из глубокой черноты, на Рэя в упор смотрел багровый, налитый кровью Шаринган. Его три черных томоэ медленно, гипнотически вращались в полумраке, выжигая пространство вокруг себя и намертво приковывая к себе взгляд молодого джонина. Одинокий красный глаз тускло светился во тьме, словно раскаленный уголь. Время словно остановилось. — Зачем ищейка Хокаге следит за мной который день? — выплюнул Рэй в темноту. Голос сорвался на хрип. Сквозь алкогольный отек пробилась чистая, звериная ярость.       Какаши не ответил. Вместо слов полумрак гостиной разорвал сокрушительный удар. В этот же миг небо над Конохой раскололось: оглушительный раскат грома сотряс стены дома, а мертвенно-белая вспышка молнии озарила комнату. Они сцепились без предупреждения. Это был грязный, безжалостный ближний бой. Рэй рванулся вперед, вкладывая весь свой вес в тяжелый удар, но Какаши жестко перехватил его руку. Кости хрустнули под нажимом. Извернувшись, Рэй ударил кунаем, целясь в шею. Сталь со скрежетом скользнула по металлическому протектору Какаши, высекая снопы искр. Хатаке ответил мгновенно — резким, коротким ударом локтя в челюсть Рэя. Раздался глухой стук, рот парня мгновенно наполнился солоноватой кровью. Рэй покачнулся, мокрая обувь скользили по залитому дождем линолеуму, оставляя грязные, багровые разводы. Но он не сломался. Мацури пошел на таран, вколачивая колено в живот Какаши. Удар пришелся точно в цель, заставив капитана АНБУ глухо рыкнуть от боли. Они крушили мебель в темноте, тяжело и хрипло дыша. Рэй замахнулся для финального, ломающего удара, но в этот момент очередная вспышка молнии ослепила его. В этом белом сиянии серая фигура в маске пса с глухим стуком выпрыгнула спиной вперед прямо в открытое окно, исчезая в черном, бушующем ливне. Рэй, судорожно хватая ртом холодный воздух, бросился к оконному проему. Он перевесился через подоконник, игнорируя бьющие в лицо ледяные струи, отчаянно всматриваясь в кромешную тьму двора, рассекаемую грозой. Ледяная вода заливала ему глаза, смывая остатки хмеля и кровь из разбитой губы. Клон. Это был всего лишь теневой клон, рассеявшийся дымом в воздухе. Едва заметный, сухой шорох раздался прямо за его спиной — внутри квартиры, из самой глубокой тени, которую не достигал свет молний. Рэй рефлекторно дернулся, разворачиваясь назад, но измотанное, избитое тело подвело его. Настоящий Какаши уже стоял вплотную, источая запах сырости и свежей крови. Кровавый, налитый яростью Шаринган вращался теперь прямо возле его лица. Три черных томоэ крутанулись в безумном, гипнотическом ритме, высасывая из сознания джонина остатки реальности и затягивая его в темноту гендзюцу. Рэй обмяк мгновенно. Мышцы превратились в вату, кунай со звоном выпал из ослабевших пальцев на мокрый пол. Он рухнул без сознания, глухо, с тяжелым стуком ударившись головой об острый край подоконника. Из рассечения на виске в лужу дождевой воды медленно потекла густая, темная кровь. Очередной раскат грома заглушил звук падения тела. Какаши неподвижно стоял над распростертым парнем. Четвертая, последняя деталь его проклятого отряда была сломлена. Занавески продолжали безумно биться под порывами ветра, смывая кровь с подоконника на пол.       Когда Рэй был еще маленьким, отец, уходя на очередную затяжную миссию, неизменно отводил его в поместье к тете Асами. Отец верил, что за высокими стенами родового дома сыну будет безопаснее, чем в казенной служебной квартире. Но Рэй ненавидел этот дом. Каждую секунду, проведенную там, он задыхался от страха. В поместье всегда, даже в самые светлые дни, пахло кислым перегаром её мужа Сатоши. Этот запах въелся в ковры, в тяжелые портьеры и, казалось, в саму кожу тети. Очень часто, когда солнце садилось, Сатоши напивался до беспамятства. В этом пьяном, зверином угаре он часами орал на жену, брызжа слюной, срывая голос до хрипа, а потом поднимал на неё руку. Рэй, сжавшись в комок в углу темной гостиной, слушал глухие, тяжелые удары об стену и тихие, ломающиеся всхлипы Асами. Он был слишком мал, его кости были хрупкими, а мышцы слабыми. Мальчик физически не мог заступиться за тетку, и это детское, парализующее бессилие выжигало его изнутри, заставляя ногти до крови впиваться в собственные ладони. Асами никогда не жаловалась брату. Она покорно сносила каждую оплеуху, замазывала синяки плотным гримом и фальшиво улыбалась, когда отец Рэя возвращался с границы. Она берегла покой брата-шиноби, не понимая, что эта покорность лишь подкармливает чудовище. Но отец Рэя всё видел и сам. Мужчину, прошедшего через мясорубку войны, невозможно было обмануть блеклым гримом. Он замечал, как дрожат руки сестры, видел скрытый страх в её глазах. И Сатоши это знал. Гражданский ублюдок до животного, панического ужаса боялся отца Рэя. В его присутствии Сатоши превращался в безликую, заискивающую тень — никогда не повышал голос, лебезил и старался делать всё, чтобы малец ничего не увидел и не услышал. Сатоши следил за тем, чтобы не оставить следов, панически боясь, что Рэй доложит отцу, и тот просто свернет ему шею прямо на пороге дома. Рэй рос среди этого смрада, пока в его жилах копился глухой, ядовитый гнев. Поступление в Академию шиноби стало для него не началом великого пути, а подготовкой к личной войне в стенах собственного дома. С каждым днем, проведенным на тренировочных площадках, он жадно впитывал искусство боя и учился подчинять себе чакру. Рэй ломал пальцы на деревянных манекенах, зная, ради чего тренируется. Теперь, возвращаясь в поместье, он больше не забивался в угол. Теперь он мог дать физический, жестокий отпор Сатоши, стоило тому хоть пальцем коснуться Асами. Первый настоящий срыв произошел на пропитанной запахом прокисшей еды кухне. Сатоши в очередной раз напился до животного состояния и яростно искал добавку. Асами, доведенная до крайности, успела спрятать оставшиеся бутылки и судорожно выливала мутную жидкость в раковину. Сатоши взревел. Он метался по кухне, сбивая стулья, орал на жену последними словами и уже заносил тяжелую, мозолистую руку для удара в лицо женщины. Но на его пути мертвой стеной встал подросший Рэй. Вместо страха в зеленых глазах мальчишки Сатоши увидел холодную ненависть. Взбешенный этой дерзостью, пьяный ублюдок врезал Рэю наотмашь, вложив в удар всю свою злобу. Асами не была куноичи — она была обычной, беззащитной женщиной, но материнский инстинкт заставил её броситься между ними. Она закрывала племянника собой, крича сквозь слезы, что он просто ребенок, умоляя остановиться. Это лишь сильнее разъярило монстра. Сатоши вырвал Рэя из рук Асами, схватил его за шиворот и с глухим остервенением принялся избивать, вжимая малолетку лицом в пол и ломая ему ребра носками тяжелых сапог. Кухня была залита кровью. Но Сатоши не знал, что шиноби нельзя ломать так же, как обычных людей. Рэй поднялся с пола. Его лицо превратилось в сплошное кровавое месиво, сквозь порванную губу сочилась кровь, но взгляд оставался ледяным. Чакра в его теле впервые запульсировала не по учебнику, а повинуясь чистой жажде мести. На одних рефлексах двенадцатилетний мальчишка бросился на мужа тети. Удары Рэя были не по-детски точными, ломающими. Он методично, с глухим хрустом ломал Сатоши пальцы, выбивал суставы и вколачивал ублюдка в ту самую раковину, пока тот не заскулил от боли. С того дня всё изменилось. Рэй рос, и его мастерство убийцы совершенствовалось с пугающей быстротой. Сатоши, лишенный защиты перед подрастающим шиноби, теперь до дрожи боялся и его. Он больше не смел поднимать руку в присутствии парня, лишь трусливо шипел из углов, захлебываясь желчью и проклиная всю их проклятую, омытую чужой кровью семью Мацури. Этот домашний ад выковал из Рэя идеальное, безжалостное чудовище, для которого насилие стало единственным понятным языком. Полтора года назад мир Рэя Мацури окончательно рухнул, оставив после себя лишь выжженную пустоту. Товарищи отца по оружию принесли извещение о гибели и молча отдали парню всё, что удалось вытащить из той приграничной стычки — погнутый, исцарапанный протектор со следами чужой запекшейся крови. Материальное свидетельство того, что сильного, несгибаемого человека больше нет. Оглушенный этой новостью, Рэй пришел к дому тети Асами. Ему просто некуда больше было податься в этой огромной, равнодушной деревне. Но стоило ему переступить порог поместья, как он окунулся в этот ад. Сатоши узнал новость и он ликовал. Напившись до беспамятства, этот гражданский паразит праздновал смерть своего главного страха. Потеряв остатки осторожности в алкогольном угаре, он перестал следить за языком. Он громко, захлебываясь желчью, оскорблял память погибшего шиноби, выкрикивая, что теперь он полновластный хозяин этого дома и никто больше не посмеет указывать ему место. Это была последняя капля. Внутри Рэя что-то с треском оборвалось, уступая место концентрированной ненависти. Он подлетел к Сатоши мгновенно, словно смазанная тень. Прежде чем пьяное ничтожество успело осознать происходящее, пальцы Рэя намертво сомкнулись на его кисти. С глухим, сухим хрустом кости Сатоши сломались под диким, неестественным нажимом чакры. Мужчина истошно закричал, падая на колени, но Рэй не отпускал. Он смотрел в его полные ужаса глаза и видел в них всё то детское бессилие, когда Сатоши колошматил его самого и Асами в темноте кухни. Вся боль, копившаяся годами, вырвалась наружу. В ту же ночь Рэй вышвырнул Сатоши из поместья, буквально протащив его по ступенькам лицом по грязи. Изломанный, воющий от боли Сатоши остался лежать в придорожной луже, а Рэй, стоя на пороге дома, прижал к груди погнутый отцовский протектор. Капли дождя смывали кровь с его рук. — Если ты еще хоть раз покажешься мне на глаза, я тебя уничтожу, — тихо, но пугающе отчетливо пообещал Рэй уходящей в туман фигуре. — Я лично сотру тебя в порошок.       После изгнания Сатоши здоровье Асами подкосилось окончательно. Организм, годами отравляемый страхом и побоями, просто сдался. Тетя слегла, медленно угасая в пустых комнатах поместья. Рэй брался за самые грязные, смертоносные миссии, сутками не смыкая глаз, лишь бы заработать на дорогие лекарства. В один из серых дней он возвращался с очередной миссии. Ноги были тяжелыми от усталости, но в груди ворочалось плохое предчувствие. Что-то было не так. Воздух вокруг родового дома казался мертвым. Рэй толкнул тяжелую дверь и зашел внутрь. Тишина поместья оглушила его. С кухни донесся глухой, шаркающий звук и звон стекла. Рэй рванулся туда и замер на пороге. За столом сидел Сатоши. Напившийся до животного состояния, с красными, мутными глазами, он дрожащими руками запихивал в холщовый мешок остатки серебряной посуды и старые вещи семьи Мацури. Услышав шаги, Сатоши лениво обернулся, дыхнул в воздух тошнотворным перегаром и мерзко, криво ухмыльнулся: — А, явился, щенок… Поздно пришел. Всё. Твоя Асами подохла.       Слова ударили в уши, как взрыв куная, но разум отказался принимать эту реальность. Рэй не поверил ни единому слову этого паразита. Оттолкнув его, он бросился на второй этаж, перешагивая через две ступени, ломая перила пальцами. Он ворвался в спальню тети. Там никого не было. В комнате царила мертвенная, стерильная пустота — только идеально заправленная кровать, холодные простыни и застоявшийся, горький запах бесполезных лекарств. Рэй полетел вниз, земля уходила у него из-под ног. Рассудок плавился от концентрированной тоски. Он влетел на кухню и с силой впечатал Сатоши спиной в стену, хватая за грудки. — Где она?! — прохрипел Рэй, и его чакра начала бесконтрольно рвать воздух.       Сатоши лишь хрипло рассмеялся, обдав его гнилостным запахом дешевого пойла: — Да она уже дня три как окочурилась, малец! Похоронили её. Вон там, на кладбище, рядом с твоим дохлым папашей прикопали.       Рэй безумным взглядом оглядел комнату. Эта мразь за эти три дня уже успел вынести из дома половину ценных вещей и ценных свитков отца, чтобы просто пропить их в ближайшем кабаке. Ярость выжгла остатки человеческого. Рэй с силой затряс Сатоши, выбивая из него остатки хмеля, и с омерзением отбросил его в сторону. Сатоши отлетел к столу, сбивая стулья. Рэй, задыхаясь от боли, развернулся, но гражданский ублюдок, подгоняемый пьяной безнаказанностью, схватил со стола тяжелый пустой графин и с размаху разбил его об голову Мацури. Острые осколки с треском разлетелись по полу. Но Рэй даже не шелохнулся, удар обычного человека не мог свалить его. Из рассечённой кожи потекла густая, теплая кровь. Рэй медленно, страшно повернул голову. Он даже не поморщился — просто спокойным, механическим движением коснулся повреждённого места и ударил. Этот удар сломал Сатоши челюсть. Мужчина рухнул на пол, но Рэй уже намертво сел на него сверху, вколачивая кулаки в его обмякшее лицо снова и снова. Глухие, влажные удары разносились по пустой кухне. Он бил до тех пор, пока Сатоши не превратился в хрипящее, кровавое месиво, молящее о пощаде. Рэй не стал его убивать только потому, что обещал отцу не марать родовой дом грязной кровью этого ничтожества. Он схватил полуживое тело за шкирку, проволок по коридору и просто вышвырнул пинком на залитую дождем улицу. Сатоши, воя от боли и ломая ногти о камни, уполз в грязь, зная, что если вернется — умрет. Рэй остался один в пустом, разграбленном доме. Эта беспросветная, выедающая душу тоска окончательно запечатала его сердце. Прошло несколько месяцев после того, как похоронили тетю Асами в сырую землю рядом с отцом. Деревня признала его права быстро — бюрократическая машина Конохи выдала документы, и Рэй официально получил двухэтажное поместье в наследство как единственный выживший представитель рода Мацури. Но это место не было его домом. Он стал памятником предательству, пьянству и смерти. Рэй побывал там после похорон лишь раз. Он методично, без единой эмоции на бледном лице собрал по всем комнатам пустые бутылки из-под дешевого пойла и выбросил их прочь. Затем он вернулся на кухню. Встал на колени и ледяной водой долго, до хруста в суставах, отмывал с досок пола запекшуюся грязь и кровь этого гражданского ублюдка. Каждый мазок тряпки стирал из памяти остатки присутствия Сатоши. Покончив с грязью, Рэй обошел всё поместье. Он наглухо закрыл все деревянные ставни, занавесил плотными шторами окна, навсегда отсекая комнаты от солнечного света, и запер массивные дубовые двери на все замки. Дом погрузился в вечный, могильный полумрак. Рэй вышел за ворота и больше туда не возвращался. Связку тяжелых железных ключей от поместья он швырнул в самый дальний ящик стола в своей казенной служебной квартире. Со временем они опустились на самое дно, заваленные старыми бинтами, погнутыми кунаями, пустыми сигаретными пачками и прочим хламом. Рэй хоронил ключи так же, как хоронил свое прошлое — глубоко под ворохом повседневной рутины шиноби. И теперь Рэй был без сознания. Полностью раздавленный, погруженный в леденящее беспамятство чудовищной силой Шарингана. Но за долю секунды до того, как его колени подогнулись, а голова с глухим стуком встретила подоконник, вся его изломанная жизнь пронеслась перед глазами безумным вихрем. Запах перегара на кухне, хруст ломающихся костей Сатоши, бледное лицо угасающей тети Асами, погнутый отцовский протектор и вечный, непрекращающийся ледяной дождь — всё это вспыхнуло в его меркнущем сознании последней, болезненной судорогой, прежде чем окончательно утонуть в липкой, непроглядной тьме гендзюцу. А на улице бушевала гроза. Какаши Хатаке беззвучно тащил его тяжелое, обмякшее тело сквозь сплошную стену ледяного ливня по безлюдным, утопающим в грязи улицам Конохи. Дождевая вода сбегала по фарфоровой маске пса, каплями срываясь с заостренного подбородка, и мгновенно смывала свежую кровь, сочившуюся из рассеченного виска Рэя. Очередная мертвенно-белая вспышка молнии на мгновение выхватила из темноты их силуэты. Ловушка захлопнулась окончательно. Хатаке уносил Рэя Мацури туда, где у него больше не будет имени, прошлого и права на выбор. В сырые, пахнущие тлением подземелья, где его уже ждали такие же призраки в масках — Тензо и Югао.       Ещё в Академии шиноби Рэй казался всем беспечным весельчаком. Он умел шутить, вовремя вставлял ироничные реплики, а его легкая, открытая улыбка легко покоряла девичьи сердца на торговых улочках Конохи. Но никто из тех, кто смеялся вместе с ним, не заглядывал глубже. Никто не знал какая тьма таилась под этой фальшивой маской благополучия. Эта улыбка была лишь щитом, за которым Рэй прятал гниющий труп своего детства. На самом деле он был сломан. Точно так же, как и все те, кто в итоге оказывался на дне подземного штаба спецслужб. Рэй с трудом, преодолевая дикое сопротивление, открыл веки. Сознание возвращалось медленно, сквозь серую пелену. В глаза сразу ударил резкий свет одинокой голой лампочки, свисавшей на ржавом проводе со старого бетонного потолка. Комната была тесной, лишенной окон, пропитанной въевшимися запахами сырости, оружейной смазки и железа. Рэй обнаружил, что лежит на жесткой раскладушке. Голова раскалывалась от тупой, пульсирующей боли — на виске подсохла корка запекшейся крови, оставшаяся после удара о подоконник. Рядом в тенях у стены, сидели двое. Все они были в полном боевом снаряжении, а их лица скрывали безликие фарфоровые маски АНБУ. Они напоминали неподвижных призраков, застывших в ожидании команды. От них веяло холодом и абсолютным, выжженным безразличием. А прямо перед ним, на деревянном стуле, сидел он. Тот самый человек, который пришел за ним в грозовую ночь. Тот, чей багровый Шаринган выжег его разум в гендзюцу. Тот, кто несколько дней неотрывно преследовал его, наблюдая из ледяной тени за его личным адом. Какаши Хатаке. Рэй не был идиотом. Он прекрасно знал, кто стоит перед ним, даже без маски пса, которую Хатаке сейчас держал на коленях. В Конохе все знали имя Хладнокровного убийцы, но теперь это проклятое имя стало новой реальностью самого Рэя. Тишина в бетонном мешке стала осязаемой, давящей на легкие. Прежняя жизнь джонина Мацури, с сигаретами в дешевых кафе и иллюзией свободы, закончилась. Первым тишину разорвал Какаши. Его голос, не прикрытый фарфором маски, прозвучал пугающе ровно, тускло и механически, словно он зачитывал сухую архивную выписку. — Пришел в себя, — это не было вопросом. Рэй попытался пошевелить головой, и в затылок тут же ударила тяжелая, тошнотворная волна боли. Поведя ладонью по лицу, он нащупал плотные, жесткие слои марли. Голова была профессионально забинтована, кровь из рассеченного виска больше не текла, но бинты пахли спиртовым антисептиком и тлением, въевшимся в стены этого подземелья. — Я следил за тобой последние несколько дней, Рэй, — продолжил Какаши, глядя на него. — Твоё личное дело джонина закрыто. Теперь ты рассмотрен как кандидат в специальное подразделение АНБУ. В мой отряд.       Рэй не поверил. Сначала это показалось ему бредом, извращенным продолжением алкогольного кошмара. Чтобы его, обычного полевого джонина, штурмовика, силой волокли в элиту, предварительно избив в собственной гостиной? В Конохе так не вербовали. Так ликвидировали предателей. Мацури хрипло сглотнул, чувствуя, как марля натягивается на виске. — В АНБУ не затаскивают через открытые окна, Хатаке, — вытолкнул он из себя, пытаясь нащупать в голосе привычную иронию, но вышло лишь глухое, надрывное сипение. — Обычных — нет, — Какаши даже не шелохнулся, его пальцы продолжали лениво поглаживать края фарфоровой маски пса, лежащей на коленях. — Мне пришлось проверять тебя самому. То, что произошло в твоей квартире, было своего рода проверкой. Экзаменом на прочность и готовность убивать без лишних слов. Ты его сдал.       Двое шиноби за спиной Какаши оставались неподвижными, безликими изваяниями. Рэй смотрел на них сквозь тусклый свет голой лампочки и физически ощущал, как вокруг его шеи затягивается невидимая петля. Проверка окончена. Выбора ему никто не оставлял. У Рэя действительно не было выбора, и Какаши обозначил это с пугающей, леденящей прямотой. В этих сырых стенах отказ приравнивался к мятежу, а закрашенное прошлое джонина Мацури уже никто не собирался возвращать. Рэю ничего не оставалось, кроме как подчиниться и принять новые правила игры. Впрочем, глубоко внутри, под слоями тоски, он понимал: АНБУ — не самая плохая идея для того, у кого больше ничего не осталось. Всё чего он так упорно, до кровавого пота хотел на свету, он уже достиг, несмотря на свой ранний возраст. Он стал джонином, доказал всё погибшему отцу, вышвырнул мразь из дома. Вершина была пуста. И если регулярные силы Конохи больше не могли заглушить гул в его голове, возможно, это сделает маска. Какаши безмолвно, едва заметным движением пальцев подал знак. За его спиной призраки зашевелились. С глухим, сухим шорохом Югао и Тензо синхронно сняли свои фарфоровые маски. Какаши хрипло, без единой живой интонации представил их новому штурмовику, официально связывая их изломанные судьбы в один узел. Рэй приподнялся на жесткой раскладушке, превозмогая пульсирующую боль в забинтованной голове, и медленно перевел взгляд на сокомандников. Сначала он посмотрел на Тензо. На вид это был приятный, спокойный парень, но в глубине его карих глаз застыла таже пугающая, выжженная пустота, которую невозможно было скрыть. Рэй интуитивно понял, что этот боец старше него — и он не ошибся: Тензо был всего на год младше самого Какаши. От него веяло тяжелой, монолитной силой исполнителя. Затем Рэй повернул голову и встретился взглядом с Югао. Её он узнал мгновенно. Они были ровесниками, делили одни и те же пыльные классы в Академии шиноби до того, как приказы развели их по разным концам этого кладбища. Увидеть здесь Узуки не стало для него шоком. Рэй прекрасно помнил, с какой смертоносной грацией эта девчонка управлялась с деревянным мечом на экзаменах. Она давно была признанным мастером кендзюцу и первоклассным сенсором, способным читать чужую агонию на расстоянии. Какаши медленно поднялся со стула, и его высокая фигура снова превратилась в тяжелый, перекрывающий свет силуэт. Он закрепил маску пса на лице, возвращая себе безликий статус командира АНБУ. — У тебя поврежден висок, — глухо бросил Хатаке из-под холодного фарфора. — Отоспишься здесь. Утром мы зайдем за тобой.       Югао и Тензо бесшумно завели руки за головы, надевая свои маски. Лица скрылись, превращая их обратно в серых цепных псов Хокаге. Втроем они развернулись и синхронно вышли из тесного бетонного мешка. Тяжелая железная дверь закрылась с глухим, лязгающим звуком, за которым последовал скрежет запираемого замка. Рэй остался один. Одинокая лампа под потолком продолжала ритмично гудеть, бросая блеклый свет на его забинтованную голову. Преодолевая подкатывающую к горлу тошноту и тяжелый, парализующий туман в голове, парень откинулся назад на жесткую раскладушку. Рассудок сдался мгновенно. Под воздействием остаточного эха Шарингана и выпитого алкоголя Рэй стремительно провалился в глубокий, беспросветный сон. Это не было спасительным отдыхом — сознание затопила липкая, вязкая темнота, в которой фантомами кружились осколки его изломанного прошлого: хруст костей Сатоши, запах сырости в опустевшем поместье и погнутый отцовский протектор, утопающий в грязи под ледяным ливнем. Утро в подземелье не принесло света — лишь скрежет ржавого железа разорвал тишину. Рэй резко открыл глаза, мгновенно пробудившись от резкого звука поворачивающегося в замке ключа. Тяжелая железная дверь со стоном отворилась. На пороге стоял Какаши, уже полностью экипированный, в своей неизменной маске пса. Не говоря ни слова, он ленивым, но точным движением бросил Рэю пластиковую бутылку воды. Парень перехватил её на лету. В горле пересохло от спертого воздуха камеры и вчерашнего гендзюцу; он жадно, в несколько глотков осушил бутылку, чувствуя, как ледяная влага немного проясняет затуманенный разум. Рэй поднялся с жесткой раскладушки. Голова при резком движении отозвалась тупой, пульсирующей болью в забинтованном виске, но это было терпимо. Он безмолвно последовал за Хатаке. Они вышли в бесконечный, тускло освещенный бетонный коридор штаба АНБУ. Чуть поодаль, у массивной опоры стояли Югао и Тензо. Их фарфоровые маски кошки и медведя тускло поблескивали в полумраке. Рэй, несмотря на давящую атмосферу этого склепа и ноющую рану, не собирался сразу сдаваться местному унынию. Он притормозил возле сокомандников, засунул руки в карманы штанов и, криво усмехнувшись разбитыми губами, бросил им вместо приветствия: — О, надеюсь, маски выдают с мягкой подкладкой, а то мой новый шрам не оценит здешний фарфор.       Тензо едва заметно повел плечом, а Югао лишь молча, скрестив руки на груди, отвернулась. В этих коридорах шутить было не принято, но под этой напускной серостью Рэй почувствовал, как натянутая нить всеобщего напряжения едва заметно ослабла. Какаши даже не обернулся на его реплику. Его высокая фигура продолжала монотонно двигаться вперед по лабиринту. — Шевелись, — глухо бросил Хатаке из-под маски. — Меньше болтай, Мацури. Твой лимит на остроумие исчерпан.       Капитан привел его к тяжелой бронированной двери в самом конце яруса. За ней располагалась оружейная — мрачное, холодное помещение, до потолка забитое стеллажами со смертоносной сталью, серыми защитными жилетами и рядами безликих фарфоровых масок. Время шуток окончательно подошло к концу. Здесь, среди запаха оружейного масла, Рэю предстояло навсегда оставить свое имя и получить снаряжение, которое станет его новой, единственной кожей. Он быстро подобрал стандартную форму: черную водолазку из плотной, нережущей ткани, укороченные штаны, тяжелые защитные протекторы на голени и серый бронежилет АНБУ. Каждая вещь ложилась на тело привычной, свинцовой тяжестью. Осталось самое главное. Какаши медленно протянул ему маску, подобранную именно для него. Рэй взял холодный фарфор в ладони и равнодушно посмотрел на ровную, гладкую поверхность. Белая основа, резкие багровые полосы у прорезей для глаз — в принципе, эти маски ничем друг от друга не отличались. Все они были созданы с одной целью: стереть индивидуальность, превратить живого человека в безликого. Ему было абсолютно все равно, какого зверя изображает этот кусок обожженной глины. Рэй принял маску, но надевать её не стал. Он продолжал держать её в руках, глядя в пустые, темные глазницы. Какаши, чья фигура в полумраке оружейной казалась монолитной скалой, нарушил тишину. Его приглушенный голос прозвучал ровно и сухо: — Документы о твоем официальном переводе из регулярных сил уже подготовлены в экстренном порядке. Ты больше не числишься среди джонинов. Твое имя изъято из общих списков.       Рэй на секунду замер и едва заметно приподнял бровь. Внутри шевельнулось мрачное удивление. Настолько быстрая, хирургическая работа канцелярии АНБУ поражала. Коноха умела избавляться от живых людей за считанные часы, стирая их прошлое так, словно их никогда не существовало на свету. Еще вчера он курил в дешевом кафе под дождем и злился на весь мир, а сегодня его официально похоронили в архивах, выдав взамен серый жилет и кусок фарфора. — Оперативно, капитан, — глухо отозвался Рэй, и его пальцы сильнее сжали холодные края маски.       Какаши не ответил. Он развернулся к выходу. Оставалась всего одна деталь. Все шиноби в Конохе прекрасно знали о красной татуировке в виде стилизованного пламени на левом плече, навсегда клеймившей оперативников АНБУ. Этот знак въедался в кожу вместе с присягой, и избавиться от него было невозможно до самой смерти. Они шли по длинному, душному коридору, где под потолком тускло трещали редкие лампы. Какаши уверенно свернул к одной из неприметных металлических дверей, за которой скрылся человек в маске птицы. Когда они вошли, Рэй ощутил резкий, бьющий в нос запах спирта, жженой плоти и дешевых чернил. Человек в маске птицы, скорее всего штатный мастер, оторвался от своих записей и лениво перевел взгляд на вошедшего парня. Его маска с острым клювом в полумраке комнаты выглядела зловеще. — Еще один на твою душу, Хатаке, — весело прибавил человек-птица и хмыкнул, качнув головой.       Рэй не знал, как на это отреагировать. В его забинтованной голове эта напускная веселость посреди подземного склепа отозвалась глухим раздражением, но он лишь молча сжал челюсти. Вслед за ними в тесную комнату бесшумно вошли Тензо и Югао. Человек-птица уже вовсю копошился в ящиках стола, с сухим звяканьем доставая иглы, специальные чернила и флаконы со спиртом. По всей видимости, он слишком хорошо знал зачем сюда приходят и лишних вопросов не задавал. Для него Рэй был лишь очередным расходным материалом, чью кожу нужно было пометить государственным клеймом. — Снимай жилет, Мацури, — равнодушно бросил Какаши из-под маски пса, отходя к стене.       Рэй лег на жесткое кожаное кресло, которое от каждого его движения издавало скрип, похожий на стон. Человек-птица с металлическим лязгом настроил высоту и положение тела Рэя, наклонив сиденье так, чтобы левое плечо оказалось идеально подставлено под свет лампы. Так прошло пару часов. Игла методично и глубоко вбивала под кожу чернила с примесью чужеродной чакры. Плечо горело так, будто к нему приложили раскаленное железо, но Рэй, верный своему амплуа, упорно пытался разрядить эту могильную обстановку и разговорить хоть кого-то из своего нового «семейного круга». — Слушай, Птица, — хрипло заговорил Рэй, косясь на мастера. — А если я передумаю и захочу вместо пламени Конохи набить себе портрет Третьего в полный рост? У вас тут есть книга отзывов и предложений? — Если ты не замолчишь, Мацури, я попрошу его вбить чернила тебе прямо в язык, — глухо процедил Какаши от стены.       Капитан даже не шелохнулся, лениво подпирая стену и делая Рэй жесткие замечания каждый раз, когда тот пытался пошутить. Югао, сидевшая на стуле в углу, шумно и раздраженно вздыхала, выслушивать этот треп ей явно не хотелось. Самым доброжелательным, как ни странно, оказался Тензо. Он стоял чуть ближе к креслу и, когда Рэй в очередной раз глухо пошутил про то, что АНБУ явно экономит на нормальной анестезии, Тензо совершенно серьезно и тихо ответил: — Не переживай, Мацури, если потеряешь сознание, я могу зафиксировать твоё плечо техниками Мокутона. — Спасибо, друг, умеешь обнадежить, — криво усмехнулся Рэй, чувствуя, как по ребрам катится капля холодного пота. — С такими заботливыми ребятами я точно доживу до восемнадцати.       Когда мастер-птица наконец отложил инструмент и протер горящую кожу антисептиком, на плече Рэя зловеще заалел свежий, сочащийся сукровицей знак спецподразделения. Чернила въелись намертво, связывая его с этой троицей проклятых шиноби. Клеймо было поставлено, шутки кончились, и пути назад больше не существовало. — Вставай, — Какаши оттолкнулся от стены, и его маска пса тускло блеснула в мертвенном свете лампы. — Твоя первая тренировка пройдет сегодня. Прямо сейчас.       Рэй на секунду замер, придерживая ладонью горящее плечо. В виске всё еще тупо и ритмично пульсировала боль, отдавая в челюсть при каждом вздохе. Издевательская усмешка сама собой выползла на его разбитые губы, хотя внутри всё сжалось от леденящего предчувствия. — Серьезно, капитан? — Рэй хрипло хохотнул, поднимаясь с кресла и натягивая черную водолазку через силу, стараясь не закричать от того, как плотная ткань прошлась по свежему клейму. — Вы точно уверены, что АНБУ расшифровывается не как «Ассоциация Наглухо Безумных Убийц»?       Югао, уже закрепившая на лице маску кошки, раздраженно цыкнула сквозь прорези фарфора: — Тебя взяли сюда не зубы заговаривать. На миссии враг не будет ждать, пока у тебя заживут царапины.       Тензо лишь молча сделал шаг назад, освобождая проход к двери. Его безликая маска медведя не выражала ничего, но Рэй уже знал, что за этим фарфором скрывается пугающая, исполнительная пустота. Они не знали жалости ни к себе, ни к нему. Какаши даже не повернув головы. Его приглушенный маской голос прозвучал как смертный приговор: — Мацури, если ты сдохнешь от потери крови или головокружения на полигоне — туда тебе и дорога. Значит, Генма ошибся, и ты просто кусок мяса. Надевай маску.       Рэй посмотрел на кусок обожженной белой глины в своих руках. Багровые полосы у глаз теперь казались продолжением того пламени, которое только что выжгли на его плече. Он медленно поднес маску к лицу. Мир вокруг мгновенно сузился до двух узких, полутемных прорезей. Воздух внутри стал спертым, пахнущим его собственным горячим дыханием. Заброшенный полигон №4 встретил их привычным туманом, который белесой пеленой стягивал обгоревшие стволы деревьев и выжженную спаррингами землю. Небо над головой было мертвенно-серым, не оставляя шанса даже на робкий луч солнца. Тренировка началась жестко, без единого слова. Сначала против Рэя вышли Югао и Тензо. Рэй, несмотря на разрывающую висок боль от свежей повязки и горящее от новых чернил плечо, выложился полностью. Его тайдзюцу было агрессивным, рваным и бескомпромиссным. Меч Югао со свистом рассекал воздух в миллиметрах от его шеи, а тяжелые деревянные блоки Мокутона от Тензо заставляли Рэя маневрировать на грани человеческих возможностей. Он хрипел, сбивая ноги о корни деревьев, но его зеленые глаза за прорезями маски горели яростным, живым огнем. Он принимал удары на корпус, перехватывал клинки голыми руками и вколачивал кулаки в древесные щиты с такой силой, что лопалась кожа на костяшках. Рэй доказывал им — и в первую очередь себе, — что его нельзя сломать парой проколов иглы. Но самое грязное месиво началось тогда, когда Тензо и Югао отступили в тень, и на центр полигона вышел сам Какаши. Атмосфера мгновенно накалилась до предела. В воздухе повисло напряжение. Рэй, тяжело вздымая грудь под мокрым от пота жилетом АНБУ, встал в стойку. Очевидно, он всем своим существом хотел вернуть должок Хатаке за ту унизительную ночную засаду в собственной квартире. Это была его личная вендетта. Они схлестнулись. Звук ударов тайдзюцу эхом разносился по вымершему полигону. Это не было учебным боем — это была безжалостная драка на истощение. Рэй шел напролом, используя всю свою разрушительную массу и физическую силу джонина. Какаши двигался со смазанной, пугающей скоростью, его Шаринган читал каждое смещение центра тяжести парня. Рэй бил целясь в челюсть, Хатаке уклонялся в последний миг, отвечая режущим выпадом куная. Они кружили по поляне, выбивая грязь из-под обуви. Рэй чувствовал, как от каждого резкого движения лопаются швы на его голове, заливая повязку теплой кровью, но парализованный злостью, он лишь сильнее сжимал зубы. В один из моментов ему удалось заблокировать ведущую руку Какаши и провести сокрушительный подсекающий удар, едва не опрокинув капитана на землю. Бой продолжался до тех пор, пока оба не замерли друг напротив друга, тяжело, со свистом хватая ртом холодный туман. Они дышали в одном рваном ритме. Ничья. В этой грязной схватке у них была чистая ничья. Ни Какаши не смог окончательно прижать к земле, ни Рэй не сумел сбить спесь с командира. Какаши стоял неподвижно из-за прорезей маски пса он долго и пристально смотрел на тяжело дышащего Рэя. В этом взгляде не было злости — только холодное, мрачное признание того, что Генма Ширануи оказался прав. Этот зеленоглазый парень действительно был идеальным, безупречно заточенным оружием, способным выдерживать любое давление. После битвы Рэй медленно стянул фарфоровую маску, глотая сырой, туманный воздух полигона. Разбитые губы саднило, но на лице снова заиграла его привычная, обманчивая усмешка. Пошарив в кармане штанов, он выудил новую пачку сигарет, которую предусмотрительно переложил из своих старых вещей. Чиркнуло колесико дешевой зажигалки. Рэй глубоко затянулся. По полигону пополз густой, плотный шлейф дыма. Запах табака и резкой, леденящей мяты. Югао, стоявшая чуть поодаль, брезгливо сморщилась под своей маской кошки и демонстративно сделала шаг назад. Курящий человек в боевом отряде АНБУ, где скрытность и обоняние сенсора решали вопросы жизни и смерти, — это было далеко не самое лучшее приобретение. Лишний источник запаха на миссии мог стоить им всем головы. Рэй заметил её жест. Он хмыкнул, перекатил сигарету в углу рта и с напускной, издевательской щедростью протянул Югао пачку: — Чего морщишься, Узуки? Тоже хочешь? — Засунь их себе в глотку, Мацури, — холодно процедила куноичи, даже не шелохнувшись. Этот парень выводил её из себя всё больше с каждой минутой. Югао искренне не понимала, зачем Какаши притащил в их обособленный, тихий мир эту ходячую проблему. Рэй никак не вписывался в их слаженную команду. Он казался слишком беспечным, слишком громким, неуместным шутником, который умудрялся скалиться даже тогда, когда у него из дыры на голове капала кровь. В АНБУ так себя не вели. В АНБУ молча гнили изнутри. Но по всей видимости, Тензо он как раз понравился. Парень из лаборатории, всю жизнь знавший лишь сухие приказы Корня и безразличие, потянулся к этой хаотичной, живой энергии Рэя. Они на удивление быстро нашли общий язык. Какаши наблюдал за этой сценой со стороны, не снимая маски пса. Его барьеры трещали. Он так отчаянно пытался держать дистанцию, так лихорадочно боялся человеческих привязанностей, но этот зеленоглазый придурок с мятной сигаретой в зубах ломал всю его выверенную систему безопасности. Струйка мятного дыма лениво поднималась от сигареты Рэя, растворяясь в сером полигонном тумане, а глуховатый, мирный смех Тензо казался чем-то противоестественным на этой выжженной, омытой кровью земле. Рэй Мацури был безусловно, пугающе талантлив. Ничья в спарринге с командиром АНБУ, да еще и со свежей дырой в голове — такой результат не покупался на экзаменах в Академии. Этот парень двигался как идеальное штурмовое орудие, инстинктивно просчитывая каждый миллиметр чужого замаха. Какаши перевел тяжелый взгляд на остальных. Первые впечатления Рэй вызывал именно такие, какими его мерила Югао: невыносимый шутник, легкомысленный весельчак с дурацкими репликами невпопад и нарочито широкой, обезоруживающей улыбкой. Он выглядел как инородное тело в этом подземном склепе, как гражданский придурок, случайно натянувший серый бронежилет спецподразделения. Но за те дни ночной слежки, что Какаши провел на обледенелых крышах напротив его окна, он понял слишком много. Хатаке знал, что скрывается за этой яркой, фальшивой витриной. Там, под слоями напускного шутовства, таилось что-то совсем другое — монолитное, выжженное дотла и абсолютно мертвое. Какаши видел, как Мацури часами сидел в темноте пустой квартиры, не зажигая свет. Видел, как его зеленые глаза мгновенно стекленели, стоило ему остаться наедине с самим собой и своими призраками. Эта улыбка была не признаком радости — она была шрамом. Он маскировал свою тьму смехом точно так же, как сам Какаши маскировал её чтением пошлых книг Джирайи на ветках деревьев. Они были слеплены из одного и того же грязного теста. — Затуши эту дрянь, Мацури, — приглушенный фарфором голос капитана прозвучал как удар хлыста.       Какаши продолжал двигаться вперед по коридору, но перед его мысленным взором всё еще стояли строчки из личного дела Рэя Мацури. Он помнил каждую деталь его досье. Все эти сухие судейские и медицинские выписки о семье и прошлом парня складывались в пугающе знакомую картину. Рэй был слишком сильно похож на самого Какаши. Мацури тоже не знал тепла материнских рук — Айла ушла слишком рано, оставив после себя лишь холод в углах поместья. Рэй точно так же воспитывался отцом-одиночкой, сильным шиноби, который в итоге не вернулся с очередной бессмысленной пограничной миссии, оставив сыну лишь погнутый кусок металла. Рэй был безумно талантлив. Он пробивал себе дорогу кулаками, сдавал экзамены раньше срока и досрочно дорос до элитного уровня джонина в семнадцать лет. И, судя по ночным наблюдениям Какаши, парень столкнулся с тем же самым проклятием гениальности — он просто не знал, что делать дальше. Вершина была достигнута, долги розданы, а впереди простиралась лишь серая пустота. Джонинский жилет оказался слишком легким, чтобы удержать его на краю бездны. Какаши понимал это состояние лучше, чем кто-либо другой в Конохе. Он сам когда-то стоял на этой же развилке, захлебываясь от тоски у мемориального камня. Тогда, семь лет назад, Хатаке нашел свое извращенное, холодное успокоение здесь, в сырости АНБУ. Маска и жесткие, лишенные морали приказы Хокаге помогли ему выжечь остатки болезненных чувств и превратиться в автономный механизм. И сейчас, слушая, как сзади тихо переговариваются Тензо и Рэй, Какаши искренне, глубоко внутри надеялся, что и он тоже найдет здесь свое спасение. Пускай фарфор сотрет его улыбку. Пускай кровь на миссиях смоет воспоминания о Сатоши и Асами. В АНБУ не было счастья, но здесь была определенность. А для таких, как они, определенность была единственным анальгетиком. Какаши толкнул тяжелую дверь, позволяя сырому подземному воздуху окончательно заглушить мятный запах сигарет. Какаши всё-таки предупредил Рэя зайти к медикам — швы на виске требовали нормальной обработки, а не наспех намотанной марли. Но Рэй лишь раздраженно отмахнулся. Глухо бросив, что с ним всё будет в порядке, он забрал свои старые гражданские вещи, упакованные в серый мешок, и направился к выходу из подземелий. Ему нужно было вернуться в свою служебную квартиру. Он зашел в подъезд и поднялся на свой этаж, чувствуя, как каждый шаг отдается тупой, давящей болью в плече. Рэй вернулся сюда уже совершенно другим. Под гражданской курткой теперь скрывалась черная водолазка и бронежилет АНБУ, в сумке лежал холодный кусок фарфора, а на левом плече уродливо горела, сочась сукровицей, свежая багровая метка спецподразделения. Пути назад больше не было.Он открыл дверь и переступил порог гостиной. В комнате пахло сыростью и озоном. Рэй молча посмотрел на открытое настежь окно и на большую, потемневшую лужу на старом линолеуме. В этой грязной луже дождевая вода намертво перемешалась с его собственной кровью, натекшей из рассеченного виска, когда Шаринган Хатаке швырнул его в беспамятство. Это серое месиво на полу было идеальным отражением того, что произошло с его жизнью за последние сутки. Рэй не торопясь прошел вперед, бросил мешок на кровать и принялся за уборку. Он вытер грязную воду с кровью, швырнул тряпку в ведро и с глухим стуком закрыл оконную раму, заперев шпингалет. Ветер за стеклом обиженно взвыл, но в комнате наконец воцарилась тишина.       Рэй неподвижно стоял на высокой, массивной ветке старого дуба. Из-за резкого света его белая фарфоровая маска поблескивала особенно хищно, а зеленые глаза за прорезями сузились. Югао сидела чуть ниже, натянув капюшон плаща. Закрыв глаза, она полностью растворилась, осторожно прощупывая чащу вдоль склона тонкими импульсами чакры. Какаши и Тензо затаились в паре метров от них, на соседнем ярусе ветвей. Две серые, монолитные фигуры АНБУ, застывшие в ожидании. Шесть подвижных целей были рассредоточены по лесу. Группа нукенинов — опасных отступников, устроила лагерь неподалеку, в глубокой скалистой пещере, куда не проникал свет. Теперь они вышли под палящее солнце. Шесть плотных, агрессивных очагов чакры медленно перемещались среди подлеска, прощупывая периметр. Югао резко распахнула глаза, ослепленная на секунду прямым лучом. Она мгновенно сориентировалась и подала сигнал в маленький микрофон, который на тонких проводах висел у неё на груди под воротником. Её приглушенный, сдавленный шепот раздался в наушниках отряда: — Движение. Три цели уходят вглубь, двое берут левее. Один остался у ручья.       Какаши, не шевельнувшись, мгновенно подал короткий, едва заметный знак рукой — приказ к атаке. В ту же секунду Шаринган крутонулся фиксируя первую жертву. Рэй не стал ждать дважды. Он бесшумно соскользнул с ветки и на долю секунды повис вниз головой, намертво цепляясь чакрой за ствол дуба. Короткое усилие — он отцепился и, сделав четкое, выверенное сальто назад, глухо приземлился на подлесок. Сухая трава даже не хрустнула под его тяжелыми сапогами. Мацури устремился вперед, превращаясь в смазанный серый росчерк, пересекающий залитые солнцем поляны. Югао сорвалась следом за ним. С чистым, зловещим звоном её катана покинула ножны. Тонкая сталь ослепительно сверкнула под прямыми лучами полуденного солнца, когда она пригнувшись к самой земле в своем стремительном беге, устремилась к цели. Какаши и Тензо сорвались с ветвей одновременно, бесшумно покинув укрытие и растворяясь в рваных тенях. Короткий, режущий приказ капитана прозвучал в наушниках на грани слышимости: — Югао — цель у ручья. Рэй, Тензо — зачищаете троих на двенадцать. Я забираю тех, что пошли левее. Вперед.       Югао вылетела из подлеска у каменистого ручья, как разжатая пружина. Вспышка солнца на её лезвии была единственным предупреждением для нукенина. Сталь её катаны с хищным свистом рассекла воздух, но отступник оказался тертым бойцом — он успел уйти с траектории, выставив встречный блок кунаем. Металл заскрежетал, высекая искры под палящими лучами. Югао навязала ему бешеный темп кендзюцу, заставляя пятиться в воду, но мужчина подловил её на миллисекундном замахе. Резким, тяжелым ударом сапога он вколотил ей в грудную пластину жилета. Воздух со свистом вырвался из легких куноичи. Югао с глухим стуком повалилась спиной в ручей, подняв тучу брызг, которые сверкнули на солнце. Не давая врагу времени на добивающий выпад, она сгруппировалась, сделала жесткий перекат в ледяной воде и мгновенно взвилась на ноги. Вода стекала с её промокшего плаща, маска кошки была забрызгана грязью, но её стойка была монолитной. Югао перехватила катану двумя руками, активируя чакру ветра на кромке лезвия, и ринулась в новую, еще более яростную атаку. В паре десятков метров от нее, не оборачиваясь на шум воды, Рэй и Тензо на предельной скорости неслись к своим целям. Трое нукенинов уже поняли, что попали в капкан, и экстренно перестраивались в боевой порядок. Рэй бежал первым, Тензо косо скользил чуть позади него, его пальцы уже складывались в знаки Мокутона, готовые вспороть залитую солнцем землю деревянными штырями и зафиксировать врагов для сокрушительного удара Рэя. Тензо сработал с механической точностью. Толстые, узловатые деревянные корни Мокутона со свистом вырвались из подлеска, словно змеи, и намертво сковали двоих нукенинов, лишая их малейшей возможности уклониться. Ловушка зафиксировала жертвы для удара. Рэй ворвался в эту слепую зону, как безупречно настроенное орудие ликвидации. Его скорость не оставила первому отступнику ни единого шанса. Одним слитным, рваным движением Рэй выхватил кунай, и тяжелая сталь с влажным хрустом пробила грудную клетку врага, прошивая легкое. Не давая телу осесть, Мацури жестко провернул лезвие и одним режущим выпадом до упора перечеркнул ему горло. Густая, темная кровь фонтаном брызнула на белую глину его маски. Первое тело грузно рухнуло в сухую траву. Второму нукенину, который в ужасе пытался разорвать деревянные тиски, Тензо не оставил шанса на легкую смерть. Древесный мастер резко сжал ладонь. Корни Мокутона сошлись с такой сокрушительной силой, что кости голени врага лопнули с оглушительным, сухим треском. Дерево буквально раздавило его ногу в кашу — конечность держалась лишь на лоскутах изодранных штанов. Лес огласился истошным, захлебывающимся криком боли. Но крик оборвался мгновенно. Тензо, чье лицо за маской медведя оставалось абсолютно равнодушным, безжалостно завершил дзюцу: острый деревянный штырь пробил череп отступника насквозь, намертво пригвоздив мертвеца к земле. Две цели из трех были стерты из реальности за считанные секунды. Оставался последний из их тройки, который в панике пытался перестроиться, понимая, в какую мясорубку он попал. Третий нукенин был заметно крупнее и массивнее двух предыдущих. Он замахнулся на Рэя с глухим, утробным рыком, вкладывая в удар всю свою ярость. Но траектория его атаки была слишком предсказуемой. Рэй легко, почти лениво ушел от этого сокрушительного удара, сместившись в сторону плавным полушагом. Под фарфоровой маской даже на мгновение вспыхнул азарт. Но, к глубокому сожалению, противник оказался гораздо слабее, чем Рэй предполагал в первую секунду. Мацури сделал резкий выпад вперед, намереваясь лишь прощупать его оборону коротким ударом ладони под ребра. Но скопившаяся в теле чакра сработала слишком разрушительно. От одного точного, плотного толчка Рэя грудная клетка гиганта с диким, влажным хрустом провалилась внутрь, сминая легкие и разрывая аорту. Нукенин даже не успел вскрикнуть — его глаза закатились, изо рта хлынула густая пена пополам с кровью, и он замертво повалился навзничь в придорожную сухую траву. Рэй опустил руки и разочарованно выдохнул сквозь прорези фарфора. Тензо рядом молча опустил руки, техники Мокутона с тихим шорохом ушли обратно под землю. Внезапно вдали, перекрывая мирный летний шум леса, раздался пронзительный, оглушительный треск. Это было легендарное пение тысячи птиц. Безумный, яростный свист концентрированной молнии разорвал знойный воздух, заставив птиц с криками сорваться с крон деревьев. Какаши Хатаке вступил в бой на своем фланге, зачищая последних отступников.Пронзительный, режущий уши треск молний внезапно оборвался. Лес снова погрузился в гнетущую тишину, нарушаемую лишь мерным журчанием воды. Из зарослей к ним беззвучно вышел Какаши. Его серая броня была покрыта свежими брызгами, а руки по самый локоть темнели от густой, чужой крови. Капитан проигнорировал три трупа, оставшиеся после Рэя и Тензо. Он молча подошел к каменистому берегу, опустился на одно колено и погрузил окровавленные руки в ледяной поток. Прозрачная вода ручья мгновенно окрасилась в грязно-розовый цвет, унося по течению остатки жизней тех, кто пытался скрыться на левом фланге. К ним уже шла Югао, бесшумно ступая по траве. Куноичи коротким движением вогнала катану в ножны — металл щелкнул с сухим, зловещим звуком. Она поправила намокший от брызг серый плащ и глухо отчиталась через маску кошки: — Капитан, цель у ручья ликвидирована. Периметр чист.              По дороге обратно, когда дневной зной окончательно сменился тяжелой ночной прохладой, они разбили лагерь на ночлег. Югао замерла на границе лагеря, опустив ладонь на землю, она тщательно просканировала местность. — Всё чисто. Живых очагов чакры в радиусе километра нет, — тихо, безжизненно выдохнула она через маску кошки, наконец снимая её с лица. Под фарфором её кожа была бледной, а под глазами залегли глубокие тени усталости.       Тензо, не тратя времени на разговоры, быстро сплёл знаки. Почва глухо задрожала, и из земли с сухим шорохом выросли толстые ветви Мокутона, сформировав для отряда большой, надежный навес, укрывающий их от ночной сырости. Какаши сложил печати и короткое огненное дзюцу сорвалось с его губ, и посреди стоянки мгновенно вспыхнул ровный, сильный костер. Запах дыма мгновенно перебил застарелый запах запекшейся крови, который, казалось, за этот день намертво въелся в их доспехи. Они достали из запечатывающего свитка плотные спальники и молча растелили их на деревянный пол под навесом Тензо. Ночь была удивительно тихая и безоблачная. На иссиня-черном небе, свободном от вечного тумана, сияли миллионы холодных звезд. Они сели вокруг костра, и темнота леса мгновенно обступила их со всех сторон, прижимаясь вплотную к границе огня. Рэй тяжело опустился на землю, привалился спиной к шершавому стволу дерева и привычным, механическим движением стянул фарфоровую маску. Он небрежно швырнул её рядом с собой в сухую траву — белая глина тускло блеснула в сполохах пламени пустой, багровой глазницей. Из кармана куртки появилась помятая пачка. Рэй щелкнул зажигалкой, жадно затянулся, и в этот раз по лагерю пополз густой, тяжелый, приторно-химозный запах вишни. Запах суррогата и дешевого табака, который напрочь выжигал рецепторы и казался диким, противоестественным посреди этого мертвого ночного леса. Какаши сидел напротив, на его бледном лице, не скрытом маской, заиграли резкие тени от костра. Он неотрывно буравил взглядом Мацури. Какаши слишком часто отчитывал Рэя за его неуправляемую, граничащую с безумием самодеятельность. Мацури упорно, словно назло всей системе, любил выделяться. Он саботировал устав АНБУ везде, где мог дотянуться, словно пытался доказать самому себе, что под серой броней всё еще дышит живой человек. То ему стандартная, легкая обувь спецподразделения жмет в подъеме — и он наотрез отказывается её носить, упрямо натягивая свои старые, грубые ботинки на высокой шнуровке. Тяжелая подошва крушила лесной подлесок, а в подземном штабе от его шагов стоял такой грохот, будто шел закованый в латы самурай. Из протекторов этих ботинок вечно шматками вываливалась засохшая болотная грязь, которую Рэй тоннами разносил по коридорам и архивам канцелярии, заставляя штабных крыс плеваться от злости. То теперь он притащил на миссию эти паленые, вонючие вишневые сигареты, начисто уничтожая маскировку отряда. Никто в отряде не удивился бы, если бы прямо сейчас Рэй выудил из подсумка пару взрывных печатей и умудрился устроить полноценный праздничный фейерверк в честь успешно завершенной зачистки. Судя по его лицу, он вполне серьезно мог рассматривать эту идею. Мацури с каким-то извращенным, чисто спортивным азартом цеплялся за любой повод превратить суровые будни элитного спецподразделения в балаган. Капитан слишком хорошо понимал природу этого цирка. Весь этот напускной эпатаж — Рэй защищался от реальности как умел. Это был его личный, издевательский способ кричать о помощи. Югао, сидевшая чуть в стороне, раздраженно кашлянула и дернула плечом, утыкаясь носом в воротник плаща. Рэй заметил её жест, криво усмехнулся губами и выпустил густую струю дыма прямо к звездам. Ему было плевать. Какаши мог сколько угодно выговаривать ему, ломать ребра на тренировках и грозить рапортами Хокаге. Какаши сидел неподвижно, глядя на костер, и с тихой отчетливостью понимал: с появлением Рэя Мацури в отряде начали происходить необратимые, пугающие перемены. Главной жертвой этого хаоса стала Югао. Какаши, как опытный командир, и раньше прекрасно знал, что куноичи в АНБУ — это далеко не хрупкие благородные девы. За время службы на грязных миссиях он не раз слышал, как Узуки умеет сквернословить, в её лексиконе хватало жестких, хлестких штабных ругательств. Но с появлением Рэя всё стало в разы хуже. Мацури владел искусством выводить людей из себя так же виртуозно, как и своим разрушительным тайдзюцу. Он прощупывал её границы с издевательской, хирургической точностью, словно нащупывал уязвимые точки на теле врага. Югао, всегда гордившаяся своим хладнокровием, рядом с ним с завидным постоянством теряла всякий контроль. Достаточно было одной ухмылки Рэя, дурацкой шутки про её катану или очередной затяжки прямо ей в лицо, как идеальная маска кошки трескалась. Коридоры штаба АНБУ, до этого знавшие лишь гробовое безмолвие, теперь регулярно содрогались от таких отборных, сочных ругательств куноичи. Как командир привыкший анализировать цикличность вражеских атак, он не мог не заметить, что особая, граничащая с безумием вспыльчивость Югао обострялась в строго определенные дни календаря. Хатаке, конечно, догадывался, с чем именно это связано. Менструальный цикл. Биология, которую не способна выжечь ни одна тренировка АНБУ. Именно по этой причине, сидя в своем подземном кабинете, он так отчаянно хотел видеть в отряде исключительно мужчин. От природы и гормонов никуда не убежать, как бы усердно спецслужбы ни дрессировали своих псов. В смешанном отряде математика миссии всегда усложнялась скрытыми переменными. Какаши не винил Югао — она оставалась первоклассным профессионалом, способным безупречно резать нукенинов и сканировать километры леса. Но её внутренний щит в эти дни становился тоньше, и Рэй со своей ухмылкой просто виртуозно способствовал её срывам, выступая в роли идеального детонатора. Какаши вздохнул, убирая прутик от углей. Ему, парню в двадцать один год, приходилось координировать не просто боевые вылазки, а чужие гормональные бури и подростковые травмы. Какаши это откровенно бесило. Они были просто отрядом АНБУ. Инструментами Конохи. Четырьмя номерами в секретных рапортах Третьего Хокаге. Они не должны были сближаться, не должны были пускать друг друга под кожу, делить шутки и становиться друзьями. В его мире, омытом кровью Рин и Обито, дружба была синонимом смертного приговора. Тот, к кому ты привязался, неизбежно окажется на грани, и тебе придется выбирать между успехом миссии и его жизнью. Какаши выстраивал эти стены именно для того, чтобы защитить их от самого себя. Но всё шло к черту. Безупречная, холодная математика АНБУ рассыпалась в прах с появлением этого невыносимого, хаотичного недоразумения. Рэй сидел, привалившись к дереву, и его яркие, пронзительные зеленые глаза то и дело вызывающе сверкали в неровном свете огня. Он ломал дисциплину, курил паленую вишню, разносил грязь своими грубыми ботинками, заставлял Югао материться до хрипоты, а теперь еще и тащил за собой в человеческую жизнь Тензо. Этот семнадцатилетний джонин принес с собой слишком много жизни. Жизни, которой Какаши панически боялся, потому что слишком хорошо знал, как громко она обрывается от вражеского куная. Какаши резко поднялся, забирая свою маску пса с земли. Искры от потревоженного костра взметнулись вверх, растворяясь в бездонном черном небе. Рэй и Тензо негромко вели разговор у костра, изредка бросая короткие, полуироничные фразы в сторону Югао, пытаясь расшевелить её даже в этой глуши. Но куноичи сидела непривычно тихо. Какаши, наблюдавший за ними из тени, сразу заметил, как Югао едва заметно, осторожно потирает ладонью грудную клетку под плащом. В её позе сквозила тяжелая, болезненная скованность. Тот сильный удар сапогом в грудь, который она пропустила у ручья, не прошел бесследно. Защитная пластина жилета АНБУ выдержала и спасла ей жизнь, но ребра под ней наверняка были сильно ушиблены, если не сломаны. Каждый вдох давался ей с трудом. Какаши скользнул по ней холодным, безучастным взглядом. Он не собирался вмешиваться или предлагать помощь. В АНБУ жалость была непозволительной роскошью. Вскоре они доберутся до Конохи, и там, в госпитале или у себя дома, она сама о себе позаботится. Это её зона ответственности, её тело и её боль. Если куноичи не способна сама доползти до медиков после миссии, ей не место в его отряде. Югао, видимо, из-за изнуряющей тупой боли в груди действительно не имела сил огрызаться Рэю. Её привычная вспыльчивость угасла, сменившись глухой усталостью. Вместо того чтобы послать Мацури к черту она лишь тихо, почти беззвучно поддерживала разговор, отвечая на их фразы редкими, короткими кивками. Ночное дежурство разделили без лишних слов. Первым в мертвую лесную тишину вышел Какаши. Он уселся на толстую ветку высокого дерева у самого края лагеря, растворяясь в кромешной темноте. Отсюда, сверху, весь их маленький лагерь под навесом был виден как на ладони. Костер почти прогорел, превратившись в россыпь багровых, едва дышащих углей. Рэй затих в своем спальнике, оставив в воздухе лишь слабый шлейф вишневого дыма. Югао болезненно ворочилась на своём месте. Ей было максимально неудобно даже просто дышать. Под жестким серым жилетом АНБУ грудная клетка превратилась в сплошное месиво — там наверняка расплылась огромная гематома и трещали сломанные ребра. Но хуже всего было со спиной. Когда нукенин свалил её в ручей, она на полной скорости встретилась спиной с острыми, скользкими камнями. Югао физически чувствовала, как под одеждой кожа на лопатках и пояснице расплылась глубоким, иссиня-черным синяком. Ей была тугая повязка, элементарный медицинский бинт, который зафиксировал бы сломанные ребра и не дал им смещаться при каждом шаге. Но сама себя она туго замотать физически не могла — не хватало угла излома рук и сил в ушибленных мышцах. А просить помощи у парней… или признать слабость перед командиром, который сейчас сидел на дереве и сканировал лагерь, — об этом не могло быть и речи. Югао ненавидела себя в эту минуту. Ненавидела свое женское, хрупкое тело, которое посмело дать сбой от одного паршивого удара сапогом. Ей казалось, что эта боль — клеймо её профнепригодности. Югао отчаянно, из последних сил пыталась казаться сильной. Пыталась не выглядеть слабой девчонкой, которую нужно опекать. Сжав зубы так, что хрустнули челюсти, она заставила себя сделать неглубокий вдох и замерла в тени навеса. Ей оставалось только одно — терпеть, глотать собственную боль до самой Конохи, и уже там, скрываясь от чужих глаз, ползти к медикам. Югао пролежала неподвижно несколько часов, запертая в клетке из собственной гордости и невыносимой боли. Она слушала, как на кроне дерева шуршит одежда Какаши, фиксируя каждую секунду его первого дежурства. Время текло медленно, как густая кровь. Наконец, капитан бесшумно скользнул вниз и передал смену Тензо. Какаши улегся, натянул капюшон, и вскоре его дыхание выровнялось. Он спал. Югао поняла, что больше не выдержит. Острые обломки ребер внутри грудной клетки при каждом вздохе словно вонзались в легкие. Она с трудом, стараясь не издать ни единого шороха, вылезла из спальника. Ее шаги были пустыми, беззвучными. Тензо сразу же скрылся из блеклого круга света, растворившись в ночной чаще, но Югао, как сенсор, осязала его чакру. Она двинулась на этот след, углубляясь в лесную темень. Узуки настигла его у границы периметра. Тензо обернулся, его маска медведя тускло блеснула в полумраке. Югао сделала шаг вперед и, преодолевая унижение, хрипло прошептала: — Помоги мне. Вот с этим.       Она указала на изуродованную ударом грудь. Тензо всё понял без лишних вопросов. Из запечатывающего свитка на его бедре с тихим хлопком материализовался моток широкого, жесткого медицинского бинта и банка с пахучей мазью от гематом. Они устроились на поваленном, покрытом склизким мхом стволе дерева, куда едва долетал блеклый, умирающий отсвет костра. Югао дрожащими пальцами расстегнула крепления бронежилета и стащила через голову черную водолазку. На бледной коже куноичи расплылось огромное, иссиня-черное пятно, центр которого налился багровой, воспаленной кровью. На спине, где она встретилась с камнями, кожа была содрана до мяса, смешавшись с грязью и нитями ткани. Югао судорожно сжала зубы, впиваясь ногтями в гнилую кору дерева, когда Тензо холодными пальцами начал наносить мазь на кожу. Из её горла вырвался лишь задушенный, сухой хрип. Ей было невыносимо тошно от собственной беспомощности. Гордость мастера кендзюцу АНБУ ломалась здесь, на этом гнилом бревне, пока Тензо методично, виток за витком, стягивал её грудную клетку тугой марлей, фиксируя сломанные кости. Югао сидела на склизком стволе дерева, содрогаясь всем телом от рваных, поверхностных вдохов. Марля врезалась в изуродованную кожу, с силой стягивая сломанные ребра назад, в анатомически правильное положение. Из её глаз против воли катились беззвучные, жгучие слезы, мгновенно высыхая на бледных щеках под холодным светом луны.Тензо, видя, как судорожно сжались её пальцы на гнилой коре, на секунду замешкался. Повинуясь глухому, неуклюжему порыву, он осторожно протянул руку в черной перчатке и слегка провел ладонью по её влажным от пота темным волосам, пытаясь успокоить, притупить этот боль. Югао замерла, её плечи мгновенно окаменели. Тензо тут же отдернул пальцы, поймав её ледяной, предостерегающий взгляд, и быстро понял, что так лучше не делать. В мире АНБУ не было места для нежности. Нежность пахла слабостью. Она сама не знала, почему среди всей их четверки обратилась именно к нему. Возможно, потому, что больше всего за эти месяцы ей нравилось работать именно с Тензо. Древесный мастер всегда оставался предсказуемым, молчаливым и надежным. Она ему доверяла — настолько, насколько вообще способен доверять шиноби. Тензо молча завязал последний узел на марлевом корсете. Она уже собиралась подняться и уйти, но Тензо резко перехватил её за запястье. Его хватка была железной, но не причиняла боли. Он остановил её, заставив обернуться, и тихо, на грани слышимости, произнес: — Я возьму твою часть дежурства. Иди в спать.       Слова парня ударили Югао сильнее, чем тот удар у ручья. Внутри неё мгновенно вскипела ярость. Она приняла это предложение за прямое, кровное оскорбление. В его искреннем желании прикрыть её спину она увидела лишь одно — Тензо разглядел в ней слабость. Он посчитал её обузой. Девчонкой, которая не годна для службы, которая вышла из строя при первой же серьезной стычке и теперь требует жалости. Югао с силой рванула руку, вырывая запястье из его пальцев. Её лицо перекосилось от гневной гримасы, хотя внешне она лишь жестко выпрямила израненную спину, заставляя себя стоять ровно, вопреки треску в ребрах. Она всем своим существом не хотела, не имела права выглядеть слабой в их глазах. — Я сама отстою свое дежурство, медведь, — ледяным, режущим шепотом отчеканила она, сознательно возвращаясь к уставным позывным. — Со мной всё в порядке.       Югао упрямо несла свою боль, как знамя, готовая умереть на посту, но не признать, что сломалась. А Тензо остался сидеть на поваленном дереве, медленно опуская руку. Он искренне, по-настоящему переживал за неё, но в их общем аду даже простая человеческая забота превращалась в оружие, ранящее сильнее вражеского куная. Едва предрассветные сумерки окрасили свинцовое небо в грязно-серый цвет, они уже бежали в сторону Конохи. Темп был взят изнурительный, рваный, не оставляющий шанса на передышку. Какаши шел впереди, ведя отряд сквозь густой утренний туман. Несмотря на серьезные травмы Югао, которые она так отчаянно и яростно пыталась скрыть от всех, капитан не сбавил скорость ни на единый узел. В АНБУ раненых не ждали — их заставляли бежать быстрее, чтобы они либо выжили, либо окончательно сломались, освобождая место для более прочных инструментов. Какаши скользил первым, рассекая лицом холодный воздух. Прямо за его спиной, привычно несся Мацури. Третьей в этой цепочке шла Югао.Тензо специально занял позицию замыкающего, встав позади куноичи. Из-под маски медведя его пустые глаза неотрывно следили за каждым её движением, за каждым рваным смещением центра тяжести и малейшей заминкой на поворотах. Он приглядывал за ней, готовый поймать её древесными техниками в ту же секунду как она рухнет лицом в землю. Югао кожей осязала этот тяжелый, контролирующий взгляд за своей спиной. Но вместо благодарности внутри куноичи с новой силой вспыхнула слепая ярость. Она посчитала этот маневр Тензо очередным, еще более унизительным оскорблением. Эта безмолвная опека была равносильна признанию её полной беспомощности. Ей казалось, что он смотрит на неё как на хромую лошадь. Превозмогая адскую, режущую боль в туго стянутой бинтами груди, Югао яростно стиснула зубы под маской кошки. Она начала ускоряться, упрямо пытаясь обогнать бегущего впереди Рэя, лишь бы разорвать эту дистанцию, сбежать от заботы Тензо. Они вернулись в Коноху, безмолвные, покрытые слоем дорожной пыли и запекшейся чужой крови. Какаши сразу же отделился от группы и наглухо заперся в своем кабинете, чтобы методично переносить смерти нукенинов на бумагу отчетов. Для него миссия заканчивалась только тогда, когда чернила высыхали на архивных бланках. Югао, едва сдерживая стон, прямиком направилась в душевую штаба. Ей нужно было смыть с себя эти дни. Ледяная вода с шумом ударила по плечам, размачивая сукровичные корки на содранной спине и смывая розовые разводы в сливную решетку. Когда комната заполнилась густым паром, она подошла к запотевшему стеклу и провела по нему ладонью. Из зеркала на неё смотрело бледное, изможденное лицо куноичи, но взгляд сразу опустился ниже. Вся левая сторона груди и лопатки сзади налились тяжелым, иссиня-черным цветом. Синяк за время бега увеличился почти вдвое, кожа натянулась и горела от малейшего прикосновения. Она кое-как, стискивая зубы, натянула чистую повседневную форму и вышла из душа в пустую раздевалку. Югао подошла к своему металлическому шкафчику и начала складывать туда боевое снаряжение, маску кошки и катану. Металл глухо звякнул в тишине. В этот момент она краем глаза заметила движение. На деревянной лавочке, подперев спиной холодную бетонную стену, её уже поджидал Тензо. Он сидел неподвижно. Югао демонстративно проигнорировала его присутствие, упрямо продолжая аккуратно раскладывать подсумки на полке, словно в комнате никого не было. — Тебе нужно показать травму медикам в госпитале, Югао, — тихо, но пугающе отчетливо произнес Тензо, нарушая тишину. В его голосе не было уставной жесткости — только глухая, несвойственная операоперативникам тревога.       Куноичи резко захлопнула дверцу шкафчика. Металл загрохотал на всю раздевалку. — Это не твои заботы, — ледяным, режущим шепотом отчеканила она, даже не повернувшись к нему лицом. — Занимайся своими делами. — На следующей тренировке Какаши это заметит, — спокойно продолжил Тензо, проигнорировав её выпад. — По твоей стойке. По замаху меча. Ты не сможешь скрыть сломанные ребра, когда он пойдет на атаку.       Тензо сидел на лавке, не сводя с нее тяжелого, пристального взгляда своих карих глаз. — Югао, это не просто ушиб, — его голос звучал ровно, но в этой монотонности сквозила стальная уверенность. — Если одно из ребер сместилось, при следующем прыжке оно пробьет легкое. Ты захлебнешься собственной кровью прямо на полигоне. Какаши не станет тебя жалеть. Если ты не пойдешь к медикам добровольно, я насильно тебя туда отведу. Мне плевать, что ты обо мне подумаешь.       Куноичи лишь раздраженно отмахнулась, судорожно проверяя замки на своем шкафчике, всем своим видом показывая, что разговор окончен. Внутри нее все клокотало от ярости. Какое право человек имеет указывать ей, что делать. Она — мастер кендзюцу, она способна терпеть. Но Тензо не собирался шутить. В его логике существовал только один правильный приоритет — сохранить боевую единицу. И если ради этого нужно было растоптать ее хрупкую гордость, он был готов это сделать. Он резко встал со скамьи, Югао не успела даже сделать шаг назад, как он монолитной тенью шагнул вперед и близко навис над ней. В этот короткий миг, оказавшись зажатой между собственным шкафчиком и его тяжелой фигурой, она остро ощутила колоссальную разницу в их росте и массе. Тензо полностью перекрыл собой тусклый свет лампы. Он навис над ней, как непреклонная, несокрушимая стена из прочного дерева Мокутона. Рядом с ним, рослым и широкоплечим шиноби, она внезапно почувствовала себя хрупкой и уязвимой, и это осознание чужого физического превосходства на секунду парализовало её. Но секундное оцепенение прошло, когда Тензо легко и властно подхватил ее на руки, отрывая от пола. Югао от неожиданности и резкой вспышки боли в груди задохнулась, но уже через секунду раздевалка содрогнулась от ее яростного крика. Она кричала на него последними словами, колошматила кулаками по его прочным плечам. — Пусти меня! С ума сошел, придурок чертов?! — её голос срывался на хрип, лицо пылало от гнева и унижения. — Не смей! Я сама могу идти! Живо опусти меня на землю!       Тензо даже не поморщился от ее ударов. Он держал её крепко, бережно прижимая к своей груди, стараясь не давить на ребра, и уверенно зашагал к выходу из раздевалки. Ему было абсолютно всё равно на её проклятия и злость. Он просто спасал её — так, как умел, ломая любые барьеры.Тензо толкнул плечом тяжелую металлическую дверь раздевалки. Он уверенно вынес бьющуюся куноичи в длинный коридор. Ему было абсолютно плевать на тех, кто в этот момент смотрел на них. Редкие оперативники АНБУ, застывшие в глубоких бетонных нишах, молча провожали эту сумасшедшую процессию тяжелыми взглядами. Но Тензо даже не повернул головы. У кулера, лениво прислонившись спиной к стене, стоял Рэй и как раз подносил к губам стакан с водой, когда гробовую тишину спецслужб разорвал яростный, эхом разносившийся ор Югао. Он замер, провожая круглыми от удивления глазами это невероятное зрелище. Рэй в один глоток допил воду, резко перехватил за руку стоявшего рядом ни в чем не повинного оперативника в маске и бесцеремонно сунул ему в ладонь пустой пластиковый стаканчик: — На-ка подержи, друг.       Оставив опешившего шиноби с мусором в руках, Рэй сорвался с места. Он побежал вслед за яростным, но абсолютно уверенным Тензо и орущей на руках Югао. Дисциплина АНБУ трещала по швам. При каждом мощном толчке его тяжелых, грубых ботинок на шнуровке из глубоких протекторов подошвы во все стороны летели шматки подсохшей лесной грязи. Рэй на ходу оставлял за собой жирные, грязные следы.Тензо донес её до специального крыла госпиталя, где принимали исключительно оперативников АНБУ. Здесь пахло антисептиком и стерильной тишиной. Он аккуратно, стараясь не спровоцировать новое смещение сломанных костей, посадил Югао возле кабинета врача на мягкое сиденье. Куноичи тут же бессильно откинулась на спинку, тяжело и рвано дыша через силу. На её бледном лице горел румянец жгучего унижения. В ту же секунду из-за поворота коридора выбежал Рэй. Он затормозил прямо перед ними, опустил руки в карманы и уставился на сокомандников своими яркими зелеными глазами, в которых удивление окончательно сменилось серьезностью. Югао подняла на него усталый, злой взгляд и хрипло, сквозь зубы спросила: — А тебе-то что здесь надо?       Рэй проигнорировал её колючий тон. Он подошел чуть ближе, нахмурился и прямо спросил: — Что вообще случилось? Из-за чего весь этот цирк?       Югао открыла рот, собираясь в своей привычной манере послать его к черту и соврать, что со всем справится сама. Но Тензо не дал ей вставить ни слова. Он встал между ними стеной и честно, и ответил за неё: — У неё тяжелая травма грудной клетки. Сломаны ребра, огромная гематома на спине. Она скрывала это всю дорогу и не давала перевязать себя нормально.       Югао замерла, опустив голову. Спорить больше не имело смысла. Был еще хоть какой-то резон скрывать свои переломы от холодного взгляда Какаши, чтобы не вылететь из отряда за профнепригодность. Но скрывать это от Рэя теперь было глупо. Конспирация рухнула. Как бы абсурдно, дико и чужеродно это ни звучало для безликих АНБУ, Рэй и Тензо искренне за неё беспокоились. Но была и вторая, куда более жесткая сторона их новой реальности под началом Хатаке. Её скрытая, запущенная травма на следующей же зачистке могла привести весь отряд к смертельным неприятностям. Югао, как опытная куноичи, должна была сама это понимать: подорванное здоровье ничем хорошим не сулило. Слабое звено утягивало за собой на дно всю четверку. Югао скрылась за тяжелой дверью кабинета, и глухой, режущий щелчок замка отсек её от остального мира. Тензо остался стоять возле двери, словно часовой на посту, тупо буравя взглядом матовую стеклянную панель, за которой концентрировался чужой страх. Рэй переступил с ноги на ногу. — Ну, я так понимаю, ты вроде как справился, — вытолкнул он из себя хриплый звук, косясь на закрытую дверь. — Югао в надежных руках. Нам тут ловить больше нечего, можем идти. — Я останусь здесь. Подожду, пока её не перевяжут, — тихо отрезал Тензо. Рэй замер, внимательно вглядываясь в землисто-бледное лицо сокомандника. В этот момент его зеленые глаза хищно прищурились. Рэй сразу всё понял.Тензо нравилась Югао. Это не было обычной уставной заботой шиноби АНБУ или слепой, механической исполнительностью товарища прикрывающего тыл. Это было то самое глубокое, уродливое в своей несвоевременности человеческое чувство. Рэй криво усмехнулся про себя, ощущая, как под ребрами ворочается тоска пополам с цинизмом: он понял это, наверное, гораздо раньше, чем они сами успели это осознать. В подземельях Данзо Тензо никогда не учили любить — его учили ломать чужие кости, а Югао была слишком занята своими мечами, чтобы заметить, как этот парень готов молча тоскать её на руках, спасая её жизнь. Рэй теперь видел эту обреченную уязвимость воочию. В их проклятом мире, запертом в масках, это было равносильно смертному приговору для них обоих. Слабость, которая на следующей же зачистке может утянуть всю четверку в общую могилу. — Ладно, — Рэй понимающе кивнул, решив не лезть. — Дело твое. Тогда я пошел, отчеты сами себя не напишут. Он коротко махнул рукой на прощание, развернулся и зашагал прочь по длинному лабиринту госпиталя. Тяжелый, размеренный стук его подошв долго эхом разносился по коридорам. Тензо остался один. Через час глухой, выматывающей тишины замок на белой двери наконец щелкнул. Югао вышла в пустой коридор госпиталя, чувствуя себя опустошенной. Медики срастили ей пару сломанных ребер и выдали тяжелую баночку с мазью от гематом, но тупая, тянущая боль под жилетом всё еще мешала дышать полной грудью. Тензо всё еще ждал. Он сидел на том же месте, не изменив позы. Югао на секунду замерла. На её бледном лице отразилось искреннее, глубокое удивление, когда она увидела его здесь. — Почему ты не ушел? — тихо спросила она, и её голос прозвучал непривычно хрипло в пустом коридоре.       Тензо мгновенно поднялся с сиденья. Вопрос куноичи застал его врасплох. Безупречный исполнитель, привыкший к четким формулировкам на секунду полностью растерялся и не знал, что ответить. В его ментальной карте не было заготовлено фраз для объяснения человеческой тревоги. Желваки на его щеках дрогнули. — Я… просто хотел убедиться, что с тобой всё в порядке, — глухо выдавил он, уставившись куда-то в стену мимо её лица. Югао скользнула по нему долгим взглядом. — Ты убедился. Можешь идти, — отрезала Югао, пытаясь вернуть голосу прежнюю уставную холодность. Она развернулась к выходу.       Тензо сделал полшага вперед. В его голове билась глухая, несвоевременная мысль. Но он вовремя остановился, так и не сказав то, что вертелось у него на языке. — До встречи на полигоне, Узуки, — лишь тихо произнес он.