Глава 4.

      Джирайя устроился в глубине уютного, гудящего от голосов кабака, лениво покачивая в руке глиняную пиалу с теплым сакэ. За мутными оконными стеклами незаметно таяли вечерние сумерки. Городок вокруг просыпался для ночной жизни, взрываясь каскадами ярких неоновых огней. Гостиницы, таверны и пестрые вывески игорных домов загорались одна за другой, расцвечивая темнеющие улицы сочными красками. Город словно сбрасывал дневную усталость, увлекая за собой заезжих туристов обещаниями выпивки и легких удовольствий. Жабий отшельник ждал её именно здесь. И в этот раз, если признаться честно, поиски едва не завели его в тупик. Раньше всё продвигалось по привычному сценарию, чтобы нащупать нужное направление Джирайе хватало пары суток. Алгоритм действий никогда не подводил: достаточно было обойти два-три крупных курортных города, заглянуть в самые дорогие казино где крутились сумасшедшие деньги и разговорить местных держателей заведений. Она всегда оставляла за собой шлейф из космических долгов и свежих городских сплетен о Легендарной Неудачнице, способной спустить целое состояние за одну ночь. Но сейчас всё оказалось куда сложнее, привычные маркеры больше не работали. Джирайе удалось зацепиться за её след почти чудом, благодаря случайному разговору. Он коротал вечер в тускло освещенной, затерянной среди лесов деревушке, когда до его ушей донесся тихий, прерывающийся от волнения голос. Местный гражданский, простой фермер в поношенном хлопковом кимоно, со слезами на глазах рассказывал удивительную историю о трех странствующих женщинах. Его маленькую дочь заживо убивала тяжелая, стремительная болезнь легких. Ребенок угасал на глазах. Деревенские лекари лишь бессильно качали головами, разводили руками и советовали отчаявшемуся отцу смириться и готовиться к худшему. Спасения ждать было неоткуда. Но накануне вечером в их покосившуюся лачугу без стука зашла одна из путниц. Это была статная женщина с волевой осанкой, тяжелым, проницательным взглядом и пугающе сильными руками, на которых проступали мозоли от тренировок. Она молча отодвинула заплаканного родителя, опустилась на колени у постели умирающей девочки и провела там всю ночь. Незнакомка окутала душную комнатку мягким, зеленым сиянием медицинской чакры. Плотный поток чистой энергии послушно проникал под ребра ребенка, восстанавливая пораженные ткани. На рассвете случилось то, что простые люди сочли божественным вмешательством: исцеленный ребенок дышал абсолютно ровно, щеки порозовели, и девочка впервые за много дней тепло улыбнулась отцу. Джирайя мгновенно понял о ком идет речь, такая безупречная концентрация чакры и поразительное мастерство могли принадлежать только одному человеку в мире. Саннин внутренне подобрался, но внешне остался расслабленным. Выждав момент, он неторопливо подошел к бедолаге, и с добродушным тоном принялся осторожно расспрашивать куда именно направились необычные гостьи. Благодарный судьбе мужчина охотно поделился всеми деталями. Он рассказал, что в знак признательности сам вызвался помочь женщинам с багажом. Крестьянин запряг свою старую, скрипучую деревянную повозку и лично отвез трех путешественниц к самому подножию далеких серых гор. Оттуда тропа вела прямо к великому храму Окуноин, надежно скрытому высоко в неприступных скалах. Это святое место было настоящим сердцем паломничества. Туда веками без умолку стекались люди со всех уголков континента. Туда шли те, кто смертельно устал от бесконечных войн, разорения и суеты. Люди преодолевали крутые подъемы ради возможности побыть в абсолютной тишине, очистить замутненный разум от тяжелых воспоминаний и хотя бы на время раствориться в величественном покое древних каменных стен. Теперь Джирайя точно знал, где искать свою старую подругу. Этот небольшой городок у самого подножия хребта служил последним оплотом цивилизации перед крутым подъемом к горному монастырю. Все тропы сходились здесь; паломники, спускавшиеся из храма неизбежно должны были пройти по этим оживлённым улицам. Джирайя не хотел самолично нарушать её долгожданное уединение среди безмолвных святынь. Он понимал, что внезапное появление в священных стенах лишь разозлит её и заставит снова бежать. Поэтому еще в полдень, укрывшись в тени раскидистого дерева, шиноби привычным жестом призвал небольшую, юркую жабу. Он передал ей короткий, плотно запечатанный свиток и отправил наверх, к крутым скалистым ступеням. В послании значились лишь координаты этого самого места и точное время, коротко и сухо без малейших объяснений. Джирайя прекрасно осознавал, что впереди их ждет долгий, изнурительный и эмоционально очень тяжелый разговор. От его исхода, от каждого принятого решения теперь зависело слишком многое в Конохе. Саннин знал, что она придет. Как бы сильно она ни презирала деревню, как бы ни ненавидела политику и старейшин, проигнорировать этот зов она не сможет. Мужчина неторопливо отставил в сторону пустую глиняную пиалу. Он слегка прищурился, не отрывая взгляда от входной двери, и весь его расслабленный образ вмиг испарился. Шиноби замер в напряженном ожидании, мысленно перебирая аргументы для предстоящей словесной дуэли. Назначенный час встречи стремительно приближался.       Джирайе нравилось это место, в такой обстановке саннин искренне расслаблялся. Он с упоением наблюдал за колоритными местными жителями и тайно делал пометки в блокноте, черпая вдохновение для написания своего нового эротического романа. Но минуты беззаботного одиночества стремительно истекли. Шум заведения внезапно отступил на второй план, когда дверь открылась и раздался стук каблуков её сандалий. Джирайя почувствовал как воздух вокруг потяжелел от чудовищного давления чакры, заставив его кожу покрыться мурашками. Напротив него, на мягкое сидение уверенно опустилась женщина. Пышные формы, безупречная, гордая осанка и густая копна светлых волос, аккуратно собранных в два низких хвоста. Шиноби невольно замер, внимательно разглядывая её и боясь нарушить момент. Ками, сколько долгих лет прошло с их последней официальной встречи в Конохе, но время словно оказалось не властно над ней. Перед ним было всё то же идеальное, молодое лицо, на котором не было ни единой морщины, и всё тот же тяжелый, припечатывающий к месту взгляд её янтарных глаз, от которого обычные люди мгновенно теряли дар речи. Она сидела совершенно неподвижно, расправив плечи, и буквально пилила его этим суровым взором, словно пыталась прожечь сквозную дыру. Женщина явно не собиралась тратить драгоценное время на пустую ностальгию или фальшивые любезности. Она первая разорвала эту паузу, громко потребовав объяснить, зачем он прислал чертову жабу и нарушил её покой. Шиноби лишь тихо, хрипло усмехнулся себе под нос, чувствуя знакомую с юности манеру общения. Он расслабленно откинулся на спинку дивана и слегка покачал головой. — А ты ни капли не изменилась, — с мягкой, почти ностальгической улыбкой произнес он, всматриваясь в родные черты. — Это так в твоем духе, Цунаде. Никаких приветствий, сразу к сути дела.       Джирайя шумно вздохнул и потянулся к стоявшей на самом краю стола пузатой глиняной бутылке. Посуда была прохладной на ощупь, а на её боках еще блестели капли конденсата. — Мы давненько не виделись, — негромко продолжил он, аккуратно наклоняя узкое горлышко и наливая прозрачное, ароматное сакэ в чистую пиалу, стоявшую перед Цунаде.       Тонкая струйка алкоголя с тихим журчанием заполнила небольшую емкость. — Давай хотя бы сбавим обороты на минуту, — добавил он, мягко пододвигая к ней наполненную посуду.       Затем он наполнил собственную пиалу до самого края и бережно взял её огрубевшими пальцами и поднял на уровень глаз, призывая Цунаде сделать то же самое. Взгляд отшельника на секунду потеплел, отражая всю ту искреннюю привязанность и глубокую преданность, которую он бережно нес через эти годы. — За встречу, Цунаде.       Они осушили первую стопку. Горькое, обжигающее сакэ привычно опустилось в желудок, оставив после себя тепло и резкое послевкусие. Джирайя медленно опустил пустую глиняную пиалу на липкую деревянную поверхность стола. Он глубоко спрятал ладони в широкие рукава своего дорожного плаща, подсознательно принимая закрытую, защитную позу. Вся его былая расслабленная, хмельная ухмылка мгновенно исчезла с лица. Настало время переходить к делу. — На Коноху напали, Цунаде, — твердо произнес он. Его голос, ставший непривычно низким, легко перекрыл пьяный гул и хохот за соседними столиками. — Это был Орочимару. Он основал Деревню Звука, заключил тайную коалицию с Песком и ударил по Листу прямо во время финальных экзаменов на звание чуунина. Деревню застали врасплох. Стены разрушены, многие шиноби погибли и ранены.       Цунаде даже не вздрогнула от этого известия. Многолетний опыт войн позволял ей сохранять абсолютное внешнее спокойствие. Лишь её янтарные глаза едва заметно сузились, превратившись в две острые щелки, в которых блеснул опасный огонек. Джирайя на секунду замолчал. Он внимательно всматривался в застывшее лицо своей бывшей напарницы по команде. Собравшись с духом, мужчина помедлил и тихо выдавил самое страшное: — Третий Хокаге... погиб в бою от рук Орочимару. Старик Сарутоби отдал жизнь, чтобы спасти то, что осталось от нашей деревни.       Цунаде шумно, судорожно выдохнула сквозь плотно сжатые губы. Её пальцы, до этого момента абсолютно недвижимо лежавшие на столе, едва заметно дрогнули. Да, она знала эти слухи. До её ушей и раньше доходили обрывки новостей, но пока она была вдали, путешествуя по бескрайним странам и постоянно меняя одно место на другое, всё это казалось ненастоящим. Словно далекий, чужой кошмар, который её вообще никак не касается. Цунаде слишком давно покинула Коноху и навсегда вычеркнув себя из её жизни после всех пережитых трагедий. Но теперь, когда эти слова произнес единственный оставшийся друг юности, отрицать реальность было глупо. Она подняла требовательный, тяжелый взгляд янтарных глаз на Джирайю, ожидая главного. Жабий Отшельник безошибочно прочитал этот немой вопрос на её лице и горько усмехнулся. Он снова потянулся к глиняной бутылке с сакэ, нарушая воцарившееся за столом тяжелое молчание. — Теперь перед советом Конохи и старейшинами встал не просто тяжелый выбор, — Джирайя аккуратно наклонил горлышко и плеснул еще немного прозрачной жидкости в её пиалу. — Деревня обескровлена, Листу нужен сильный лидер прямо сейчас. Нужно назначить нового, Пятого Хокаге.       Он замолчал, глядя на неё в упор и не давая отвести взор. Саннин намеренно растягивал паузу, предоставляя ей возможность самой осознать весь пугающий масштаб той ловушки, которую для неё приготовила судьба. Они синхронно выпили еще по одной стопке. Горькое сакэ снова обожгло горло, но напряжение между ними не утихло ни на йоту — воздух в кабаке словно стал густым и осязаемым. Женщина медленно опустила глиняную пиалу на исцарапанную столешницу. Она принялась лениво крутить её в пальцах, пристально глядя на мелкие прозрачные капли, оставшиеся на самом дне, будто надеялась найти в них спасение от навалившейся реальности. — Конохе следует выбрать тебя, Джирайя, — наконец тихо произнесла она.       Её голос звучал ровно, без прежней злости, но в этой тишине отчетливо ощущался весь груз прожитых лет и пережитых потерь. Она не смотрела на него — её взгляд был прикован к трещине на старом дереве стола. — Ты великий шиноби. Ты оставался верен деревне всё это время, пока я... просто уходила дальше. Это твой долг, Джирайя. Твой, не мой.       Жабий Отшельник не ответил сразу. Он лишь шумно выдохнул, чувствуя, как горькое сакэ оседает тяжестью в желудке. Он качнул головой. — Нет. Я считаю, что это место должна занять ты. В твоих жилах течет кровь Первого Хокаге, кровь Сенджу. Люди Листа пойдут за этим именем, оно вернет им веру. Ты — любимая ученица Третьего, которая переняла Волю Огня, даже если сейчас ты упрямо и ожесточенно пытаешься это отрицать. Для Конохи в её нынешнем, разломанном состоянии ты — лучший вариант, который у нас остался. Если не ты, деревню просто разорвут на части соседние страны. — Меня это не интересует, — резко отсекла она, переводя взгляд на мутное, покрытое разводами стекло окна.       Джирайя почувствовал, как внутри закипает раздражение, но заставил себя остаться на месте. Он подался еще ближе, так что между их лицами осталось меньше полуметра. — Послушай меня, — его голос упал до жесткого, едва различимого в кабацком шуме шепота. — Я уже официально отказался от титула перед старейшинами. У меня нет права передумать. И если сейчас откажешься и ты… к власти придет Данзо.       Цунаде не шевельнулась, но её плечи заметно напряглись под зеленым плащом. Имя старого лидера «Корня» подействовало отрезвляюще. — Ему все эти долгие годы не терпелось занять это кресло, — безжалостно продолжал Джирайя, заставляя её слушать. — Он спал и видел, как подминает под себя деревню. Старик Сарутоби сдерживал его амбиции, но теперь старика нет. Если Шимура возглавит Лист, я боюсь даже представить, во что превратится Коноха. Ты сама прекрасно знаешь его методы. Он превратит её в военную казарму, уничтожит остатки кланов и утопит деревню в крови ради своих иллюзий о величии. Ты действительно позволишь ему разрушить то, что строил твой дед?       Цунаде промолчала, но её челюсть упрямо сжалась, а на щеках проступили желваки. Джирайя вздохнул, снова потянулся к глиняной бутылке и хотел было налить ей еще порцию сакэ, чтобы хоть немного размягчить эту упорную оборону. Однако, прежде чем горлышко коснулось краев, она решительным движением накрыла свою пиалу ладонью. — Мне хватит, — сухо бросила она.       Джирайя удивленно выгнул бровь, так и замерев с бутылкой в руке. Он откровенно не узнавал женщину, сидевшую напротив него. Прошлое упрямо напоминало ему совсем другую Цунаде. Прежняя она никогда, ни при каких обстоятельствах не покинула бы питейное заведение, не осушив все его запасы алкоголя до самой последней капли, да еще и прихватив пару бутылок с собой на дорожку. А сейчас перед ним была собранная, сдержанная женщина, которая четко контролировала каждый свой шаг. Саннин медленно поставил бутылку на стол и хмуро прищурился, анализируя перемены. — Неужели это всё из-за неё? — вслух озвучил он внезапную догадку, внимательно вглядываясь в её лицо в надежде поймать малейшее изменение мимики.       Цунаде даже не повела бровью, продолжая смотреть сквозь него, словно эта тема была под железным запретом, а любые расспросы — бессмысленными. Джирайя откинулся тихо хмыкнул под нос. — Ты — Сенджу, Цунаде, — жестко, без тени прежней иронии произнес Джирайя, и его голос словно пригвоздил её к месту. — Твой дед, Хаширама, своими руками построил эту деревню, кирпич за кирпичом. Он вложил в её основание всё, что имел. И именно Сенджу должна сейчас сохранить её, вырвать из цепких лап Данзо. Это твоя кровь. Твое наследие, от которого ты не сможешь отказаться, сколько бы городов ни сменила. Ты можешь бежать на край света, но от себя не убежишь.        В её янтарных глазах полыхнул опасный, яростный огонь, способный испепелить любого, кто посмеет подойти ближе. Она ведь прекрасно знала Джирайю, знала его досконально, до малейших интонаций и жестов. Она предполагала, что сейчас он начнет давить именно на это — на долг перед родиной, на великий клан и на святую память её предков. И мысленно проклинала его за эту правоту. Мужчина бил точно в цель, по самым незащищенным, кровоточащим местам. Он без раздумий вытаскивал наружу всё то, что она так отчаянно, болезненно и долго пыталась похоронить в самой глубине своей памяти, заливая горечь дешевым сакэ на бесконечных постоялых дворах. Воспоминания о Конохе, о деде Хашираме, о разрушенных идеалах и надгробиях на кладбище Листа тяжелым камнем легли ей на грудь, мешая дышать. Ей хотелось сокрушить этот хлипкий стол одним ударом и уехать как можно дальше от этих мест, но суровый взгляд Жабьего Отшельника по-прежнему намертво удерживал её на месте. Он не умолкал, продолжая приводить доводы, но Цунаде больше не собиралась его слушать. Быстрым, резким движением она поднялась из-за шаткого деревянного стола. Пока она молча поправляла широкий пояс, готовясь окончательно покинуть заведение, Джирайя даже не попытался удержать её силой или схватить за руку. Он слишком хорошо понимал, что это бесполезно. Мужчина лишь поднял на неё тяжелый, уставший взгляд. — Просто подумай над моими словами, — негромко бросил он ей в спину, когда она уже сделала первый решительный шаг к выходу. — Ты нужна Конохе, Цунаде.       Она не обернулась. Цунаде стремительным, размашистым шагом направилась прямо к дверям. Отчетливый стук её каблуков на мгновение разнесся по помещению, заставив некоторых посетителей притихнуть, и спустя секунду она скрылась за порогом. Женщина растворилась в наступающей темноте улицы, оставив саннина сидеть в полном одиночестве перед недопитой бутылкой сакэ. На город стремительно опускалась ночь, и времени на размышления у будущей Хокаге оставалось всё меньше.       Сакура и Шизуне сидели на уютной кухне своего гостиничного номера. Они планировали остановиться здесь всего на пару дней — у леди Цунаде было личное дело, в подробности которого она их не посвятила. Как только всё решится, они должны были сразу отправиться дальше, вглубь соседних земель. На небольшом деревянном столе уже дышал паром свежеприготовленный ужин, наполняя комнату аппетитным домашним ароматом. Шизуне аккуратно накладывала простую горячую еду по тарелкам, стараясь не шуметь посудой. Она не забыла и про их маленькую розовую зверушку, которая крутилась у ног и нетерпеливо похрюкивала, учуяв запах пищи. Брюнетка с теплой улыбкой опустила на пол крошечную, специально сбалансированную порцию для Тонтон. Свинка брезгливо понюхала предложенное угощение, на секунду замерла и недовольно, обиженно хрюкнула, требуя чего-нибудь повкуснее. Она смешно повела пятачком и подняла на хозяйку свои маленькие глазки. — Ешь-ешь, это твоя еда, — строго, но с улыбкой пожурила её Шизуне, скрестив руки на груди. — Придется смириться, Тонтон. Тебя и так уже тяжело носить на руках, ты стала совсем толстенькая за время наших переездов!       Поросенок в ответ еще раз тихонько фыркнул, словно пытаясь оспорить это заявление. Сакура, наблюдавшая за этой картиной, не сдержала легкой улыбки. Откинувшись на спинку стула, она посмотрела на Шизуне, чье лицо после короткой забавы снова приняло слегка сосредоточенное выражение. Атмосфера на кухне оставалась по-домашнему уютной. Сакура тихо хихикнула, наблюдая за этой картиной. Тонтон, окончательно поняв, что вкусной добавки не будет, в последний раз возмущенно фыркнула и неохотно приступила к трапезе, забавно утыкаясь пятачком в миску. Шизуне тепло улыбнулась розоволосой девушке и пододвинула к ней тарелку с ароматным горячим рисом и овощами, которую только что разложила. Сакура благодарно кивнула, принимая порцию. Они обе наконец-то принялись за еду, неторопливо переговариваясь в мягком полумраке кухни. Посуда едва слышно звякала, разговор тек спокойно, но за привычными бытовыми фразами скрывалось обоюдное ожидание — обе девушки то и дело поглядывали на входную дверь, прислушиваясь к любым шорохам с улицы. Отдалённо по длинному деревянному коридору отеля приближался тяжелый, гулкий стук каблуков. Сакура и Шизуне мгновенно притихли, так и замерев с палочками для еды в руках. Этот яростный, размашистый шаг они узнали бы из тысячи. Это была Цунаде. Резко, с грохотом открыв входную дверь, Сенджу вихрем пронеслась мимо обеденного стола прямо в свою смежную комнату. Она даже не взглянула в сторону учениц, проигнорировав накрытый ужин, и с силой захлопнула за собой дверь. Тонтон испуганно забилась под стул, а на кухне воцарилась звенящая тишина. Цунаде с размаху скинула скомканный зеленый плащ на кровать. Напряжение внутри неё зашкаливало, пульс бешено стучал в висках, а дыхание было прерывистым. Она тяжело опустилась на самый край матраса, низко согнулась и уперла локти в колени, крепко обхватив голову руками. Пальцы до боли впились в светлые волосы. В её ушах то и дело продолжали звучать безжалостные слова Джирайи: «Ты — Сенджу, Цунаде… Твой дед построил эту деревню… К власти придет Данзо». Прошлое, от которого она так упорно строила баррикады в конечном итоге настигло её. Образы погибших близких мешались с лицом старого друга, принесшего весть о гибели их учителя. Бежать из этого города дальше, трусливо меняя локации и делая вид, что Коноха её больше не касается, теперь не имело никакого смысла. Решение нужно было принимать здесь и сейчас. В тишине своей комнаты она прекрасно слышала, как за тонкой перегородкой Сакура и Шизуне обеспокоенно шепчутся, пытаясь понять, что заставило их обычно невозмутимую наставницу вернуться в таком яростном состоянии. Посидев в темноте какое-то время и позволив мыслям окончательно улечься, Цунаде сделала глубокий вдох. Твердым, размеренным шагом она вышла обратно, её лицо теперь казалось идеальной каменной маской, не выражающей ровным счетом ничего, кроме решимости. Сакура так и застыла на месте, глупо замерев с палочками у самого рта и во все глаза глядя на женщину. — Собирайте вещи, — ровным, неестественно спокойным голосом скомандовала Цунаде, глядя куда-то поверх их голов, словно уже видела перед собой далекие очертания родных мест. — Завтра на рассвете мы выдвигаемся в путь.       Она сделала короткую паузу, уже разворачиваясь спиной к обеденному столу и хватаясь за ручку двери своей комнаты. Будто невзначай, в проходе она бросила через плечо всего два слова, которые навсегда изменят их жизни: — В Коноху.       Дверь за ней с резким стуком захлопнулась, оставив девушек в полном оцепенении осмысливать услышанное. Сакура раскрыла глаза еще шире, чувствуя, как деревянные палочки для еды едва не выпадают из её ослабевших пальцев. В ушах зашумело от внезапного прилива крови. Коноха. Деревня Скрытого Листа. Место, из которого наставница увезла её одиннадцать долгих лет назад, когда Сакура была еще совсем ребенком. Все эти годы родной дом казался ей лишь смутным воспоминанием. И теперь они возвращаются туда? Сердце Сакуры забилось чаще, отдаваясь тяжелыми ударами в груди. Зачем леди Цунаде приняла такое решение? Что могло измениться за те пару часов, пока наставница отсутствовала? Сакура медленно перевела взгляд на Шизуне, надеясь увидеть на её лице хоть какие-то ответы. Но старшая ученица сидела точно так же, бледная и потрясенная, сжимая в руках кухонное полотенце. В своей темной комнате Цунаде первым делом сбросила с ног тяжелые сандалии. Обувь с резким стуком отлетела к самой стене, но она даже не обратила на это внимания. Сил на то, чтобы раздеться или хотя бы распустить волосы, у неё просто не осталось. Женщина плашмя рухнула на жесткий матрас прямо в дорожной одежде, уткнувшись лицом в свой зеленый плащ, который так и остался лежать на покрывале. На деле, по дороге в отель она уже всё для себя решила и это решение далось ей через такую чудовищную внутреннюю ломку. Она вернется. Она заберет эту власть у совета, не позволив Данзо превратить деревню её деда в кровавую военную базу. Но Цунаде прекрасно понимала: это возвращение будет ещё одним сложным и болезненным шагом в её жизни. Она закрыла глаза, вслушиваясь в тишину отеля, но сна не было. Впереди была самая долгая ночь перед дорогой домой.       Сакура быстро собрала свои немногочисленные вещи, но сон после резких слов наставницы не шел. Мысли хаотично крутились в голове, не давая расслабиться. Тихо, стараясь не шуметь и не будить Шизуне, она выскользнула из комнаты и вышла на небольшую открытую террасу отеля. Ночь была прохладной. Свежий ветер мгновенно остудил горящие щеки, заставив девушку слегка поёжиться и плотнее запахнуть рукава легкой кофты. Терраса слабо освещалась мягким, желтоватым светом бумажных фонариков, которые лениво покачивались под деревянным потолком, отбрасывая длинные дрожащие тени на темный настил. Сакура подошла к деревянным перилам и устремила задумчивый взгляд на раскинувшийся внизу ночной город. Внизу, словно рассыпанный бисер, мерцали огоньки жилых кварталов угасающих после полуночи. Над крышами домов черным монолитом возвышались неприступные скалы Окуноина. Сакура смотрела на эту безмятежную картину, но перед глазами стоял образ родной деревни. Она пыталась вспомнить хотя бы лица родителей или узкие улочки Конохи, но одиннадцать лет разлуки стерли почти всё, оставив лишь смутное чувство тоски по дому, который ей теперь предстояло узнать заново. Сакура до сих пор не могла поверить, что после одиннадцати долгих лет непрерывных скитаний она действительно вернется в Коноху. Эта мысль казалась чужеродной, пугающей и совершенно нереальной. Девушка стояла, крепко обхватив тонкими пальцами прохладные деревянные поручни, а на её спине в слабом, колеблющемся свете бумажных фонариков отчетливо виднелся круглый белый вышитый герб клана Харуно. Тот самый символ, который намертво связывал её с местом, откуда её когда-то увезли. Но парадокс заключался в том, что Сакура мало что помнила о своей прошлой жизни в Конохе. Когда Цунаде-сама забрала её из деревни, она была всего лишь пятилетней малышкой. Большая часть воспоминаний стерлась, покрылась пылью бесконечных дорог, гостиничных номеров и скитаний по миру. Но то немногое, что до сих пор упрямо всплывало на поверхность её памяти, приносило только тяжелую, непроходящую боль. Сакура закрыла глаза, подставляя лицо прохладному ночному ветру, который трепал её розовые волосы. Дверь на террасу с тихим шуршанием отъехала в сторону. Сакура инстинктивно повела плечом, готовая к защите, но мгновенно расслабилась, едва уловив знакомый, едва заметный запах целебных трав и горьких мазей. К ней вышла Цунаде. Она плотно закуталась в свой длинный зеленый плащ, прячась от ночной прохлады. Видимо, не только к Сакуре не шел сон этой ночью — призраки Конохи караулили их обеих, не давая уснуть. Женщина неспешно подошла ближе и мягко, но весомо положила теплую ладонь на плечо своей ученицы. Сакура почувствовала, как эта сильная рука на долю секунды слегка вздрогнула, выдавая внутреннее волнение наставницы. — Это решение далось мне очень трудно, Сакура, — честно призналась Цунаде, ломая затянувшуюся тишину ночи. В её хрипловатом голосе сейчас не было привычной стальной уверенности, только голая, обнаженная правда человека, который устал бежать. — Всё в порядке, Цунаде-сама, — тихо отозвалась шестнадцатилетняя куноичи, сильнее кутаясь в одежду, но не сбрасывая её руки, которая дарила странное чувство безопасности.       Она помолчала секунду, разглядывая далекие неоновые огни заведений, и всё же решилась задать вопрос, который мучил её с самого ужина: — А… зачем мы вообще туда идем? Что случилось?       Цунаде не ответила сразу. Она устремила взор вдаль, туда, где за черными пиками гор лежала их израненная родина. Ладонь на плече Сакуры заметно сжалась, и куноичи поняла, что ответ изменит всё. Она тяжело выдохнула и не стала юлить или скрывать правду от той, кого сама же вырастила и обучила всему, что знала. — Мне придется занять место Пятого Хокаге, — тихо, но отчетливо произнесла она.       Сакура от неожиданности резко повернулась к ней, широко распахнув свои зеленые глаза. На мгновение паника перед неизвестным будущим отступила, уступая место искреннему, ошеломленному восхищению. — Хокаге?.. — Сакура удивленно моргнула, переваривая услышанное, а затем на её бледном лице впервые за вечер появилась мягкая, теплая улыбка. — Поздравляю, Цунаде-сама! Из вас выйдет потрясающий Хокаге. Вы сильная, вы справедливая, вы… вы заслужили это, как никто другой.       Цунаде горько хмыкнула на эти восторженные слова, но ладонь с плеча ученицы не убрала. В глазах женщины отразилась глубокая печаль. Сакура в силу возраста и неведения еще не понимала, какой неподъемный груз чужих жизней, политических интриг и старых могил скрывается за этим громким титулом правителя деревни. Сенджу знала, что идет не на праздник, а на пепелище, но детская, чистая вера Сакуры в её силы неожиданно растопила тот ледяной ком, что весь вечер давил ей на грудь. — Я далеко не так рада этому, как ты Сакура, — тихо обрубила она, качнув головой. — Меня не было там столько лет. Там слишком много того, что я когда-то поклялась никогда больше не вспоминать.       Сакура внимательно посмотрела на свою наставницу. Она впервые видела эту минутную слабость великого медика, видела, как тяжело и осязаемо ложится на её плечи невидимая ноша будущей власти. Девушка сделала шаг ближе, заглядывая ей в лицо, и уверенно, со всей той упрямой преданностью, которой её научили за годы совместных скитаний, произнесла: — Вы справитесь, Цунаде-шишоу. Вы будете самым лучшим Хокаге для этой деревни. Поверьте мне.       Цунаде замерла, пристально всматриваясь в решительное лицо розоволосой девчонки, и её суровый, ко всему безучастный взгляд наконец-то окончательно растаял. На губах будущей правительницы появилась настоящая, редкая и бесконечно теплая улыбка. Она протянула руку и ласково, но ощутимо потрепала Сакуру по растрепанной розовой макушке, мгновенно сбивая её пафосный и излишне серьезный настрой. — Знаешь ведь, что мне сказать, мелкая засранка, — беззлобно фыркнула она, качнув головой.       Но ухмылка быстро сошла с лица женщины. Цунаде безумно беспокоилась за Сакуру. Она сделала шаг назад, собираясь вернуться в номер, но у самой двери остановилась. Её янтарный взгляд снова стал пугающе строгим и пронзительным. — Обещай мне кое-что, Сакура, — твердо, не терпящим возражений тоном произнесла она. — Обещай, что, когда мы прибудем в деревню, ты даже не попытаешься найти своих биологических родителей. Не ищи их, слышишь? Эта встреча не принесет тебе ничего, кроме боли. Оставь это в прошлом.       Цунаде скрылась за дверью террасы, оставив Сакуру стоять в полумраке под покачивающимися бумажными фонариками. Куноичи медленно опустила взгляд на свои ладони, чувствуя, как внутри снова разрастается тревога.       Будильник на прикроватной тумбочке надрывно захлёбывался металлическим треском уже минут пять, безжалостно разрезая утреннюю тишину комнаты. Какаши спал глубоко, полностью раздавленный грузом очередной бессонной недели, пока этот раздражающий звук наконец резко не прекратился. Сквозь вязкий, тяжелый сон он услышал, что прибор наконец-то отключили. В ту же секунду матрас слегка прогнулся под чужим весом. Кто-то уверенно и бесшумно забрался на кровать и сел прямо на его бёдра поверх плотного одеяла, полностью блокируя любые попытки перевернуться на другой бок. Какаши почувствовал, как длинные, шелковистые пряди чужих волос мягко защекотали его шею и открытое лицо, которое сейчас не было скрыто привычной черной маской. Опыт шиноби требовал мгновенно перекатиться и перехватить горло незваного гостя, но знакомая, родная чакра заставила его мышцы расслабиться. Мужчина заставил себя приоткрыть один глаз, лениво всматриваясь в силуэт, сидевший на нем в мягком утреннем полумраке спальни. Его разбудили нежным, убаюкивающим поглаживанием по щеке. Влажные после сна пряди его собственной серебристой челки намертво прилипли к лицу, но чужие аккуратные пальцы нежно откинули их в сторону, полностью открывая лоб. Ему опять снился кошмар. Тот самый, бесконечный, пропитанный запахом свежей крови и треском синих молний, из которого он никак не мог вырваться каждую ночь. Сердце в груди всё еще испуганно и бешено колотилось, отсчитывая удары где-то в самом горле. Над ним, опаляя кожу теплым, мерным дыханием, нависло красивое женское лицо. Большие, глубокие черные глаза Камиры Райдо с нескрываемой, щемящей нежностью и едва заметной легкой ухмылкой смотрели на него сверху вниз. Её присутствие мгновенно подействовало как лучшее успокоительное. Липкий страх, оставшийся от ночного кошмара, начал медленно растворяться, уступая место привычному домашнему уюту. Мужчина сделал глубокий выдох, чувствуя, как расслабляются затекшие за ночь мышцы, и перехватил её тонкое запястье, заставляя ладонь задержаться на своей щеке. Тяжело вздохнув, Хатаке попытался приподняться на локтях, понимая, что долг шиноби не ждет. — Мне пора вставать, Камира… — сиплым после сна голосом выдохнул он.       Но куноичи лишь тихо хмыкнула, оценив его слабый порыв. Уперев ладони в его жесткие плечи, она с мягкой, но решительной силой опустила его обратно на подушки, не позволяя подняться. Какаши послушно рухнул назад, понимая, что сопротивляться ей сейчас нет ни малейшего желания. — Может, дашь немного своим подчиненным отдохнуть от тебя? — с лукавой усмешкой протянула она, склоняясь еще ниже к его уху и опаляя кожу горячим дыханием. — Ничего страшного не случится, если ты сегодня немного опоздаешь. Скорее всего, твои бойцы будут только рады лишнему часу тишины.       Какаши почувствовал, как по телу разливается приятная лень. Мужчина расслабил плечи, позволяя себе роскошь просто лежать в тепле её рук, пока за окном медленно разгорался новый день в Конохе. Он сдался ей. Силы окончательно покинули его, а тепло её тела, сидевшего на его бедрах, начисто вымыло из головы остатки ночного кошмара. Окончательно отпустив контроль, он медленно протянул руку вперед и уверенно провел ладонью по её ягодицам сквозь тонкую ткань, прижимая девушку к себе еще ближе. Камира подалась навстречу, послушно прогибаясь в пояснице. Какаши увлек её в глубокий, жадный и долгий поцелуй, заставляя весь остальной мир подождать еще немного. Комната наполнилась тихим, прерывистым дыханием и шуршанием одеяла. Напряжение, копившееся в нем неделями, наконец-то начало отступать, растворяясь в её нежных прикосновениях и знакомом аромате. Утренняя прохлада за окном больше не имела значения — в этой постели для них двоих время словно замедлило свой ход, даруя Хатаке ту редкую передышку, которую он так долго заслуживал.       Мацури Рэй вышел из дешевого бара, когда над крышами деревни уже вовсю занималось бледное, холодное утро. — Черт… — выдохнул он, жмурясь от резкого, бьющего по глазам рассветного солнца и сплевывая на мокрую от росы мостовую. В голове тяжело стучала раскалывающая виски боль. Рэй быстро понял не успевал зайти к себе домой, чтобы хотя бы принять ледяной душ и смыть этот омерзительный запах перегара и табачного дыма. Придется идти прямо так, в чем был — после очередной бессмысленной, затянувшейся до рассвета попойки с его знакомыми чунинами, у которых в отличие от него сегодня был официальный выходной. Алкоголь еще толком не выветрился из крови, и земля под ногами казалась странно мягкой, слегка покачивающейся. Парень зашагал в сторону центральных кварталов, стараясь держаться в тени зданий. Ему уже исполнилось двадцать. Три года своей жизни он без остатка отдал этой службе в АНБУ, в их элитном штурмовом отряде. Рэй отлично помнил, как безумно гордился этим поначалу, но в последние месяцы его личная проблема с алкоголем возникала всё чаще и чаще, превращаясь в непреодолимую пропасть. Это чертовски сильно начинало напрягать его самого в редкие минуты просветления. Он отчетливо понимал, что катится ко всем чертям, стирая собственную личность, но остановиться уже не мог. Алкоголь стал единственным способом справиться. Но несмотря на этот внутренний ад и липкую утреннюю тошноту, Рэй упрямо продолжал исполнять свою работу. Тело, выдрессированное годами тренировок, двигалось на чистых рефлексах. Он ровно держал осанку, контролировал шаг и не позволял мышцам дрожать. Настоящий шиноби обязан оставаться оружием, даже если его собственная душа разлетается на куски. Парень свернул в темный переулок, который вел прямиком к замаскированному входу. Спустя пару минут он уже бесшумно шел по длинному коридору подземного уровня, направляясь прямиком в раздевалку. Вокруг было тихо, изредка мимо проходили другие безликие оперативники в фарфоровых масках, окутанные аурой профессиональной отстраненности. Рэй понимал, что немного припоздал, но суматоха в резиденции после нападения Орочимару пока играла ему на руку — все были слишком заняты ликвидацией последствий и укреплением рубежей. С трудом удерживая баланс и борясь с накатывающей тошнотой, он открыл свой металлический шкафчик, быстро скинул пахнущую табаком гражданскую одежду и натянул черную водолазку, серый разгрузочный жилет и закрепил подсумки на поясе. Каждое крепление застегивалось со знакомым щелчком, возвращая парню ложное чувство контроля над собственной жизнью. Переодевшись, держа фарфоровую маску в руках, он сразу направился к кулеру с водой, отчаянно нуждаясь в живительной влаге, чтобы хоть немного унять пожар в пересохшем горле. Рэй налил себе уже третий пластиковый стаканчик. Ледяная вода обжигала пересохшее горло, но легче внутри вообще не становилось — в висках продолжал упрямо стучать тяжелый кузнечный молот раскалывающейся головы. Он раздраженно выдохнул, глядя на колышущуюся прозрачную жидкость. Мацури искренне не понимал, какого черта его ночные застолья так сильно всех напрягают. Это его личное дело. Он просто так проводит свое законное свободное время, сбрасывает накопившуюся усталость, утопая в алкоголе. И имеет полное право. Парень сжал пластик в кулаке, и стаканчик жалобно хрустнул. Мацури ведь, например, не лезет в чужую жизнь и никого не осуждает. Рэй тихо, едва слышно усмехнулся под нос, вспомнив коллег по отряду. Он же не бежит докладывать руководству о том, как именно свое время проводят Тензо и Югао. Эти двое ведь свято верят, что шифруются как боги, и никто в штабе понятия не имеет, что они трахаются втихаря по своим квартирам. Наивные. Рэй знал об этом давно, но держал язык за зубами — у каждого шиноби АНБУ должно быть законное право на свой личный способ не сойти с ума в этой темноте. Он смял пустой стаканчик и бросил его в урну, стараясь дышать ровно и не выдавать своего состояния. То же самое касалось и их капитана. Правда, о личной жизни Хатаке Рэй вообще ничего не знал. Какаши всё ещё оставался непроницаемой загадкой для всей деревни, а уж его личное пространство за пределами миссий было запечатано похлеще секретных архивов. Впрочем, Рэю было абсолютно пофиг, с кем там проводит свои редкие свободные ночи великий Копирующий ниндзя. Лишь бы на миссиях не тупил и Чидори вовремя активировал. Парень точным движением забросил смытый стакан точно в мусорное ведро. По коридору как раз шёл он — Хатаке. Вспомнишь говно, вот и оно. Какаши плыл своей этой фирменной, бесящей, ленивой походкой. Руки в карманах, маска на лице — классика, от которой Рэя уже слегка подташнивало, особенно на свежие дрожжи. Хатаке даже не повернул головы в его сторону, просто притормозил у кулера и выдал своим этим излюбленным, дохлым тоном, от которого у любого нормального шиноби сводило челюсть: — Рэй. Какого хрена ты ещё не на дежурстве?       Мацури мысленно чертыхнулся, заставляя свои заплывшие спиртом извилины шевелиться хоть немного быстрее. Алкогольный туман в черепушке неохотно расступился, обнажая сухую, как пустыня Суна, реальность. Ах, точно. Ему же сегодня с утра выпала «честь» тащиться на патрулирование внешнего периметра с Тензо. Пока Югао где-то очень удачно прохлаждалась — видимо, зализывала раны после их ночных марафонов с древесным мальчиком, о которых они так трогательно молчали. Рэй выпрямился, стараясь дышать исключительно носом и как можно незаметнее, чтобы не выдать Копирующему ниндзя убойное амбре. Ему нужно было срочно выдать четкий, уставной рапорт, пока капитан не начал принюхиваться. — Виноват, капитан. Часы перепутал, — Рэй выдавил из себя самую приторную, ироничную ухмылку, на которую был способен его онемевший язык.       Хатаке лишь едва заметно прищурил глаза. На его лице, скрытом тканью, не дрогнул ни один мускул, но Рэй готов был поставить свою месячную зарплату, что этот опытный шиноби всё понял с первой же секунды. Но развивать тему Копирующий ниндзя не стал — сейчас у них у всех земля горела под ногами. С тех пор как произошло это грёбаное нападение Орочимару и шиноби из Песка прямо посреди экзаменов на чуунина, в Конохе все ходили кругом не свои. Нервные, дёрганые, готовые вцепиться друг другу в глотки от любого шороха. Прежняя безопасность разлетелась к чертям, оставив после себя лишь руины и страх. Патрулирование усилили настолько, что шиноби уже буквально спали на ходу, а ремонтные работы на поверхности не затихали даже ночью. Сквозь вентиляционные шахты подземного штаба доносился бесконечный, мерный стук молотков и тяжелый скрежет металла — Коноха судорожно пыталась оправиться, залатать свои кровоточащие дыры и заново отстроить разрушенные кварталы.       Рэй круто развернулся на пятках, едва сдержав тошноту от резкого движения, и пошагал к выходу. — Стоять, Мацури, — ленивый, но не терпящий возражений голос Какаши настиг Рэя у самого поворота.       Рэй мысленно выругался, замирая на месте. Хатаке прошел мимо него к своему кабинету, коротко бросив на ходу: «Жди здесь». Дверь захлопнулась, оставив Рэя наедине со своим похмельем. Ждать пришлось недолго. Какаши вышел через минуту, держа в руках плотный, туго запечатанный конверт с какими-то документами. — Отнесешь это Югао в госпиталь на подпись, — капитан протянул бумаги, глядя на Рэя своим вечно сонным, но сканирующим насквозь взглядом. — Как подпишет — сразу дуй к Тензо на дежурство. Хватит прохлаждаться.       Рэй молча забрал конверт, чувствуя, как плотная бумага неприятно холодит пальцы. Югао? В госпитале?       Парень крепче сжал конверт, развернулся и быстрым шагом направился к лестнице, ведущей на поверхность, к главному госпиталю Конохи. Ему отчаянно хотелось поскорее покончить с этим поручением, ведь запах медикаментов и стерильности в госпитале обещал стать настоящим испытанием для желудка. Рэй шел по пропахшим антисептиком коридорам госпиталя и злился. Злился на Какаши, который отправил его невесть куда и больше всего, на собственную раскалывающуюся голову. Извилины до сих пор туго ворочались в спиртовом тумане. Он понятия не имел, в каком отделении искать Узуки. Не слоняться же ему, в самом деле, по всем этажам в её поисках. Фарфоровая маска АНБУ сейчас покоилась в подсумке на бедре, обнажая его бледное лицо с потяжелевшим взглядом. Рэй уверенно зашагал к стойке регистратуры. Пожилая медсестра даже не соизволила оторваться от кипы документов, лишь мазнула по нему недовольным взглядом поверх съехавших на кончик носа очков. Рэй оперся локтями о стойку и, невольно обдав женщину удушливым шлейфом своего перегара, хмуро бросил: — Мне нужна Узуки Югао. В какой она палате?       Медсестра поморщилась, демонстративно перелистнула страницу журнала и сухо отчеканила: — Пациентов с таким именем у нас нет.       Рэй на секунду завис. Ну нет, бред какой-то. Не могла же Югао, элитный мечник АНБУ, внезапно пойти работать в медицинский персонал? Но, теряя остатки уверенности под её тяжелым взглядом, он всё же невнятно буркнул: — Она… возможно, она тут работает?       Женщина посмотрела на него как на законченного придурка, который забрел сюда прямиком из пивнушки. Она медленно, двумя пальцами поправила очки на переносице и с явным раздражением в голосе припечатала: — Молодой человек, у меня нет и никогда не было работника с такой фамилией. Хватит морочить мне голову, у меня работы навалом.       Виски сдавило железным обручем, а к горлу подкатил ком. Какаши что, издевается над ним? Подсунул левые бумаги, отправил черт знает куда… Мацури начал откровенно закипать, тяжело подаваясь вперед и нависая над стойкой: — Вы можете в свои бумажки внимательнее посмотреть? Я вам не мальчик на побегушках по этажам прыгать. — Да как вы разговариваете?! — тут же сорвалась на визг медсестра, с шумом вскакивая со стула и начиная орать на весь холл. — Вы соображаете вообще, где находитесь? Явился с утра пораньше, разит как из пивной бочки! Вы отвлекаете меня от дела. Немедленно покиньте здание, пока я охрану не вызвала! — Что здесь происходит? — раздался рядом спокойный, глубокий голос.       К стойке неторопливо подошел мужчина в безупречно чистом белом халате — судя по всему, один из ведущих врачей госпиталя. Он вежливо, но непреклонно жестом попросил разбушевавшуюся женщину замолчать, а затем повернулся к Рэю. Его взгляд был понимающим и профессионально ровным, словно он каждый день успокаивал злых оперативников. Рэй шумно выдохнул, пытаясь унять крупную дрожь в кулаках, и процедил сквозь плотно сжатые зубы, стараясь говорить как можно тише: — Мне нужна Югао Узуки. А ваша… сотрудница утверждает, что её здесь нет. Врач на секунду изменился в лице. В его глазах промелькнуло странное, смесь жалости и глубинного понимания выражение, но он профессионально быстро взял себя в руки. — Я понял. Идите за мной, — негромко сказал он и спокойным жестом пригласил парня следовать за ним по коридору       Они молча пошли по запутанным переходам госпиталя, где запах антисептиков становился всё резче. Они поднялись по широкой каменной лестнице на самый верхний этаж, прошли мимо вереницы закрытых дверей и наконец остановились перед одной из дальних комнат. Врач без стука толкнул тяжелую деревянную дверь, открывая вид на пустое, просторное помещение. Рэй сделал шаг внутрь, посреди большой, залитой блеклым утренним светом комнаты стоял массивный металлический стол. И за ним стояла Югао. На ней не было привычного разгрузочного жилета и темной формы АНБУ — только простая белая медицинская накидка поверх простой гражданской одежды Её длинные фиолетовые волосы были наспех завязаны на самой макушке в какой-то растрепанный, небрежный пучок, а несколько непослушных прядей прилипли к взмокшему лбу. Её лицо было пунцово-красным от дикого, нечеловеческого перенапряжения. Югао, тяжело и рвано дыша, отчаянно пыталась сконцентрировать чакру в ладонях, запустить ту самую базу, простейшее медицинское дзюцу исцеления. Тонкое зеленое свечение то вспыхивало на её пальцах, то с сухим треском мгновенно гасло, полностью выходя из-под контроля. А одна из молодых ирьенинов госпиталя внимательно, со скрещенными на груди руками, наблюдал за её жалкими, мучительными потугами, изредка делая пометки в своем планшете. Рэй переступил порог и прошел глубже в комнату, сокращая расстояние до стола. Молодая ирьенин и пожилой доктор, заметив вошедшего шиноби, послушно отошли в самую глубь кабинета. Они о чем-то заговорили вполголоса, демонстративно косясь на Югао со смесью обреченности и легкого раздражения, но бросив ей короткое: «Продолжайте».       Но у куноичи ни черта не получалось. Зеленое свечение на её ладонях то вспыхивало грязными искрами, то гасло, а рыба на металлической поверхности оставалась неподвижной. Югао торчала в этих стенах уже около месяца, пытаясь освоить хотя бы самую жалкую базу медицинского ниндзюцу. И за всё это время никаких малейших сдвигов. Её тонкий контроль чакры, идеальный для владения катаной, в медицине оказывался абсолютно бесполезен. Чакра шла рывками, упрямо сжигая подопытные ткани. Медики у окна продолжали перешептываться, поглядывая на её безнадежные потуги, словно у них уже заканчивалось всякое терпение. Рэй молча остановился в шаге от стола, чувствуя, как утреннее похмелье окончательно отступает перед увиденным абсурдом. Лучший мечник АНБУ сейчас выглядела как беспомощный академический провал. Парень медленно запустил руку под жилет, нащупывая конверт Какаши, но не торопился его доставать, завороженно наблюдая, как на лбу Югао закипают крупные капли пота от бессильной ярости. А ведь Югао изначально вообще не собиралась становиться медиком. Всё это случилось исключительно по личной просьбе Какаши. Капитан перехватил её в коридоре штаба пару месяцев назад и, лениво полистывая свою книжку, предложил эту идею. Он резонно рассудил, что в их штурмовом отряде кровь льется рекой на каждой второй миссии, и им жизненно необходим свой полевой медик, который сможет залатать раны прямо на месте. Югао, как самый исполнительный шиноби, просто не смогла отказать командиру. И вот теперь она расплачивалась за свою безотказность, краснея от перенапряжения еще сильнее. Рэй смотрел на её дрожащие пальцы и чувствовал, как внутри шевелится смесь жалости и глухого раздражения на капитана Хатаке. Отправить прирожденного убийцу и мастера кендзюцу переучиваться на лекаря — это было чисто в духе их командира. Мацури наконец вытащил из-под жилета плотный конверт, нарушив этот затянувшийся фарс. Плотная бумага зашуршала в его руках, привлекая к себе внимание замученной куноичи. Рэй остановился у самого края стола, вытаскивая из-под жилета запечатанный плотный конверт. — Эй, Узуки. Вот бумаги, их капитан передал, тебе надо их подписать, — Рэй небрежно бросил конверт на свободный край стола и, скрестив руки на груди, выдавил свою самую едкую, ироничную ухмылку. — И вообще, ты бы полегче там, не переутруждайся. А то с твоим нынешним контролем ты сейчас просто поджаришь эту несчастную рыбу.       Югао замерла, и искры чакры на её ладонях окончательно погасли. Она шумно выдохнула, утирая тыльной стороной руки взмокший лоб, и медленно повернула голову к Рэю. — Поджарю, говоришь? — без привычной злости отозвалась она, и на её губах появилась горькая, вымученная усмешка. — Да я её скорее аннигилирую к чертям, Мацури. Какаши явно переоценил мои способности, когда вбил себе в голову эту гениальную идею.       Она устало опустила руки вдоль туловища, и плечи под медицинской накидкой поникли. Медики в дальнем углу кабинета неодобрительно переглянулись, услышав фамилию капитана Хатаке, но встревать в разговор не рискнули. Югао раздраженно дернула плечом, сделала глубокий вдох и предприняла ещё одну попытку. Её ладони снова окутало бледно-зеленое сияние, но поток чакры пошел волнами, заискрил на пальцах и с сухим треском погас. Ничего не получилось. Рыба так и осталась лежать мертвым грузом. Рэй, наблюдавший за этим, иронично хмыкнул под нос. Этот короткий звук стал последней каплей. Югао окончательно разозлилась — ей до смерти надоело торчать в этих стенах уже целый месяц, чувствовать себя круглой дурой и выглядеть абсолютно бесполезной. Она понимала, что зря тратит драгоценное время, которое могла бы провести на тренировочном полигоне с мечом в руках. — Раз ты у нас такой умный, Мацури, может, сам попробуешь?! — резко бросила она, скрестив руки на груди и отступая на шаг. — А почему бы и нет? — Рэй хмыкнул, принимая вызов.       Он лениво пододвинул Югао в сторону, занимая её место у металлического стола. Югао, насупившись, встала рядом и сухо, быстро объяснила ему, что конкретно нужно делать. Она слово в слово процитировала свою молодую наставницу-ирьенина, которая безуспешно вбивала в её голову эту базу последние четыре недели: как концентрировать энергию в центре ладоней, как сглаживать пики чакры и мягко направлять её под чешую, запуская регенерацию клеток. Рэй молча кивнул. Он закрыл глаза, на секунду отсекая алкогольный туман в голове, сделал выдох и протянул руки над столом. Его ладони мгновенно окутало на удивление чистое, плотное и ровное изумрудное свечение. Без единого скачка чакра мягко легла на плавники. Рэй держал концентрацию всего минуту, но этого хватило: у него действительно немного получилось. Стеклянные, мертвые глаза рыбы внезапно посветлели, теряя мутную пелену. Врачи у окна мгновенно замолчали. Заметив изменения, молодая ирьенин и старый доктор тут же подошли ближе, бесцеремонно оттеснив Рэя в сторону. Старик аккуратно приподнял пинцетом жабры рыбы, заглянул внутрь и застыл, искренне пораженный увиденным. Он медленно поправил очки и поднял на парня удивленный взгляд. — Невероятно… — пробормотал доктор, аккуратно опуская пинцетом влажный плавник. — Это, конечно, самая малость, и полностью рыбу вам оживить не удалось, но для человека без медицинского образования это колоссальный прогресс. Поразительный микроконтроль чакры.       Договорив, старик перевел тяжелый, оценивающий взгляд на Югао, но ничего про неё говорить не стал — его красноречивое молчание было громче любых упреков. Югао мгновенно вспыхнула, густой пунцовый румянец залил её щеки, шею и уши. Ей было дико, невыносимо стыдно: она, элитный боец, за целый месяц упорного и изнурительного труда не смогла добиться даже такого результата, а этот оболтус выдал прогресс с первой же попытки, просто ради глупой шутки. Она сердито скрестила руки на груди, отвернувшись к окну, чтобы скрыть свое поражение. — Молодой человек, вам стоит серьезно задуматься над тем, чтобы сменить род деятельности, — доктор посмотрел на Рэя поверх очков, и в его голосе больше не было прежнего раздражения, уступив место профессиональному интересу. — Такой природный талант к микроконтролю — огромная редкость среди полевых бойцов. Если вы займетесь этим всерьез и пройдете полный курс обучения, то сможете достичь невероятных высот здесь, в госпитале Конохи. Нам сейчас очень нужны такие люди.       Рэй отступил на шаг назад, убирая руки в карманы и чувствуя, как от удивления у него даже ненадолго прошла головная боль. Предложение медика прозвучало настолько дико, что парень невольно скосил глаза на лежащий на краю стола плотный конверт от Какаши. Стать ирьенином? Это было почти смешно. Рэй аж замялся от неожиданности, полностью растеряв всю свою привычную иронию. Он глупо переступил с ноги на ногу, не зная, куда девать руки. Извилины в голове окончательно завязались узлом. Парень никогда в жизни не думал, что у него вообще может хоть что-то получиться на медицинском поприще. Да и, если честно, чисто логически из Югао потенциально должен был получиться куда более крутой медик. Она ведь была их отрядным сенсором, её способность чувствовать чужую энергию и собственный контроль чакры были развиты объективно в разы лучше, чем у него. Рэй искренне не понимал, почему у неё сейчас ничего не вышло и почему эта проклятая рыба под его ладонями среагировала быстрее. Чувствуя, как атмосфера в кабинете становится неловкой, Рэй поспешно кашлянул в кулак, пытаясь вернуть маску безразличия. — Э-э… спасибо, конечно. Я подумаю, — соврал он исключительно из вежливости, просто чтобы старик от него отвязался.       Парень быстро перевел взгляд на застывшую у стола куноичи, которая всё еще стояла пунцово-красная от стыда. — В общем, Узуки, документы на столе. Капитан просил, чтоб ты подписала. Подпишешь — занесешь Хатаке сама, ладно? А мне пора.       Рэй развернулся и поспешил к выходу из кабинета, мечтая поскорее оказаться на свежем воздухе. Он спустился по лестнице, на ходу доставая из подсумка на бедре фарфоровую маску АНБУ. С глухим щелчком закрепив её на лице, парень мгновенно спрятал свои эмоции за звериным оскалом и быстрыми прыжками направился к выходу из госпиталя. Теперь его путь лежал на окраину Конохи. Ему нужно было как можно скорее добраться до внешнего периметра, где его уже долго ждал Тензо на дежурстве. Когда Рэй выскочил из дверей госпиталя, прохладный утренний ветер сразу ударил в прорези маски, немного облегчая головную боль. Парень прыгнул на ближайшую крышу, устремляясь в сторону третьих ворот. Город внизу продолжал шуметь строительными инструментами, восстанавливаясь после нападения Орочимару, но в мыслях парнч все еще стояло бледное изумрудное сияние на собственных ладонях.Рэй быстро перемещался по крышам, пока наконец не добрался до лесистой зоны у внешнего периметра Конохи. Тензо стоял на одной из толстых ветвей векового дуба, привычно засунув руки в карманы жилета. На нем была фарфоровая маска, но по его застывшей, напряженной позе было понятно: он ждал напарника слишком долго. Мацури бесшумно приземлился на соседнюю ветку. Тензо медленно повернул к нему голову. Даже сквозь прорези фарфора Рэй почувствовал этот тяжелый, сканирующий взгляд. Древесный джонин шумно потянул носом воздух и тут же брезгливо поморщился. От Мацури разило так, словно он только что искупался в бочке с дешевым алкоголем, и никакой лесной ветер не мог это заглушить. Пауза затянулась, нарушаемая лишь шелестом листвы. Рэй приготовился к очередной нотации, но Тензо продолжал молчать, словно взвешивал, стоит ли вообще тратить слова на отчитывание напарника, чья жизнь стремительно катилась по наклонной. — Ты опоздал почти на три часа, Рэй, — со сдержанным раздражением произнес Тензо. — И от тебя прет перегаром за версту. Ты вообще соображаешь, что у нас усиленный режим после нападения? — Да ладно тебе, не зуди, — Рэй отмахнулся.— Я у Какаши был, документы Югао в госпиталь заносил. Слушай… а ты вообще знал, что Узуки там торчит уже месяц узучая медицинские техники? — Да, — спокойно, с едва заметной мягкостью в голосе ответил он, поворачиваясь обратно к лесной просеке. — Конечно, я это знал. Капитан сам попросил её подучиться полевой медицине, чтобы в отряде был свой ирьенин. А что? — Да ничего, — Рэй иронично хмыкнул, вспоминая пунцовое лицо Югао у металлического стола. — Просто у неё там ни черта не выходит. Зато старый хрыч-доктор выдал мне лекцию, что у меня «природный талант» и мне надо менять профессию.       Тензо лишь хмуро качнул головой на его ухмылку, но развивать тему не стал. Рэй сорвал зеленый листок, покрутил его в пальцах и спросил, прищурившись: — Кстати, известно уже кто займет кресло на верхушке? Совет Конохи разродился хоть каким-то решением? А то без Хокаге в деревне как-то совсем паршиво.       Тензо плавно спрыгнул на ветку пониже, поближе к Рэю. — Разродился, Рэй. Два дня назад в Коноху официально прибыла леди Цунаде. Как говорят в резиденции, уже завтра утром состоится её официальная инаугурация. Она станет Пятой Хокаге.       Рэй от неожиданности чуть не сорвался с ветки. У него внутри всё перевернулось, а остатки хмеля мгновенно выбило из головы чистой, злостью на самого себя. — Блять… — выругался он сквозь зубы. — Почему все эти масштабные новости прошли мимо меня?!        Рэй с ужасом понял, в какой беспросветный штопор он улетел после своего двадцатилетия. Он пил так много и беспробудно, что умудрился пропустить прибытие Легендарной Сенджу в деревню. Тензо молча смотрел на него, понимая, что Мацури стремительно катится на самое дно. — Если бы ты пил хоть немного меньше, Мацури, ты бы всё помнил, — бросил Тензо, даже не повернувшись. В его голосе не было осуждения, только тревога за друга. — Соберись уже. — Слышь, Тензо, это вообще не твоё собачье дело, ясно? — процедил он сквозь зубы, буравя напарника потяжелевшим темно-зеленым взглядом под маской. — Я справляюсь со всем этим дерьмом как могу. И я, между прочим, к тебе с советами не лезу. Я же не лезу в твою постель. В твою и Югао.       Тензо мгновенно замер. Напряжение, повисшее между ними на ветке векового дуба, стало осязаемым, пронизывающим до костей. Скрытый под фарфоровой маской АНБУ, древесный джонин полностью замолчал, словно из него разом выкачали весь воздух. Рэй, заметив эту пугающую, гробовую тишину, лишь хмыкнул. Он лениво вытянул ногу и коротко, ощутимо ткнул Тензо носком своего тяжелого ботинка по голени, заставляя того опомниться. — Расслабься, Мокутон, — уже спокойнее, с привычной едкой ухмылкой протянул Мацури. — Я знаю об этом хрен знает сколько времени. И, как видишь, Какаши до сих пор не в курсе. Так что засунь свою правильность куда подальше. Мой алкоголь — это мой способ не сойти с ума. Ваш трах — ваш. Один-один.       Тензо медленно отпустил напряжение в плечах, так и не проронив больше ни единого слова. Карта была бита. Оправдываться или злиться перед Мацури было абсолютно бесполезно. В этой тяжелой, звенящей тишине они и провели всё оставшееся дежурство. Лес вокруг них продолжал монотонно шуметь апрельской листвой, а солнце медленно клонилось к закату, окрашивая верхушки деревьев в багровые тона.       Поздней ночью Тензо шёл по тёмному, до боли знакомому подъезду. Эхо его шагов тихо отскакивало от серых стен, пока он не остановился перед заветной дверью. Короткий, условный стук — едва слышный, чтобы не привлекать внимания бдительных соседей. Спустя полминуты замок тихо щёлкнул, и деревянная дверь открылась. На пороге стояла Югао. Её длинные фиолетовые волосы были полностью спрятаны под белым махровым полотенцем, а по порозовевшему лицу было видно, что она только что вышла из горячего душа, отчаянно пытаясь смыть с себя этот липкий, въедливый запах госпитальных антисептиков и формалина. Она удивленно приоткрыла рот, не ожидая увидеть мужчину в такой поздний час, но тут же отступила вглубь прихожей, безмолвно приглашая его зайти внутрь и закрыть за собой дверь от ночной прохлады. Тензо переступил порог, чувствуя, как с плеч наконец-то сваливается колоссальное напряжение этого бесконечного, тяжелого дня. Тензо молча скользнул внутрь, и дверь за его спиной тут же закрылась на замок. Он привычно разулся в полумраке прихожей, скинул тяжёлый жилет АНБУ и прошёл вслед за ней на тесную кухню. За окном царила апрельская ночь, и в тусклом свете одинокой лампы Югао выглядела невыносимо измотанной. — Как дела? Как прошёл день? — негромко спросил Тензо, садясь напротив и внимательно вглядываясь в её уставшее лицо.       Югао со стоном бессилия буквально плюхнулась на стул и подпёрла голову кулаками. — Я больше не могу, Тензо, — с отчаянием в голосе призналась она. — От меня на патрулировании периметра было бы в сотни раз больше пользы с катаной в руках, чем здесь! Я зря трачу драгоценное время.       Тензо смотрел на её поникшие плечи, чувствуя, как внутри закипает сложный коктейль из сочувствия и утренних откровений Рэя. Она рвано выдохнула, и её пальцы судорожно сжали край стола. — Сегодня пришёл Рэй, — Югао горько, почти истерично усмехнулась, качнув головой. — И он обошёл меня буквально за одну минуту. Я целый месяц вкалывала, пыталась выровнять эту чёртову чакру, и у меня ни разу ничего не получилось. Никаких сдвигов! А у него с первой же попытки получилось лучше, чем у меня за четыре недели!       Она опустила голову, пряча лицо в ладонях, а полотенце слегка съехало, открывая влажные фиолетовые пряди. Тензо слушал её молча, не перебивая, но внутри у него всё сжималось в тугой, болезненный узел. Он медленно поднялся со своего места, подошёл к Югао со спины и аккуратно положил ладони на её напряжённые плечи, мягко массируя их и пытаясь забрать хотя бы часть этой обиды. — Тише… Всё хорошо, Югао, — тихо выдохнул он ей в макушку. — Медицинское ниндзюцу — это просто не твоё. Ты лучший мечник и сенсор в нашем отряде, Какаши это знает.       Югао откинула голову назад. Тепло его рук и мерный, спокойный голос понемногу возвращали ей душевное равновесие. Он продолжая бережно гладить куноичи по плечам, хмуро всматривался в полумрак кухни. — О да, — с улыбкой покачала она фиолетовой головой, убирая полотенце с влажных волос. — Пусть Рэй попробует. Если, конечно, он для начала попробует перестать пить хотя бы пару дней подряд. Представляю, в каком шоке будут медики, когда он явится к ним на лекцию с очередного похмелья.       Тензо бережно развернул Югао к себе. Он заглянул в её глаза, окончательно успокаивая её внутренний шторм, и нежно, с невыразимым теплом прильнул к её губам. Поцелуй вышел долгим, тягучим и смывающим весь дневной негатив. Когда они наконец отстранились друг от друга, Югао ласково провела ладонью по его щеке и заговорщически прищурилась, нарушая воцарившуюся тишину тесной кухни. — Ладно, — тихо, с мягкой усмешкой произнесла она. — Ты есть-то хочешь? Спорю, что голодный как волк. Давай, пока иди в душ, смывай с себя всю грязь, а я пока разогрею тебе ужин.       Не давая ему времени на возражения, она шутливо, но настойчиво уперлась ладонями в его широкую грудь и буквально вытолкнула Тензо с кухни по направлению к ванной комнате. Парень лишь тихо рассмеялся, послушно подчиняясь её рукам. Потоки горячей воды с шумом хлестали по широким плечам Тензо, смывая накопившуюся за день лесную грязь и пот. Он упёрся ладонями в скользкую кафельную стену ванной и закрыл глаза, позволяя пару окутать себя с головой. В этой влажной тишине мысли невольно унесли его назад, в прошлое. Он до мельчайших деталей помнил тот самый первый раз, три года назад, когда остался у Югао на ночь после провальной, едва не стоившей им жизни миссии. Тогда они впервые перешли черту, отбросив всё и поддались отчаянной, больной страсти. И все эти три года они упрямо хранили свои отношения в секрете. Он регулярно приходил к ней под покровом темноты. Они занимались сексом — диким, изнуряющим, в котором оба пытались утопить свои ночные кошмары. Но на этом всё заканчивалось. Любые банальности, которые были естественны для обычных пар, для них оставались под строжайшим табу. Тензо не раз предлагал ей просто сходить вместе в кино, посидеть в неприметном кафе на окраине Конохи, как обычные гражданские. Но Югао каждый раз категорически, с каким-то холодным ожесточением отвергала эти идеи. Ей было слишком страшно показаться на людях вместе. Что ранило Тензо сильнее всего — она не хотела даже слушать любые его рассуждения об их общем будущем. Стоило ему заикнуться о том, что АНБУ не вечно, что можно перевестись в обычные джонины, как Югао сразу же резко, безжалостно прерывала его мысли на полуслове. Она просто не желала ничего слушать. Она эгоистично наслаждалась тем коротким счастьем, которое у них было в четырех стенах её квартиры, и менять в своей жизни абсолютно ничего не хотела. Её прекрасно устраивал этот формат «от миссии до миссии». И это сильно не радовало Тензо. С каждым месяцем внутри него росла тяжелая обида. Он ведь не просто спал с ней по ночам, скрываясь от Какаши. Он её любил. Любил всем сердцем, преданно и глубоко, и готов был сделать абсолютно всё, пойти на любые жертвы, бросить службу, сдать протектор — лишь бы просто открыто быть с ней, держать за руку на улицах деревни и не прятаться по углам, как преступник. Тензо шумно выдохнул, резким движением выключая воду. Намотав полотенце на бёдра, он вышел в запотевшую, наполненную густым паром ванную комнату. На душе было скверно. Он стер ладонью конденсат с зеркала, мельком глянул на свое бледное отражение и толкнул дверь, возвращаясь на тесную кухню. После позднего ужина они легли. В комнате было темно и тихо. Югао привычно устроилась у него на груди, раскидав влажные после душа волосы. Тензо лежал неподвижно и машинально перебирал фиолетовые пряди. Ему не давали покоя мысли и он понимал, что она разозлится, но молчать больше не мог. — Югао… — тихо позвал он.       Она сразу замерла на его груди. Избегать этих разговоров с каждым разом становилось всё труднее. — Я хочу быть с тобой всегда, — негромко продолжил Тензо, крепче сжимая её руку. — И я просто боюсь за тебя. Каждый раз, когда мы на миссии, мне страшно. Я поймал себя на мысли, что даже рад тому, что ты этот месяц торчишь в госпитале. Пусть у тебя там ничего не получается и врачи бесятся — мне плевать. Зато ты там в безопасности, живая.       Куноичи шумно, прерывисто вздохнула в темноте, но не отстранилась. Напряжение в её теле, только что убаюканном теплом постели, снова вернулось, сделав её чуткой и застывшей, словно перед прыжком в засаду. Она молчала, уставившись в потолок, где едва заметно плясали тени от оконной рамы. Он сглотнул и продолжил: — Я готов уйти из АНБУ. Переведемся в обычные джонины, будем брать простые миссии сопровождения. Да я вообще готов бросить службу, сдать протектор и стать гражданским, если ты согласишься. Мы уедем, начнем нормальную жизнь. Просто скажи «да».       Югао резко приподнялась на локте, прерывая его. — Тензо, прекрати, — отрезала она, качнув фиолетовой головой. — Ты вообще понимаешь, что говоришь? Я годами вкалывала, чтобы попасть в элиту. Я пыталась доказать отцу и самой себе, что я чего-то стою как мечник. А теперь мне нужно просто взять и всё бросить? Чтобы что, Тензо? Стать гражданской? Я не смогу так. Я шиноби, это моя работа. Если уйду я просто задохнусь в этой мирной жизни. Я начну ненавидеть себя, а потом и тебя за то, что заставил меня всё бросить. Я ничего не буду менять.       В комнате снова воцарилась тишина, но теперь она была наэлектризованной и горькой. Тензо смотрел на её силуэт в темноте и чувствовал, как последняя надежда на простое человеческое счастье рассыпается в пыль. Югао тяжело дышала и её упрямый профиль ясно говорил, что стена между её долгом и его любовью по-прежнему неприступна. Она тяжело вздохнула и откинулась на подушку, отвернувшись к самой стене. Менять свою привычную, хоть и опасную жизнь на его безопасные планы она не собиралась. Тензо долго смотрел на её спину в полумраке комнаты. Ему было тяжело это слышать, но он слишком хорошо понимал её упрямство и гордость куноичи. Мужчина пододвинулся ближе, мягко обнял её со спины и крепко прижал к своей груди, утыкаясь носом в фиолетовые пряди. — Ладно, — тихо сказал он ей в шею. — Раз ты так решила. Но тогда я тоже никуда не уйду. Я останусь в АНБУ рядом с тобой. И буду прикрывать твою спину и присматривать на каждой миссии, потому что я люблю тебя, Югао. И мне плевать, что ты меня сейчас не выбрала.       Он аккуратно развернул её к себе за подбородок и крепко, уверенно поцеловал, закрывая эту болезненную тему. Югао крепко обняла его в ответ, утыкаясь носом в его плечо и чувствуя, как ночная тишина квартиры наконец-то приносит им обоим долгожданный покой.