Часть 12

Влада замерла всего на долю секунды, чувствуя, как внутри всё сжимается от бешеного ритма сердца. Мысль о том, что она выглядит глупо, вспыхнула и тут же погасла, сгорев в том плотном, искрящемся пламени, которое прямо сейчас бушевало между ними. Музыка в колонке продолжала лениво отсчитывать такты, вытяжка привычно гудела над головой, но для неё весь мир сузился до размеров этой кухни и до парня, который держал её так уверенно и мягко. В её характере никогда не было привычки отступать или покорно ждать, пока всё решится само собой,хотя в случае с Егором она так делала уже кучу раз... Стержень, который она так упорно демонстрировала весь вечер, сработал и сейчас, но уже совсем в другом, куда более опасном русле. Влада резко перестала метаться взглядом. Она заставила себя посмотреть прямо в его потемневшие, гипнотизирующие глаза. На секунду на её губах, всё ещё хранивших сладкий вкус клубники, промелькнула едва заметная, дерзкая ухмылка — её фирменный вызов, который Егор так хорошо выучил. — Ну и чего мы ждём, Крид? — мысленно пронеслось у неё в голове. Вместо того чтобы попытаться высвободиться из его рук или смущённо отшутиться, Влада подалась вперёд. Она сама решительно преодолела этот последний, разделявший их миллиметр расстояния и мягко, но обезоруживающе смело впилась в его губы. Егор от такой резкой смены декораций на мгновение буквально опешил. Он явно не ожидал, что она перехватит инициативу настолько стремительно. Его пальцы на её затылке на секунду замерли, а дыхание перехватило, но эта заминка длилась не дольше одного удара сердца. Уже в следующее мгновение парень хрипло выдохнул прямо ей в губы и с каким-то голодным, долго сдерживаемым удовольствием ответил на поцелуй. Вся его напускная ленивая расслабленность испарилась. Ладонь на её талии сжалась крепче, собственническим жестом притягивая Владу к себе почти вплотную, так что она практически пересела к нему на колени. Егор углубил поцелуй, мягко, но настойчиво подминая её под себя, заставляя полностью раствориться в этих ощущениях. Это было горячо, остро и до безумия сладко. Шоколадный топпинг, дым кальяна и терпкий привкус колы смешались в какой-то убойный коктейль, от которого у обоих окончательно поплыла земля под ногами. Влада запустила пальцы в его короткие, мягкие волосы, слегка оттягивая их назад, и тихо, едва слышно простонала прямо ему в губы — на этот раз уже далеко не от гастрономического удовольствия. Когда Егор нехотя, медленно отстранился всего на пару сантиметров, чтобы дать им обоим сделать глоток воздуха, его глаза блестели совершенно сумасшедшим, лихорадочным огнём. Из аккуратного, идеально причёсанного артиста он в один миг превратился в парня, у которого окончательно сорвало стопаки. Он продолжал тяжело дышать ей в губы, удерживая её лицо в своих ладонях, и его большой палец медленно, с обожанием очертил её нижнюю, слегка припухшую от поцелуя губу. Влада сидела замерев, глядя в его потемневшие глаза, и сквозь туман, окутавший сознание, до неё вдруг начал долетать сумасшедший стук собственного сердца. Прикосновение его большого пальца к её губе ощущалось почти обжигающим. И именно это осязаемое, слишком реальное чувство подействовало на неё как ушат ледяной воды. В одно мгновение в голове будто щёлкнул выключатель. Романтический лоу-фай, полумрак кухни, расслабляющий дым кальяна — всё это резко отошло на второй план, уступая место паническому, трезвому осознанию происходящего.  Что она делает? Это же Егор Крид. Человек из совершенно другого мира. Зачем она сама сделала этот шаг? Влада будто очнулась от глубокого гипноза. В глазах заплескался испуг, а на смену недавней дерзости пришёл холодный самоконтроль. — Прости… Это было лишнее, — поспешно, почти задыхаясь, прошептала она. Не давая Егору возможности ничего ответить или удержать её, Влада резко отпрянула, убирая его ладони от своего лица, и буквально вскочила со стула. Она сделала несколько быстрых шагов назад, увеличивая дистанцию между ними до безопасных двух метров, и упёрлась поясницей в кухонный гарнитур. Вся её расслабленность, кокетство и уютная домашняя теплота исчезли без следа, словно их и не было. Влада скрестила руки на груди — глухой, защитный жест, — и шумно выдохнула, пытаясь унять дрожь в пальцах. Вокруг неё мгновенно выросла та самая привычная, глухая стена, за которой она всегда прятала свои настоящие чувства. Она снова стала закрытой, настороженной и колючей, словно защищаясь от того сильного влияния, которое этот парень имел на неё всего секунду назад. Егор на секунду замер, оставшись сидеть на стуле, и на его лице отразилось полное недоумение, смешанное с нарастающим раздражением. Калейдоскоп эмоций в его глазах сменился непониманием. Он только что чувствовал её максимальную отдачу, её инициативу, а теперь она включает холодную, неприступную королеву. — В смысле? — переспросил Егор, и его голос прозвучал непривычно жёстко и глухо. — Почему ты так говоришь, Влад? Он медленно поднялся со стула, и вся его недавняя расслабленность окончательно улетучилась. В одной футболке, высокий, широкоплечий, он внезапно занял собой едва ли не всё пространство кухни. Не отрывая от неё пристального, требовательного взгляда, Егор сделал несколько уверенных шагов вперед и подошёл к ней практически впритык. Влада даже глазом моргнуть не успела, как он сократил расстояние до минимума. Парень резко подался вперёд и с глухим стуком опустил обе ладони на каменную столешницу гарнитура — по обе стороны от её бёдер. Этот жест был максимально уверенным и собственническим. Егор буквально сковал Владу в плотное кольцо из своих рук и собственного тела, полностью лишая её возможности сбежать или отвернуться. От него шло такое мощное, осязаемое тепло, а в воздухе снова запахло его парфюмом, смешанным со сладким ароматом клубники. — Какое ещё «лишнее»? — тихо, но с нажимом спросил он, наклоняясь к самому её лицу, так что его дыхание снова коснулось её кожи. — Ты сама этого хотела. Я видел, как ты на меня смотрела, я чувствовал, как ты меня поцеловала. Зачем ты сейчас строишь эти стены и сдаёшь назад? Посмотри на меня. Влада до боли сжала пальцы, упираясь ладонями в край столешницы за своей спиной. Чувствуя, как его тело почти касается её, она заставила себя сделать глубокий вдох, преодолела секундную слабость и медленно подняла голову. Её взгляд, прямой и сосредоточенный, встретился с его пронзительными, требовательными глазами. — Потому что мне действительно не нужно было этого делать, Егор, — тихо, но удивительно твёрдо произнесла она, отчаянно пытаясь удержать голос от дрожи. — Это была минутная глупость. Эмоции, кальян, обстановка… Егор от таких слов лишь сильнее нахмурился, а его ладони на столешнице сжались в кулаки. Он наклонился ещё ближе, всматриваясь в глубину её зрачков, словно пытаясь отыскать там ту самую дерзкую девчонку, которая всего минуту назад целовала его с замиранием сердца. — Почему? — глухо, с явным непониманием в голосе спросил он. — Влада, к чему эта ложь? Мы же оба это чувствуем, верно? Он сделал короткую паузу, ловя каждое её незащищённое дыхание, и продолжил тише, но с ещё большим нажимом: — Чувствуем химию, искры, симпатию, это бешеное влечение… Кого ты пытаешься обмануть? Все наши встречи, каждый раз, когда мы оказывались рядом — всё это присутствовало снова и снова. Между нами постоянно искрило так, что глупо это отрицать. Так ведь? Скажи мне, что я не прав. Егор не отводил глаз, и в этой удушающей, гипнотической близости Влада отчётливо слышала, как тяжело и прерывисто бьётся его сердце. Вся глубинная, бешеная энергетика парня сейчас была направлена только на неё одну. Его руки, упёртые в столешницу, слегка подрагивали от напряжения, удерживая её в этой сладкой, опасной ловушке. — Так ведь? — повторил он ещё тише, едва ли не губами касаясь её виска. — Скажи, что я всё это придумал сам. Скажи мне в глаза, что ничего не было, когда мы пересекались взглядами. Что у тебя внутри ничего не переворачивалось от моих прикосновений. Скажи — и я прямо сейчас развернусь и уеду. Владе казалось, что воздух вокруг них окончательно превратился в высоковольтные провода. Каждое его слово било наотмашь, попадая точно в цель. Ей хотелось зажмуриться, раствориться, сбежать от этой пронзительной, пугающей честности, но его взгляд держал её крепче любых оков. Этот момент был настолько осязаемым, что любой, кто заглянул бы сейчас на эту кухню, кожей ощутил бы то самое покалывание — предвестник сильной бури, когда двое людей сходят со своего привычного ума друг от друга. Она сглотнула подступивший к горлу ком, чувствуя, как возведённая ею стена начинает идти крупными трещинами под его напором. Химия между ними не просто искрила — она жгла изнутри, лишая остатков кислорода. — Егор, пожалуйста… — выдохнула она, и этот выдох получился слишком слабым, слишком беззащитным. Она упёрлась ладонями в его грудь, чувствуя под пальцами плотную ткань футболки и сумасшедший, рваный стук его сердца. — Это слишком сложно. Ты не понимаешь… — Так объясни мне, — перебил он, и в его голосе прорезалась какая-то отчаянная, живая хрипота. Один его измученный, но безумно нежный взгляд сейчас стоил тысячи слов. Егор медленно оторвал одну руку от столешницы и аккуратно, едва касаясь, провёл тыльной стороной пальцев по её пылающей щеке, заправляя прядь волос ей за ухо. От этого простого жеста по телу Влады с новой силой полыхнул разряд электрического тока, заставив её судорожно вздохнуть. — Объясни мне, Влад, потому что я, кажется, тоже впервые в жизни ничего не понимаю. Влада замерла от его прикосновения, чувствуя, как под пальцами Егора её кожа покрывается миллионом мелких мурашек. Каждое его слово, эта несвойственная ему, пугающая уязвимость пробивали её защиту лучше любого тарана. Она смотрела на него, и внутри неё велась жестокая война: рассудок отчаянно кричал о безопасности, о том, что нужно держать дистанцию, а сердце уже давно сдалось и требовало поддаться этому сумасшедшему притяжению. — Дело не в химии, Егор... — её голос сорвался на шепот, и она на секунду прикрыла глаза, чтобы собраться с силами. — Химия есть. Отрицать это глупо. Но ты... ты Егор Крид. За тобой ходят толпы, твоя жизнь — это постоянный прицел камер, сплетни, интриги. Вокруг тебя миллион девушек, которые мечтают оказаться на моём месте. А я... я привыкла жить по-другому. Я не хочу стать просто очередным эпизодом, красивой историей на пару недель, про которую все забудут, как только у тебя начнутся новые съёмки. Она открыла глаза, и в их глубине Егор увидел такую неприкрытую, хрупкую честность, от которой у него самого перехватило дыхание. Влада не играла с ним. Она просто до смерти боялась обжечься. Егор выслушал её, не перебивая, хотя желваки на его лице натянулись от внутреннего напряжения. Его взгляд потеплел, став из требовательного каким-то бесконечно бережным. Он медленно опустил ладонь с её щеки на шею, мягко обхватив её пальцами, чувствуя, как бешено бьётся её пульс под его ладонью. — Ты дура, Влад, если реально так думаешь, — тихо, но с такой обезоруживающей искренностью произнёс он, что у неё перевернулось всё внутри. Он подался ещё ближе, сокращая те несчастные сантиметры, которые она так отчаянно пыталась сохранить, и уткнулся своим лбом в её лоб. Егор выдохнул, и его горячее дыхание обожгло её губы. Он замер, соприкасаясь с ней лбами, и в этой абсолютной, почти осязаемой близости его голос зазвучал ещё тише, обретая пугающую, глубинную честность. — Мне до боли неприятно это слышать от тебя, Влад... Особенно после тех слов,что ты говорила мне тогда,в инвижине…Слышать, что ты так обо мне думаешь. Будто я пришёл сюда поиграть. Он чуть заметно качнул головой, не разрывая контакта, отчего кончики их носов мягко соприкоснулись, заставив Владу судорожно сглотнуть. Пальцы Егора на её шее стали ещё нежнее, бережно оглаживая тёплую кожу, успокаивая её бешеный пульс. — Я не предлагаю тебе прямо сейчас стать парой, бежать в загс или бросаться в омут с головой, — продолжал он, и в его глазах, находившихся в паре сантиметров от её собственных, читалось глухое, измотанное упорство. — Я всё понимаю. Понимаю твои страхи,помню свои... Но я просто предлагаю перестать делать вид, что этого притяжения нет. Перестать бегать от очевидного и строить из себя чужих людей каждый раз, когда нас тянет друг к другу с сумасшедшей силой. Он замолчал, давая своим словам проникнуть под её кожу, разрушить остатки тех баррикад, которые она так судорожно возводила. — Притяжение есть, Влада. И оно взаимное. Так давай просто позволим ему быть. Не загадывая наперёд, без этих дурацких стен. Давай просто попробуем... узнать друг друга по-настоящему. Они так и стояли в этой звенящей, гипнотической тишине ночной кухни. Лоб в лоб. Слыша рваное дыхание друг друга и чувствуя, как постепенно успокаивается сумасшедший ритм их сердец, переходя на один общий, размеренный такт. Рука Егора всё ещё покоилась на её шее, согревая кожу, и Влада больше не пыталась отстраниться. Она тихо выдохнула, словно вместе с этим воздухом отпустила всё своё упрямое сопротивление, и позволила себе просто быть рядом. Позволила этой химии укутать их, как густой дым от кальяна. Егор смотрел на её приоткрытые губы, на длинные ресницы, и внутри него медленно разливалось непривычное, почти забытое тепло. Ему было безумно, до дрожи приятно осознавать, что он вызывает у этой сильной, независимой девочки такие глубокие, настоящие эмоции. Что это не просто мимолётный флирт, а то тотальное, сбивающее с ног притяжение, которое абсолютно взаимно. Она не играла с ним, она горела точно так же, как и он. Но в то же время на задворках его сознания, подёрнутого романтическим туманом, включился трезвый, прагматичный голос. Отношения? Егор мысленно усмехнулся этой мысли, продолжая перебирать тонкими пальцами пряди её волос. Да, он уже очень долго был один. Без нормальных, здоровых отношений, без этой банальной домашней любви, когда тебя ждут дома не фанаты, а один конкретный человек. Да, чёрт возьми, ему хотелось этого. Ему хотелось приходить вот так на кухню, обнимать её со спины и забывать про весь внешний мир. Но реальность …Сейчас, именно в этот период его жизни, на него давил колоссальный груз ответственности. Впереди ждал адский марафон: бесконечные репетиции, бессонные ночи на студии, съёмки и подготовка к огромным, стадионным сольникам, где каждый элемент шоу должен быть идеальным. Это требовало колоссальной концентрации. Егор прекрасно знал себя. Он понимал, что у него сейчас просто физически и морально не будет ресурса отдаваться с головой работе и одновременно строить полноценные отношения, даря Владе то внимание, которого она заслуживает. Он не хотел делать ей больно, не хотел пропадать неделями, оставляя её наедине с теми самыми страхами, о которых она только что говорила. Именно поэтому он и предложил этот честный, открытый компромисс. Просто общаться дальше. Снять маски, перестать бегать друг от друга и душить свои чувства, зная и чётко понимая, что они чувствуют друг к другу. Дать этой искре гореть, но не требовать друг от друга громких статусов прямо сейчас. Влада внимательно вслушивалась в его слова, всматриваясь в каждую чёрточку его лица. Его честность подкупала, но логика, которую он предлагал, заставила её внутренне сжаться. Шоколадно-клубничный туман в голове окончательно рассеялся, уступая место её привычному, трезвому и слегка циничному практицизму. Она медленно, но решительно убрала его ладонь со своей шеи и сделала полшага в бок , разрывая их интимный контакт лбами, хотя Егор всё ещё удерживал её в кольце своих рук, опираясь на столешницу. — Ты предлагаешь общаться дальше… — медленно, словно пробуя эти слова на вкус, повторила Влада. Она горько, едва заметно усмехнулась и качнула головой. — Егор, это получается какой-то бред. Честное слово. Егор слегка нахмурился, не ожидая такого быстрого отпора после недавнего поцелуя. Он молча ждал продолжения, буравя её взглядом. — Это не дружба, — твёрдо закончила она, глядя ему прямо в глаза. — О каком «просто общаться» может идти речь после того, что только что было? Друзья не смотрят друг на друга так, будто хотят раздеть прямо на кухонном столе. Друзья не целуются до дрожи в коленях и не считают углеводы в одной клубнике на двоих. Ты предлагаешь мне какую-то суррогатную недо-связь: мы всё знаем, всё чувствуем, при встрече у нас сносит крышу, но при этом мы «просто общаемся», потому что у тебя не будет на меня, а у меня свои страхи? Егор, это утопия. Это игра, в которой кто-то из нас обязательно сгорит. Влада шумно выдохнула, словно сбрасывая с плеч остатки того наваждения, которое ещё секунду назад заставляло её сердце биться на пределе. Она подняла руки и мягко, но настойчиво коснулась его запястий, заставляя Егора убрать ладони со столешницы и наконец разомкнуть это душное, сковывающее кольцо. Сделав шаг в сторону, она вернула себе безопасное пространство и повернулась к нему уже совершенно с другим — тёплым, но глубоким и серьёзным взглядом. — Забудь про этот поцелуй, — тихо, но очень уверенно произнесла Влада, глядя ему прямо в глаза. — Забудь о том флирте, что у нас был до этого. Давай просто оставим это здесь, на этой кухне. Егор молчал, его челюсть упрямо сжалась, а в глазах промелькнула тень разочарования, но Влада не дала ему перебить себя. Она сделала шаг навстречу, уже без всякого страха обжечься, и искренне, по-настоящему тепло улыбнулась: — Мне действительно очень легко с тобой общаться, Егор. Правда. Ты очень хороший, глубокий человек и безумно интересный собеседник. Мы можем часами говорить обо всём на свете, и мне это дорого. И именно из-за этой моей минутной глупости с поцелуем я меньше всего на свете хотела бы потерять такого человека рядом. Я не хочу, чтобы между нами появилась неловкость. Она протянула руку и коротко, по-дружески коснулась его плеча, закрепляя эти слова. — Давай просто будем общаться. Нормально. Без этого подтекста, от которого у обоих едет крыша. Ты нужен мне как друг, Егор. И если мы оба включим голову, у нас это получится. Егор на секунду замер, и по его лицу пробежала едва заметная тень. Желваки на его челюсти резко натянулись, а в глазах на мгновение вспыхнуло самое настоящее, упрямое раздражение. Он не стал орать, бить кулаком по столу или устраивать бурные сцены — не в его правилах. Но то, как он резко отвёл взгляд и шумно, сквозь зубы выдохнул, выдавало его с головой. Парень явно психанул, хоть и попытался упаковать эти эмоции в привычную холодную маску. Он сделал шаг назад, демонстративно убирая руки в карманы брюк, и на его губах появилась короткая, горькая и слегка язвительная усмешка. — Окей, подруга, — выделив последнее слово нарочито чёткой, колючей интонацией, произнёс Егор. Он снова посмотрел на неё — но теперь в его взгляде не было прежней нежности, только опасный, пронзительный прищур человека, которому бросили вызов, а он принял его правила игры, хоть они ему и не нравятся. — Будем общаться нормально. Без неловкости, — он сделал короткую паузу, деланно кивнув своим мыслям, а затем подошёл к ней на полшага ближе, понизив голос до вкрадчивого, почти угрожающего шёпота: — Но знай одно, Влад. Я не верю в дружбу между мужиком и девушкой. От слова «совсем». А особенно тогда, когда они прекрасно знают отношение друг к другу и то, как сильно их на самом деле тянет. Егор упрямо вскинул подбородок, глядя на неё сверху вниз с той самой чисто мужской, непоколебимой уверенностью, от которой у Влады внутри снова всё предательски затрепетало. Прошло пару дней, но тот ночной разговор на кухне по-прежнему не выходил у Влады из головы. В ту ночь Егор уехал домой ближе к трём часам. Расстались они вроде бы на нормальной ноте: он даже привычно обнял её на прощание, но в этих объятиях уже чувствовалась какая-то новая, едва уловимая холодная дистанция. Он принял её правила игры, но оставил за собой последнее слово. И только когда за ним захлопнулась входная дверь, а в квартире воцарилась глухая, звенящая тишина, Влада сползла по стенке в коридоре и вслух выругалась. —Какая же ты дебилка, Влада... Просто конченая дебилка, — крутилось в мыслях на повторе все эти дни. Теперь, на трезвую голову, она понимала, что умудрилась совершить комбо из самых глупых ошибок. Лучше бы она вообще не лезла к нему с этим поцелуем, сидели бы дальше, шутили про клубнику и кальян. Или же, раз уж поцеловала — нужно было идти до конца, а не давать этот ебейший задний ход, включая неприступную леди. Глупо было отрицать, что к этому мужчине у неё есть симпатия. Очень глупо. Это уже была не просто симпатия, это было какое-то глубинное, подкожное притяжение. И самое обидное, что Влада даже не могла поймать тот самый момент, когда всё изменилось. Они ведь вроде просто общались, смеялись, пересекались по делам... Возможно, виной всему был тот тонкий, постоянный флирт, который изначально присутствовал между ними. Он, как невидимая воронка, медленно, день за днём затягивал её, пока в один момент просто не засосал в это всё с головой. Влада прекрасно понимала, что у Егора к ней тоже есть чувства. Это читалось в его глазах, в том, как он держал её за талию, в его сорванном, хриплом голосе. Но его предложение «просто общаться дальше»... Она вздохнула, устало перебирая стримерскую зону…А чего она, собственно, хотела? Чего она ждала от него после того, как сама же устроила эти эмоциональные качели? Сама сначала проявила инициативу, сама сделала этот шаг, от которого у обоих крышу снесло, а через секунду заявила, что это ошибка и глупость. Влада до сих пор помнила, как натянулись желваки на его лице и как потемнели его глаза. Она видела, как сильно Егору это не понравилось. И она прекрасно его понимала: ну какому нормальному, уважающему себя мужчине понравится, когда девушка сначала жадно целует тебя, а потом вскакивает со стула и начинает лепить нелепые отмазки про «минутную слабость»? Она фактически ударила по его мужскому эго, а Егор Крид был явно не из тех, кто позволяет так с собой играть. Она сама загнала себя в эту ловушку под названием «давай останемся друзьями», и теперь понятия не имела, как из неё выбираться.

***

Наступил тихий, тёплый пензенский вечер. Влада прилетела в родной город только утром, решив выкроить пару дней в своём сумасшедшем графике, чтобы просто побыть с близкими. Весь день прошёл в уютной суматохе: объятия с мамой, долгие разговоры с отцом, семейный обед. Но теперь, когда старшие ушли отдыхать, пришло время для традиционных сестринских посиделок в беседке во дворе родительского дома. Между Владой и её сестрой Алиной была солидная разница — целых девять лет. Но нынешние подростки сейчас развиваются с такой космической скоростью, что дай боже. Эта разница в возрасте по сути уже вообще не играла никакой роли: Алина рассуждала на вполне взрослые темы, и с ней можно было посекретничать обо всём на свете. Влада привычными, отточенными движениями забивала кальян, укладывая табак в чашу, пока Алина бегала на кухню и обратно, накрывая на стол. Младшая постаралась на славу: притащила огромную тарелку с мясной, фруктовой и сырной нарезкой, захватила двухлитровую бутылку ледяной колы. И вот, когда Влада уже аккуратно выкладывала щипцами раскалённые угли в калауд, Алина с загадочным видом зашла к ней со спины и с триумфальной улыбкой достала из-за пазухи бутылку очень хорошего, дорогого шампанского. — Владкааа, ммм, давай выпьем? — протянула Алина, поигрывая бровями. Влада скептически изогнула бровь, не отрываясь от кальяна: — Ты же знаешь, Алин, я не пью. Вообще. Младшая закатила глаза и со смешком выдала излюбленную дворовую поговорку: — Ой, да ладно тебе. Что, до сих пор ни капли в рот, ни сантиметра в... — Алина, еб твою мать! — резко перебила её Влада, едва не выронив уголь от неожиданности. Она обернулась и округлившимися глазами посмотрела на мелкую. Да уж, сестра за последние пару лет изменилась кардинально. Алине сейчас было пятнадцать, но её подростковый период отличался от того, через что в её годы проходила Влада, как небо и земля. Если Владу родители держали в ежовых рукавицах — там был тотальный контроль, жёсткие рамки и строжайшая дисциплина, — то младшую воспитывали куда менее строго. Да что там греха таить, её вообще практически не контролировали, давая полную свободу самовыражения. Влада кивнула головой на бутылку игристого в её руках и строго спросила: — А родители? Она красноречиво выгнула бровь, без слов намекая, не получит ли кое-кто мелкий по своей наглой заднице за такие алкогольные перформансы прямо во дворе родительского дома. — Да не переживай ты, — отмахнулась Алина, усаживаясь на мягкую подушку в кресле и уверенно срывая защитную фольгу с горлышка бутылки. — Мама с папой в курсе, что я могу пригубить по праздникам, они у меня современные. Тем более, ты приехала! Давай, Владос, чисто символически, за встречу. Расслабься, ты какая-то дёрганая из своей Москвы прилетела. Давай колись, что там у тебя стряслось? Влада смотрела на запотевшее стекло бутылки, и в её голове в этот момент бушевала самая настоящая буря. Пять лет. Ровно пять лет она не делала ни единого глотка алкоголя. С тех пор как она уехала покорять столицу, Влада просто не видела в этом никакой необходимости — ей хватало контроля, работы и трезвого взгляда на жизнь. Но Алина чертовски верно подметила: Влада была дёрганая. Натянутая, как гитарная струна, готовая лопнуть от любого щелчка. И виной всему был, конечно же, Егор. После той проклятой ночи на кухне их общение предсказуемо покатилось по наклонной. Сообщения стали сухими и редкими, звонки прекратились вовсе. Влада пыталась оправдать его тем, что у Крида сейчас космический объём работы, репетиции и подготовка к стадионным шоу, но её внутренний голос предательски шептал: «Дело не только в графике. Ты сама всё испортила своим разговором». Ей до безумия хотелось расслабиться. Сбросить этот душный кокон из мыслей, который давил на плечи последние дни. В один из тяжёлых вечеров в Москве она даже сидела над аптечкой, гипнотизируя взглядом сильные обезболивающие таблетки, которые ей выписывали в первые дни после операции. Ей просто хотелось словить тот самый лёгкий, туманный приход, чтобы мозг наконец заткнулся. Но живые, пугающие воспоминания о жутких панических атаках, которые настигали её сразу после того, как действие этих колёс заканчивалось, заставили её убрать блистер от греха подальше. Сейчас ей не помогало ничего: ни привычный кальян, ни выкуренный один за другим айкос. Так, может, бокал хорошего шампанского — это как раз то, что нужно? Может, к чёрту эту пятилетнюю кодировку и излишний контроль? От одного бокала мир ведь не рухнет. Влада тяжело вздохнула, сдаваясь под напором собственных мыслей, и коротко кивнула сестре: — Ладно. Налей бокал, а там будет видно. Глаза Алины победно заблестели, и она тут же принялась аккуратно разливать искрящуюся жидкость по фужерам. — Вот! Узнаю свою старшую сестричку! — хохотнула мелкая, передавая Владе тонкую ножку бокала. — А то сидит тут монашка. А я ведь помню те истории, как ты в своей молодости могла в щи прийти домой, а потом на утро получать такой пиздец от родителей, что стены дрожали. Влада лишь картинно закатила глаза, но сдержать улыбку не смогла и тихо, искренне рассмеялась. Воспоминания весёлой волной накрыли её. Ведь несмотря на весь тотальный родительский контроль, жёсткие рамки и дисциплину, в свои шестнадцать-семнадцать лет она умудрялась находить лазейки. Влада вспомнила, как они с друзьями умудрялись знатно напиться на каких-нибудь вписках, после чего она возвращалась домой в состоянии абсолютного овоща. На утро, естественно, она благополучно просыпала школу, лежала с раскалывающейся головой и получала таких монументальных словесных пропиздюлин от мамы с папой, что казалось — её запрут дома до самого совершеннолетия. Но это было весело, шумно и, главное, свободно. Она сделала первый за пять лет глоток. Прохладные, колючие пузырьки приятно обожгли горло, оставляя сладковатое послевкусие, и Влада откинулась на спинку кресла, чувствуя, как по телу медленно разливается первое, такое долгожданное тепло. Кальян приятно булькал, выпуская в прохладный воздух беседки плотные ягодные облака, а шампанское в бокалах медленно таяло. Алкоголь, которого организм Влады не видел целых пять лет, сработал на удивление быстро и мягко. Напряжение, державшее её плечи железной хваткой, начало отступать, сменяясь приятной, расслабляющей истомой. Алина, заметив, как потеплел взгляд сестры, пододвинула к ней тарелку с сыром. — Ну всё, Владос, защита снята. Давай выкладывай, кто он? Я же вижу по твоим глазам, что вся эта твоя московская депрессия — из-за мужика. Влада сделала ещё один глоток, глядя на то, как весело играют пузырьки в бокале, и горько усмехнулась. Скрывать что-то от Алины сейчас казалось глупым, да и потребность выговориться просто сжигала её изнутри. — Да уж, Алин… Если я скажу, что умудрилась совершить самый эпичный факап в своей жизни, я преуменьшу, — тихо начала Влада, подперев подбородок рукой. Имени Егора она, конечно, называть не стала — слишком громкое, слишком много за ним тянулось. Для этого разговора он остался просто «им». — Короче, есть один парень. Мы общались какое-то время. Ну, как общались… Там изначально был такой флирт, понимаешь? Постоянные искры, шуточки на грани, взгляды эти дебильные, от которых внутри всё переворачивается. — Так, и в чём проблема? Это же круто, когда так штормит! — Алина подалась вперёд, загораясь неподдельным девичьим интересом. — Круто, пока ты держишь это под контролем, — вздохнула Влада, затянувшись кальяном. — А пару дней назад мы сидели у меня. Ночь, кальян, дурацкая музыка. И меня просто как переклинило. Я всю жизнь строю из себя сильную, независимую, правильную… А тут просто взяла и сама его поцеловала. Первой. Алина округлила глаза и едва не захлебнулась колой: — Ты?! Сама?! Нифига себе. И как? — Да в том-то и дело, что это было… — Влада на секунду прикрыла глаза, и на щеках проступил едва заметный румянец, — …до безумия горячо. У меня буквально земля из-под ног ушла. Он ответил сразу же, и там такой снос крыши начался, что я испугалась. Испугалась того, как сильно он на меня влияет. И вместо того, чтобы расслабиться, я… включила дебилку. Влада сделала большой глоток шампанского, словно пытаясь смыть вкус собственной глупости. — Представь картину: парень полностью растворился в моменте, прижимает меня к себе, а я резко отпихиваю его руки, вскакиваю со стула и заявляю: «Прости, это было лишнее, это ошибка». Алина несколько секунд молча смотрела на сестру, а потом прикрыла лицо ладонью и тихо застонала: — Владаа… Ну ты даёшь. Ебейший шаг назад. Ты серьёзно? — Вот именно! Ебейший! — в сердцах воскликнула Влада, наконец-то дав волю эмоциям. — Он подошёл ко мне впритык, зажал у стены и прямо спросил, какого хрена я устраиваю эти качели. Сказал, что мы оба чувствуем эту химию, и глупо её отрицать. А я, вместо того чтобы признаться, начала лепить отмазки. — Ну, в чём-то ты права, страх понятен, — рассудительно заметила Алина, подперев щёку. — А он что? — А он выдал, что ему до боли неприятно это слышать. Что если бы ему нужен был «эпизод», он бы не сидел у меня на кухне в два часа ночи. Сказал, что не предлагает мне прямо сейчас штамп в паспорте или статус пары, потому что у него сейчас адский период — космический объём работы. Он предложил честный компромисс: просто общаться дальше, снять маски и не душить то, что между нами есть. — Нормальная, взрослая позиция мужчины, у которого есть дело, — кивнула Алина. — А ты что? Снова включила королеву? — Хуже, — глухо отозвалась Влада, уставившись в пол беседки. — Я добила его эго. Сказала: «Это бред, это не дружба. Давай вообще забудем этот поцелуй и флирт, ты мне дорог как друг, давай просто общаться нормально». Алина аж подпрыгнула на месте: — Жесть! Владка, ну ты реально дебилка! Какому нормальному мужику понравится, если его сначала жадно целуют, а потом френдзонят, потому что испугались? Ты же его буквально ударила по самому больному! — Да знаю я! — Влада устало опустила голову на сложенные руки. — Я видела, как он психанул. Он внешне сдержался, но процедил сквозь зубы: «Окей, подруга. Но знай, я в дружбу между мужчиной и женщиной не верю, особенно когда они знают, как их тянет друг к другу. Посмотрим, на сколько тебя хватит». Развернулся и уехал. И вот уже пару дней от него ни ответа, ни привета. Сообщения сухие, раз в сутки. И я сижу теперь в этой Пензе и понимаю, что сама, собственными руками построила эту дурацкую стену, за которой теперь и вою от тоски. Алина вздохнула, пересела на диванчик к сестре и мягко приобняла её за плечи: — Да уж, сестрёнка… Наворотила ты делов. Но знаешь что? Бокал шампанского тебе явно пошёл на пользу — ты хотя бы признала это. Теперь главное понять, что ты будешь делать, когда вернёшься в Москву. Алина хитро прищурилась, и на её губах появилась типичная девичья ухмылка. Она чуть толкнула Владу плечом в плечо, уводя разговор от грустных мыслей в более интересное русло. — Слушай, ну с косяками ладно, разберётесь, — заговорщически понизив голос, протянула младшая. — Ты мне лучше другое скажи… Он красивый? Ну, чисто внешне — твой типаж? Влада на секунду замерла, и перед её глазами тут же возник чёткий, до боли знакомый образ: идеальная стрижка, татуировки, пронзительный взгляд светлых глаз, который в ту ночь казался абсолютно сумасшедшим, и эта его обезоруживающая, лёгкая улыбка. Она сделала небольшой глоток шампанского, чувствуя, как по телу разливается мягкая, расслабляющая честность. — Очень красивый, малышка… Очень, — тихо, с какой-то особенной, тёплой хрипотой в голосе выдохнула Влада, качнув головой. — Там такой магнетизм, что устоять практически невозможно. Харизма просто бешеная. Она горько усмехнулась, крутя ножку бокала в пальцах, и добавила уже с долей привычного скептицизма: — Бабы там за ним толпами, наверное, ходят. Сама до сих пор не понимаю, как меня во всё это вообще занесло. Алина восхищённо зацокала языком, оценив масштаб трагедии: — Ну, раз толпами ходят, а он в два часа ночи у тебя на кухне сидел и твой характер терпел — значит, ты для него точно не «одна из толпы», Владос. Красивых много, а зацепила его почему-то именно ты. Так что не вешай нос, систр. Дальше время потекло незаметно. Под звон бокалов, ароматный дым и лёгкий хмель пошли самые искренние разговоры, девичьи секреты и воспоминания. Сестры смеялись так, что, казалось, их было слышно на всю округу. Влада наконец-то почувствовала, как её отпускает это вечное московское напряжение. В какой-то момент Алина замолчала, её взгляд зацепился за рукав Влады. Младшая задумчиво покрутила в руках пустой бокал, а потом хитро посмотрела на сестру. — Владос… — протянула она заговорщическим тоном. — А можно, когда я приеду к тебе в Москву на концерт Крида, ты меня сводишь в одно место? Влада от такого резкого перехода на тему Егора,пусть сестра и говорила просто о его концерте на секунду внутренне подобралась. Она слегка нахмурилась и озвучила первое, что пришло в голову: — В клуб, что ли?  — Да не, — отмахнулась Алина, забавно сморщив нос. — Ну, может, потом и в клуб, конечно… Но я другое хочу. — И что же? — Влада подозрительно прищурилась, делая затяжку. — Татуху хочу, — выпалила мелкая и заискивающе улыбнулась. Влада едва не поперхнулась дымом. Она строго выпрямилась в кресле и включила «старшую сестру»: —Оо, нет, дорогая. Даже не думай. Сначала официальное, письменное разрешение родителей, а потом уже тату. — Ну, Влад! — заныла Алина, подвигаясь ближе. — Они точно это не разрешат, ты же их знаешь! У них на это табу. А я сделаю в таком месте, где они сто процентов её никогда не увидят. Ну пожалуйста! Ты же у нас продвинутая. Влада замолчала, глядя на умоляющее лицо сестры, и внутри неё началась борьба. С одной стороны, правильная и рациональная часть её разума твердила, что это ответственность, что Алина ещё мелкая и родители будут в ярости. Но с другой стороны… Влада посмотрела на свои рисунки на коже. Она ведь прекрасно помнила себя в этом возрасте. Этот подростковый бунт, это дикое желание заявить о себе. И если уж Алина всё равно загорелась этой идеей, она ведь пойдёт и сделает её. Не в Москве с Владой, так в Пензе у какого-нибудь сомнительного умельца на хате, где ей занесут инфекцию или набьют кривой партак. Лучше уж Влада сама проконтролирует этот процесс: отведёт сестру в топовый московский тату-салон, к проверенному, крутому мастеру, у которого всё стерильно и качественно. Да и чего греха таить? Владе уже давно было абсолютно всё равно на упрёки родителей по поводу внешности или поступков. Она — взрослый, независимый человек, который сам зарабатывает, сам живёт и сам отвечает за каждый свой шаг. Бунтарская жилка внутри Влады одобрительно зашевелилась. Ей даже захотелось поддержать мелкую в этой её маленькой тайне от родителей. Стать для неё не строгим надзирателем, а настоящим, понимающим другом. Влада сделала паузу, выдерживая интригу, а потом на её губах появилась понимающая, слегка дерзкая усмешка: — Ладно, партизанка. Допустим, я согласна. Но место и эскиз выбирай с умом.Можем договорится сразу на тот день,когда ты прилетишь ко мне,на пятое июля. Алина чуть не взвизгнула от восторга, едва не перевернув тарелку с сыром, и крепко обняла Владу за шею, засыпая её благодарностями. После этого тема татуировок плавно перетекла в обсуждение эскизов, а потом — в новые истории, шутки и бесконечные сестринские откровения. Ночной воздух Пензы становился всё прохладнее, но в беседке было тепло и уютно. Влада неторопливо курила кальян, вдыхая сладкий дым, а Алина, пользуясь моментом и расслабленной атмосферой, то и дело заискивающе заглядывала в глаза и просила: «Ну Владос, ну дай одну затяжечку, родители всё равно спят». Влада картинно вздыхала, ворчала для приличия, но трубку протягивала, чувствуя себя соучастницей маленького подросткового преступления. Время на часах уже перевалило за полночь. Разговор затих на какой-то ленивой, сонной ноте, когда тишину двора внезапно нарушил резкий, вибрирующий звук. На деревянном столе зажужжал айфон Влады. Экран вспыхнул ярким светом, разрезая полумрак беседки, и на нём высветился входящий вызов с лаконичным, коротким названием: «Е». Алина, у которой в её пятнадцать лет радары на любые секреты работали получше любого навигатора, среагировала мгновенно. Она тут же вытянула шею и бесцеремонно заглянула в дисплей телефона, горя от нетерпения и любопытства узнать, кто же это звонит её старшей сестре в двенадцать ночи, да ещё и шифруется под одной-единственной буквой. Влада замерла с трубкой кальяна в руке, чувствуя, как сердце пропустило мощный удар, а внутри всё мгновенно перевернулось от осознания, кто на самом деле скрывается за этой короткой буквой. Влада молниеносно потянулась к столу и перехватила айфон прежде, чем Алина успела рассмотреть что-то ещё. Даже не глядя на сестру, которая буквально изнывала от любопытства, она свайпнула по экрану, принимая вызов, и отработанным движением тут же зажала пальцем кнопку уменьшения громкости. Звук из динамика упал до минимума — Влада сделала всё, чтобы эта маленькая жучка рядом даже своими сверхчувствительными подростковыми локаторами не смогла уловить и звука из трубки, не говоря уже о том, чтобы узнать тот самый характерный, с хрипотцой голос загадочного «Е». Прижав телефон к уху, Влада постаралась вдохнуть как можно незаметнее, чтобы вернуть себе мысленное равновесие. Шампанское, которое ещё минуту назад приятно расслабляло тело, словно мгновенно испарилось, уступив место чистому, концентрированному адреналину. Внутри всё сжалось в тугой узел. — Да, — тихо, стараясь, чтобы голос звучал максимально ровно и буднично, произнесла она в трубку, одновременно бросив на Алину предупреждающий, строгий взгляд, мол: «Даже не думай дышать в мою сторону». Алина в ответ лишь забавно надула губы и показала сестре язык, но послушно откинулась на спинку кресла, хотя её глаза всё равно продолжали хитро блестеть в темноте беседки. В трубке повисла короткая, тяжёлая пауза, сквозь которую Влада отчётливо услышала какой-то приглушённый фоновый шум — то ли звуки студии, то ли гул ночной дороги. А затем раздался его голос, от которого у неё по спине контролируемо пробежала волна мурашек. — Привет, — негромко раздалось на том конце провода. Голос у него был уставший, немного хриплый, но в этой его привычной тональности всё равно проскальзывали те самые знакомые, цепляющие нотки. — Не спишь? Влада поудобнее перехватила телефон, чувствуя, как под пристальным взглядом сестры к щекам подступает жар. Она сделала медленный вдох, возвращая себе самообладание. — Привет. Нет, не сплю, — ответила она, стараясь говорить как можно спокойнее. — Сижу, отдыхаю вот... С сестрой. В этот самый момент Влада, чисто на автомате, поднесла к губам трубку кальяна и сделала небольшую затяжку. В тишине беседки тут же раздалось характерное, звонкое и очень отчётливое бульканье воды в колбе. Егор на том конце на секунду замолчал, уловив этот знакомый звук, а потом в трубке послышался короткий, тихий смешок. — Кальян куришь? Сестра в гости приехала?— спросил он, явно вспомнив их московские посиделки. — Да нет, — Влада выпустила плотную струю дыма в сторону от телефона, чтобы микрофон не записал её выдох. — Я в Пензе. Прилетела на пару дней, к родным. На слове «Пенза» в трубке снова повисла небольшая пауза. Для Егора этот город тоже был не чужим, родным, и это спонтанное признание Влады словно добавило в их странный, натянутый разговор какую-то новую, неожиданную каплю тепла. Влада затаила дыхание, ожидая, что он скажет дальше. — В Пензе? — переспросил Егор, и в его голосе промелькнуло искреннее удивление. То, что она улетела в их родной город, явно застало его врасплох. — Ну да, в Пензе. А что ты хотел? — ответила Влада. Она сделала ещё один глоток шампанского, и алкоголь вкупе с накопившейся за эти дни обидой всё-таки сделал своё дело. Барьеры треснули. Влада не сдержалась и, проигнорировав внутренний голос, который умолял её промолчать, выпустила ехидную колкость: — А то от тебя несколько дней ни слуху ни духу, а тут вдруг вспомнил. В двенадцать ночи. Алина рядом аж рот прикрыла ладошкой от такой дерзости, понимая, что старшая сестра сейчас явно играет с огнём. На том конце провода послышался тяжёлый, измотанный вздох. Егор явно не был настроен на новые разборки, но и проглатывать её шпильку не стал. Он помолчал секунду, а потом заговорил тише, но с той самой упрямой прямотой, которая всегда выбивала её из колеи: — Влад, хорош. Ты же прекрасно знаешь, какой у меня сейчас график. Я реально как в жопу раненый ношусь эти дни. Студия, репетиции, созвоны… У меня тупо не было времени даже поспать нормально, не то что в телефоне залипать. Он сделал короткую паузу, и Влада услышала, как он параллельно с кем-то попрощался на заднем плане, хлопнула дверь машины. — Вот сейчас только освободился, время появилось. Хотел предложить встретиться... А ты в Пензе. В трубке снова повисла тишина. На этот раз она была другой — не натянутой и колкой, а какой-то личной, тяжёлой от недосказанности. Было слышно только, как тихо шуршат шины его машины по ночной московской дороге. Влада сжала телефон чуть крепче, чувствуя, как внутри всё замерло в ожидании. Егор выдержал долгую, осязаемую паузу, словно взвешивал каждое следующее слово, а потом тихо, без капли прежнего раздражения или гордости, выдохнул в микрофон: — Влад… Я правда соскучился. Этот его хриплый, уставший и чертовски искренний голос попал прямо в цель. Все её выстроенные за последние дни ментальные стены, глупые обиды и напускное безразличие рухнули в один секунду, разбившись о его простое признание. Влада даже забыла, как дышать, а сердце предательски застучало где-то в районе горла. Алина, заметив, как резко изменилось лицо сестры — как округлились её глаза и как она судорожно прикусила губу, — подалась вперёд, едва ли не вплотную приблизив своё ухо к телефону. Но Влада этого даже не заметила. Она сидела, оглушённая этими словами, и понятия не имела, что отвечать мужчине, от которого сама же сбежала в статус «друзей».