Глава 10

Айше лежала в кровати, глядя в потолок, и прислушивалась к звукам за дверью. Где-то в коридорах, звенела посуда, доносились приглушённые голоса. Дворец просыпался к празднику. Девушка не спала всю ночь. Впервые внутри себя она чувствовала щекочущее чувство, которое приводило к прокрутке одного и того же: Валиде стало плохо. Она наорала на человека, которому стало плохо. — Да какого…! — ворочалась нервно в кровати девушка. — Это место сведёт меня с ума! Она натянула одеяло до подбородка и закрыла глаза. Может быть, если она будет лежать достаточно тихо, никто не придёт? Может быть, она сможет проспать этот день? В дверь постучали. — Госпожа, — голос Эмине, — вы проснулись? — Нет, — ответила Айше в подушку. Эмине вошла всё равно. Она уже была одета в скромное синее платье, волосы убраны, лицо свежее и улыбчивое — такой Айше её ещё не видела. В руках служанка держала несколько платьев, аккуратно перекинутых через руку. — Госпожа, сегодня Гюлистан. Вам нужно готовиться. Валиде Султан уже спрашивала о вас. Я принесла варианты платьев. — Скажи ей, что я заболела, — пробормотала Айше, не поворачиваясь. — У меня температура. Или чума. Что-то заразное. Чем там у вас тут можно заболеть и окочуриться. — Госпожа… окочуриться? — пробовала освоить новое слово служанка. — Скажи, что я умираю, — перебила Айше. — Мне нужен покой. Полный. Абсолютный. Чтобы никто не входил. Эмине вздохнула, но не ушла. — Вас будет ждать шехзаде к завтраку, — сказала она терпеливо. — Ещё нужно будет выбрать платье на вечер. Вам какой цвет больше по душе? Эмине начала доставать северные платья, раскладывая их на кровати. Одно было приглушённо-розовым, почти пепельным, с серебряной вышивкой по вороту. Другое — жёлтое, с оранжевым отливом, более тёплое и яркое. — Передай ему, что я плохо себя чувствую, — ответила Айше. — А платье… выбери сама. — Хорошо, думаю розовое подойдёт, благородное и подчеркнёт вашу внешность, — смотрела Эмине на наряды, примеряя их образно на себе. У них было похожее телосложение и типаж, поэтому служанка оттолкнулась от этого. Айше наконец повернулась и увидела, как Эмине прикладывает платье к себе и радостно улыбается. «Как мало для счастья», — подумала девушка, обнимая одеяло. Её взгляд скользнул вниз — под юбкой виднелась белая перевязка. Очевидно, что девушке было дискомфортно ходить. — Эмине… подойди, — махнула беззаботно рукой Айше и быстро указала на свободную сторону кровати. — Ляг. — Прямо сюда? — с удивлением спросила служанка. — Но мне нельзя… — Эмине. — Ладно. Девушка, прежде чем лечь, быстро сняла обувь и, чуть помешкавшись, легла прямо на уровне Айше — их головы оказались близко друг к другу. Пахло от Эмине травами и свежим хлебом — уютно и по-домашнему. Они помолчали минуты три. Эмине всё ждала каких-то слов или поручений от госпожи, но та, откинув одеяло, делала вздох и выдох. — Ты, наверное, много работаешь последнее время, — начала Айше, глядя в одну точку на белом потолке. — Из-за меня у тебя появилось много работы. — Совсем нет. Я рада быть вам полезной и служить во дворце, — уже более расслабленно говорила девушка. — А если говорить не по заученным фразам? — Я всё равно рада, что меня распределили к вам. Честно сказать, я никогда не хотела в гарем или к Махидевран Султан. Я должна была служить у неё, но вы появились слишком неожиданно, что я и дня не прослужила у неё. — Почему не хотела в гарем? Я думала, северные женщины только и хотят стать ближе к династии. Думаю, у тебя бы получилось. Лицо у тебя миловидное, на моё похоже. Этими ямочками на щёчках. Если бы не знала, то подумала бы, что мы можем быть сёстрами. — Я здесь самая младшая, но очень давно. В гареме много девушек, но лишь немногие могут по-настоящему обрести здесь счастье. Потому что путь, который они проходят, чтобы добиться высот, стоит им человечности. А я слишком труслива для всего этого. — Это они тебя? — указала на ногу Айше. — Гаремные? Кто? Эмине села на кровати, и Айше сделала так же, не обрывая зрительный контакт. — Это случайность… — начала оправдывать Эмине. — Кто, Эмине? — Айше беспардонно взяла ногу девушки и начала рассматривать перевязку. — Это ожог? — Госпожа, мне щекотно, — начала сопротивляться девушка. — Если не расскажешь, что было, то защекочу до смерти. Я ведь теперь тоже северная, так что пытки могут стать моим хобби. — Фатьма… — вырывала ногу служанка. От этого имени у Айше всё вскипело. Ей перестало быть смешно. Она нарисовала себе сто способов, как та могла обидеть её служанку, а значит, это плевок ей в лицо. — Что произошло? — Ну, Фатьма Хатун стала какой-то нервной последнее время, а я шла по коридору с горячей водой. Она слишком быстро прошла, что я уронила всё и на меня попало немного, — старалась аккуратно рассказывать Эмине. — Что она сказала? — Просто прошла мимо. В конце, кажется, сказала что-то про госпожу, но я уже не слышала. — Мерзавка… — Айше прошипела это и откинула подушку, вставая с постели. — Госпожа, вы болеете, не вставайте! — подскочила Эмине, чуть не упав. Она начала закрывать дверь собой. — Пропусти, я преподам ей урок хороших манер, — приказала девушка, засучивая рукава пижамы. — Вам нельзя в таком виде, вы даже не умылись, — руками останавливала Эмине госпожу. Айше посмотрела на большое зеркало сбоку и увидела всё ту же белую пижаму и не расчёсанные волосы. — Хорошо. Я сегодня буду завтракать, — кивнула с улыбкой Айше. — Эмине, где завтракают наложницы? — В малой столовой, госпожа. Но вам туда нельзя — это не положено по статусу. — А я сегодня хочу нарушить правила, — сказала Айше, направляясь в гардеробную. — Помоги мне одеться. Что-нибудь… внушительное. Айше выбрала платье сама — ораньжевого цвета, с длинными рукавами. Волосы она оставила распущенными, но убрала их назад, открывая лицо. Золотые серьги-капли тихо покачивались при каждом движении головы. Улыбка. Холодная, спокойная, опасная. Она вошла в малую столовую с Эмине. За столом сидели шесть девушек. В центре — Фатьма, с чашкой чая в руках и с выражением лица, будто она только что выиграла что-то важное. Увидев Айше, девушки замерли. Начали шептаться. Кто-то опустил глаза. Фатьма не опустила. — Айше-ханым, — сказала она с лёгкой усмешкой. — Вы здесь? Не ожидала. Я думала, вы предпочитаете завтракать в своих покоях. Или на Юге. — Я решила разнообразить свой рацион, — ответила Айше, подходя к столу. — И заодно посмотреть, как живут простые… наложницы. Она села прямо напротив Фатьмы, а Эмине стояла рядом. Между ними стоял чайник с кипятком, чашки и блюдца. Девушки за столом напряглись. — Чай? — спросила Айше, беря чайник. — Я налью. — Я не просила, — ответила Фатьма. — А я не спрашивала, — улыбнулась Айше. Она подняла чайник, наклонила его над чашкой Фатьмы. Кипяток полился — но не в чашку. Прямо на скатерть, мимо, широкой струёй, с шипением и паром. Горячая вода растеклась по белой ткани, оставляя тёмное пятно. Капли летели в стороны. Девушки вскочили, отпрянули от стола. Кто-то вскрикнул. Кто-то прижал руки ко рту. Фатьма не шевельнулась. Она сидела прямо, с каменным лицом, и смотрела на Айше. Кипяток лился рядом с её рукой, но она не отодвинулась. Айше наливала, пока чайник не опустел. Пар поднимался над скатертью, капли стекали на пол. — Айше-ханым, — сказала Фатьма тихо. — Что вы делаете? — Учу вас хорошим манерам, — ответила Айше, ставя пустой чайник на стол. — Видите, как легко можно обжечься? Особенно когда кто-то проходит мимо с горячей водой. Фатьма побледнела. — Вы о чём? — О моей служанке, — Айше наклонилась вперёд, упёршись локтями в стол. — О Эмине. О том, как вы облили её кипятком. О том, как вы сказали что-то про меня за её спиной. — Я не… — Начала вставать Фатьма, как Айше притянула её за руку обратно, так резко, что Фатьма села обратно и округлила глаза. Девушки стали шептаться сильнее. Эмине от неожиданности морщилась, боялась неприятностей. — Не врите, — перебила Айше. — Я знаю. И я не позволю никому трогать моих людей. Никогда. Поняли? Фатьма молчала. Её пальцы сжали край стола. — Фатьма! — притянула девушка сильнее к себе наложницу. — Я не трону вашу служанку, — сказала она наконец. — Хорошо, — Айше откинулась на спинку стула. — А теперь давайте поговорим о вас, Фатьма Хатун. О вашем поведении. О вашем месте. — Моё место — рядом с шехзаде, — ответила Фатьма. — Конечно, — искренне улыбнулась Айше. — Но я говорю про реальные вещи, а не про ваши розовые сны. Ненавидите меня — хорошо. Хотите в постель Шехзаде — тоже могу понять. Но если вы ещё раз коснётесь кого-то из моих людей, я сделаю так, что вы станете прошлым, о котором никто не захочет вспоминать. Уяснила? Фатьма смотрела на неё, и в её глазах был страх. Не перед Айше. Перед тем, что она могла сделать. Айше встала. Медленно, не торопясь. Обвела взглядом девушек за столом — они сидели, опустив глаза. — Запомните, — сказала она. — Я не ваша подруга. Я не ваша соперница. Я — ваша госпожа. И если вы хотите выжить в этом дворце, вы будете уважать меня. И моих людей. Хотите вы этого или… мне плевать. Хорошего праздника. Она взяла край скатерти. Дёрнула. Чашки, блюдца, чайник — всё полетело на пол. Звон разбитого фарфора разнёсся по комнате. Осколки разлетелись в стороны. — Ой, — сказала Айше безразлично. — Как неловко. Фатьма приберёт за собой. Она повернулась и вышла, за ней её служанка, оставив за спиной мёртвую тишину. Они вышли. Эмине — бледная, с широко открытыми глазами. — Госпожа… — прошептала она. — Всё разбилось. Вы там… а потом… — Слышала, — ответила Айше. — Это был несчастный случай. — Но… — Эмине, — Айше остановилась, взяла её за плечи. — Никто не имеет права трогать тебя. Никогда. Ты поняла? Эмине кивнула. В её глазах стояли слёзы. — Спасибо, госпожа, — прошептала она. — Иди, — сказала Айше. — Приготовь платье к вечеру. Нам нужно будет выглядеть достойно. Эмине убежала. Айше осталась стоять в коридоре, глядя на закрытую дверь столовой.

***

Мустафа сидел в своём кабинете, глядя на букет роз, оставленный Валиде. Свежие, алые, с каплями воды на лепестках. Она прислала их утром с запиской: «Сегодня будет важный день. Помни, кто ты». Он помнил. Он всегда помнил, кто он — наследник, шехзаде, будущий султан. Но почему-то сегодня мысли крутились не вокруг политики и не вокруг праздника. Они крутились вокруг Айше. Он вспоминал их последний разговор, её колкие слова, её глаза, полные боли и вызова. Она не плакала. Она просто смотрела на него, как будто ждала, что он ударит её первым. Мысли отвлекла дверь. Она открылась без стука — так, как умели только наложницы, которые привыкли, что им всё позволено. Фатьма вошла в кабинет, одетая в лёгкое шёлковое платье, с распущенными волосами и притворно-обиженным выражением лица. Она закрыла за собой дверь, облизнула губы и подошла ближе, виляя бёдрами. Остановилась у стола, положила руки на край. — Шехзаде, — сказала она, и голос её был мягким, почти мурлыкающим. — Вы сегодня такой занятой. А я так по вам соскучилась. Вы давно не заходили ко мне. Я думала, вы забыли, что я существую. Мустафа не поднял глаз. — Фатьма, я занят. — Всегда заняты, — она обошла стол, встала за его спиной, положила руки на плечи. Её пальцы начали массировать его плечи, спускаясь к груди. — Но вы могли бы найти время. Хотя бы на час. — Я сказал, занят, — повторил он, убирая её руки. Фатьма отступила на шаг, надула губы. — Вы сегодня в плохом настроении. От вашей жены? От этой… южанки? Мустафа поднял голову. Впервые посмотрел на неё. — Что ты хочешь сказать? — Она сегодня пришла к нам на завтрак, — начала Фатьма, и голос её стал жалобным. — Без предупреждения. Она села за стол и начала… вести себя вызывающе. А потом она взяла чайник с кипятком и пролила его. На меня. Как будто нарочно. — На тебя? — Мустафа прищурился, оперевшись на стол. — Да, — Фатьма провела рукой по плечу, изображая боль. — У меня ожог. Она почти ошпарила меня. И на стол вылила, и всю скатерть испортила. Мы даже завтрак доесть не смогли. — Покажи ожог, — сказал Мустафа. Фатьма замерла. — Что? — Покажи, где тебя обожгло. — Я… у меня там… ну не то чтобы ожог… — Фатьма, — сказал он, и голос его стал твёрже. — Если она облила тебя кипятком, должен быть ожог. Покажи. Иначе это пустые слова, и ты тратишь моё время, наговаривая на мою жену. Фатьма опустила глаза. — Ваша жена значит. А раньше вы говорили по-другому и уделяли внимание всем, а как появилась она… — Фатьма! Так облила или нет? — перебил её Мустафа. Это впервые, когда он так общался с наложницами. Из-за матери он боялся обидеть или обделить кого-то, а сейчас будто всё ушло куда-то. — Ну… может быть, не совсем облила. Она просто пролила мимо чашки. Прямо на стол. Но она хотела причинить мне вред, я точно знаю! — Хотела? — Мустафа усмехнулся. — Ты пришла жаловаться на то, что она что-то пролила на стол? — Она сделала это показательно! Она вела себя неподобающе! — И поэтому ты решила прийти ко мне и пожаловаться? — он поднялся из-за стола, обошёл его, остановился напротив неё. Фатьма сжала кулаки. — А ещё она взяла меня за руку. Сильно. У меня остались следы. — Хватит, Фатьма, — сказал Мустафа. — Я думаю, ты хотела меня разозлить на неё. Или отвлечь от работы. Или просто напомнить о себе. — Он подошёл ближе. — Я знаю, как ты, и знаю, какая она. Фатьма побледнела. — Шехзаде, я… — Хватит, — отрезал он. — Иди. У нас сегодня праздник. Я не хочу, чтобы он был испорчен пустыми ссорами. И больше не наговаривай на Айше Султан и другим передай, что, несмотря на южное происхождение моей жены, она есть и будет госпожой для всех вас. Её нужно уважать. Теперь уходи. Фатьма хотела возразить, но увидела его глаза и передумала. Она молча развернулась и вышла из кабинета. Мустафа остался один. Он подошёл к окну, посмотрел в сад, где уже собирались гости. Красные розы, белые скатерти, смеющиеся лица. И среди них — она. Он видел её издалека, но сейчас его мысли были не о Фатьме и не о празднике. Они были о ней. Фатьма вылетела из кабинета Мустафы, кипя от злости. Её щёки горели, кулаки были сжаты, а внутри всё клокотало от унижения. Она шла быстро, не глядя по сторонам, и чуть не столкнулась с Валиде, которая двигалась в противоположном направлении в сопровождении двух служанок. За ними одна несла длинный, бережно укрытый чехол. Видимо, платье. — Валиде Султан! — воскликнула Фатьма, останавливаясь. Она тут же сменила выражение лица на обиженное и почти плачущее. — Я как раз хотела к вам прийти. Мне нужно рассказать вам, что сделала Айше-ханым! Она сегодня пришла к нам на завтрак и вела себя ужасно! Она пролила кипяток на стол, разбила посуду, угрожала мне и всем девушкам! Валиде остановилась. Она не повернулась к Фатьме, только чуть склонила голову вбок. — Айше-ханым? — переспросила она. — Да! Она вела себя как дикарка! Она не уважает наши традиции, она груба, она… Валиде подняла руку, останавливая её. — Не сейчас, — сказала она, и голос её был спокойным, но стальным. — Я спешу. Это подождёт. — Но, Валиде Султан, она… — Я сказала: не сейчас, — Валиде повернулась и посмотрела на Фатьму сверху вниз. — У нас сегодня праздник. У меня нет времени слушать жалобы на мою невестку. Если у вас есть проблема, решайте её сами или подождите, пока я освобожусь. Фатьма открыла рот, чтобы возразить, но Валиде уже пошла дальше. Служанки с чехлом последовали за ней, оставляя Фатьму стоять посреди коридора с открытым ртом. Фатьма сжала кулаки так, что ногти впились в ладони. «Она защищает её, — поняла Фатьма. — Все они защищают её. Даже Валиде». Она развернулась и пошла в противоположную сторону, чувствуя, как внутри разрастается холодная, липкая ненависть. Валиде вошла в кабинет внука без стука. Мустафа стоял у окна, глядя в сад, где уже собирались гости. Он не обернулся, но по тому, как напряглись его плечи, она поняла — он знает, что это она. Приказав оставить чехол с платьем, слуги вышли. — Я видела Фатьму в коридоре, — сказала Валиде, закрывая за собой дверь. — Она выглядела расстроенной. — Она жаловалась на Айше, — ответил Мустафа, не оборачиваясь. — Я догадалась. — Валиде подошла к столу, провела пальцами по гладкой поверхности. — И что ты сделал? — Отправил её обратно в гарем, — сказал он, и в голосе его прозвучала лёгкая усмешка. — Ты веришь Айше? — спросила Валиде. — Я теперь знаю эту сторону Айше, — ответил он. — Она не стала бы делать это без причины. Я узнаю причину, но позже. Она ещё уязвима. С утра сказала, что плохо себя чувствует, но мне кажется, её мучает совесть. Валиде чуть улыбнулась. — Это хорошо. Значит, не всё потеряно. — Валиде снова оглянулась на чехол. Мустафа тоже. — Это мне? — Подошёл мужчина, оглянув прозрачную часть чехла, усмехнулся. — Бабушка, при всём уважении, но цвет явно не мой, да и шёлковый фасон вообще не впишется в образ шехзаде. — Нет, — тихо сказала Валиде. — Конечно не тебе. Это для Айше. Мустафа наконец повернулся к ней. В его глазах — интерес к происходящему. Он снова оглянул платье, понемногу потянув за молнию. Оглядев красный шёлк, он изогнул бровь, посмотрев на Валиде. — Это? — Это то, что нужно, — твёрдо сказала Валиде. — Она будет выделяться, но это нам и надо. У неё травма. Её травмировали многие годы, и никакое платье этого не исправит. Но так она сможет противостоять своему дяде. Показать, что все знают. Знают его. И с Севером так не поступят. А она и есть Север. Мустафа не ответил. Он подошёл к столу, взял розу из букета, который прислала Валиде утром. Покрутил её в пальцах. — Хорошо, я передам. Но она может воспротивиться. — Передай ей платье, — сказала она. — И скажи, что я буду ждать её на празднике. Она поймёт. Валиде вышла. Мустафа остался стоять с розой в руках, глядя на закрытую дверь. Он сжал розу в руке. Шип впился в палец, но он не заметил.

***

Айше старалась не попадаться на глаза Валиде и уж тем более Махидевран. После утреннего завтрака в гареме и разбитой посуды, она чувствовала, что лучше побыть в тени. Хотя бы до вечера. Она сидела в своих покоях, иногда давая распоряжения ближайшим слугам. Эмине ушла подшивать вечернее платье, которое должно было быть готово к вечеру, и в комнате стало тихо. Айше сидела на диване, на котором обычно спал Мустафа. Закинув ноги под себя, в белой футболке и синих, почти белых, выцветших джинсах. Волосы были распущены, спадали на плечи естественными волнами — никаких сложных причёсок, никаких украшений, кроме золотых серёжек, которые она так и не сняла с утра. Они тихо покачивались при каждом движении головы. Она сидела неподвижно, уставившись в книгу, которую держала в руках. Страница была открыта на середине, но взгляд не скользил по строчкам. В ушах всё ещё звенели осколки разбитой посуды и шёпот перепуганных наложниц. В дверь кто-то вошёл. Айше не подняла головы. — Я занята, — сказала она, не отрываясь от книги. — Если это слуги — идите, я ничего не хочу. Если это Валиде — скажите, что меня нет. Если это Махидевран — скажите, что я умерла. Никто не ответил. Айше нахмурилась, подняла глаза. Перед ней стоял Мустафа — в тёмном кафтане, с идеальной осанкой и с выражением лица, которое она не могла прочитать. В руках у него ничего не было, но она заметила, что дверь в гостиную была приоткрыта, и за ней кто-то оставил длинный чехол. — А, это ты, — сказала она и снова уткнулась в книгу. — Если хочешь меня наругать за Фатьму — давай быстрее. Я заранее скажу: я ни о чём не жалею. Мустафа не ответил. Он медленно подошёл ближе, остановился напротив неё. Айше чувствовала его взгляд, но не поднимала глаз. — Я жду, — сказала она, делая вид, что переворачивает страницу. — Давай, шехзаде. Высказывайся. Я сегодня очень занята — читаю великую книгу жизни. Духовно просвещаюсь. Он наклонился, заглянул в книгу. Айше не успела закрыть экран. На странице, которую она так усердно изучала, светился экран телефона. Она играла в какую-то простую игру, где нужно было соединять цветные шарики. Громкость была выключена, но пальцы её двигались быстро, умело, привычно. — Великая книга жизни? — переспросил Мустафа, и в его голосе прозвучала едва заметная усмешка. Айше медленно опустила книгу, не пряча телефона. — Это философская книга, — сказала она с достоинством. — В ней много смыслов. Ты просто не поймёшь. — Я вижу, — он кивнул, глядя на экран. — Шарики очень философские. — Это метафора, — Айше захлопнула книгу, но телефон оставила на коленях. Мустафа смотрел на неё. Она была растрёпанной, с распущенными волосами, в футболке и выцветших джинсах. Без макияжа, без защиты, без брони. Просто Айше, которая играет в телефонные игры. И он вдруг понял, что в таких образах есть что-то завораживающее. — Так ты мне что-то принёс? — посмотрела девушка в сторону гостиной. — Или за свою Фатьму пришёл отчитывать? — Я пришёл не ругать тебя, — сказал он. — Тогда зачем? — она подняла на него глаза. Он помолчал секунду, потом махнул рукой в сторону гостиной. — Я принёс тебе платье. От Валиде. Для праздника. Айше изогнула бровь. — Платье? От Валиде? — Она сказала, что Султан одобрил. И что ты поймёшь, когда увидишь. Айше ничего не ответила. Она медленно спустила ноги с дивана, встала, прошла в гостиную. Чехол был длинным, из плотной ткани, с тонкими завязками. Она потянула за шнурок, и ткань упала, открывая платье. Красное. Длинное. Шёлковое. С открытой спиной, прикрытой прозрачной тканью. Она провела пальцами по ткани. Шёлк был прохладным, мягким, скользящим между пальцев. Айше присвистнула. — Это тоже наследие, которое носила твоя бабушка? — сказала она тихо. — Тогда у меня для вас плохие новости — это платье… — Не северное, — перебил он. — Его никто не носил. — Знаешь, после нашей последней встречи с Валиде единственное, что я ожидала увидеть от неё в этом чехле — отравленный кафтан. А она дарит мне роскошный наряд. Он точно не отравлен? — последнее девушка прошептала. — Айше, не говори глупости. Валиде проявила великодушие. — Да, очень великодушно похоронить меня в шикарном платье, а не в уродливом кафтане. — Айше, — поправил он мягко. — Прими это платье как первый шаг к примирению с Валиде и надень его. — Чтобы все увидели мои…деффекты? Зачем? — Чтобы дать понять, что ты не боишься. Кемаль больше не тронет тебя, — ответил Мустафа и подошёл к креслу в углу у двери в спальню. — А это что? — заглядывая за силуэт Шехзаде, спросила Айше. — Есть традиция: в праздник мужчины дарят женщинам розы. Поэтому я подумал, что тебе было бы приятно получить розы, — он взял букет из белых цветов, перевязанных лентой такого же цвета. Она подошла к нему и приняла розы. Прислонившись носом к ним, Айше улыбнулась. — Я видела за эти дни очень много роз, но белых не было. — Я тоже их увидел в последний момент, когда гарему дарили, — сказал он. — В этот праздник пользуются спросом красные розы. Но в белых есть своё очарование, поэтому выбрал их. Айше замерла. Медленно повернула голову к мужчине. — Что ты сказал? — Что белые розы недооценены… — неуверенно ответил Мустафа. — Нет, до этого, — Айше смотрела в одну точку, будто пыталась перемотать слова. — Что в этот праздник пользуются спросом красные розы. Айше быстро всучила букет обратно Мустафе. — Забери. — Что? Тебе же только что нравились. — Фатьме отнеси, может ей не досталась щедрость шехзаде. Или ещё кому из гарема. Тогда до мужчины дошло, что он сказал лишнего. Взяв букет, он попытался вручить его обратно, но Айше уже отпрянула. — Айше, я не так высказался. Гарем тут ни при чём. Цветы дарит им от моего лица Валиде, но не более. Белые розы — моя инициатива. Тебе. — Момент упущен. Не люблю белые розы, — начала размахивать руками девушка, пытаясь найти им применение. — С каких пор? — приподнял брови Мустафа. — С этих! Схватив платье, Айше поспешила уйти в другую комнату, но шехзаде перехватил её. Мустафа не привык к такому, что его подарки так отшвыривают и уходят. Это раздражало и путало с толку. Всунув букет так, как будто это единственная его задача в жизни, в свободную руку, он произнёс: — С праздником, Айше. Сказав хмуро, он вышел из покоев. — Аллах, он ещё и обиделся. Ну посмотрите, — сказала Айше, поправляя букет, чтобы не упал. Она стояла посреди гостиной, прижимая к груди красное платье и глядя на белые розы, которые беспомощно лежали на стуле. Она взяла одну, понюхала. Потом другую. Поставила их в первую попавшуюся вазу, нашла красивый кувшин и наполнила его водой. — Цветы не виноваты в том, что их дарят глупые люди, — прошептала она, ставя кувшин с розами на стол.

***

Перед тем как вернуться в кабинет, Мустафа зашёл к матери. Она растила его и всегда была на его стороне. Защищала его интересы, выгрызала их, как умела только она — тихо, настойчиво, безжалостно к тем, кто вставал на пути. Покои Махидевран находились в восточном крыле дворца — небольшие, но уютные, с низкими диванами, покрытыми вышитыми подушками, и высокими окнами, выходящими в сад. Пахло сухими травами и лавандой — такими же, как в покоях Валиде, но более мягкими, почти сонными. Здесь всегда было тихо. Здесь всегда пахло прошлым. Махидевран сидела у окна, когда он вошёл. На ней было простое платье тёмно-зелёного цвета, волосы убраны под платок, лицо — бледное и уставшее. Она не обернулась, но он знал: она ждала его. Она всегда ждала. — Матушка, — сказал он, подходя ближе. — Я принёс вам цветы. С праздником. Он протянул ей букет — алые розы, перевязанные золотой лентой. Самые красивые, самые дорогие. Те, которые он попросил принести из оранжереи. Махидевран медленно повернулась. Взяла букет, поднесла к лицу, вдохнула аромат. Но улыбки не было. Только усталость и что-то ещё — что-то, что он не мог прочитать. — Спасибо, сынок, — сказала она тихо. — Вы чем-то расстроены? — спросил он, садясь напротив. — Я слышала, что сегодня утром произошло в гареме, — ответила Махидевран, не глядя на него. — Твоя жена пришла к наложницам, пролила кипяток на стол, разбила посуду, унизила Фатьму при всех. — Это была не совсем… — Я знаю, что она твоя жена, — перебила Махидевран. — И я знаю, что она молода и что у неё тяжёлая судьба. Но это не оправдывает такого поведения. Она должна уважать других. Даже если они ниже её по статусу. — Она защищала свою служанку, это уже все знают, — сказал Мустафа. — Фатьма облила её кипятком. — Это случайность. Фатьма мне всё рассказала. — Я не верю в случайности, матушка. И Фатьма — не самый надёжный источник. Махидевран помолчала. Потом поставила букет на столик и посмотрела на сына. Её глаза были влажными, как всегда, когда она говорила о том, что её тревожило. — Она не подходит тебе, Мустафа, — сказала она тихо. — Она южная. Она не знает наших обычаев. Она не уважает наши традиции. И она никогда не будет любить тебя так, как должна. — Матушка… — Я не хочу, чтобы ты страдал, — перебила она. — Я вижу, как ты меняешься. Как ты смотришь на неё. Как ты защищаешь её. Это не твоя роль. Ты — шехзаде. Ты должен быть сильным. А она делает тебя слабым своими действиями. Все видят, что она делает. — Она адаптируется и ещё защищает своих, — сказал он, и его голос стал твёрже. — И я не считаю это плохим качеством. Я считаю это силой. Махидевран покачала головой. Её пальцы сжали край платка. — Скоро тебе не придётся нести эту ношу, — сказала она, и в её голосе появилась та самая нотка, которую он знал с детства. — От Айше можно избавиться. Я устрою так, что её отошлют в ссылку, куда-нибудь далеко. Она сама будет рада уехать. А ты станешь свободным. Мустафа замер. — Что? — переспросил он. — Я знаю людей, которые могут помочь. Валиде не будет против, если ты скажешь, что она не справляется с ролью жены. Султан тоже не станет возражать — он понимает, что такое политика. А она… она уедет. И ты забудешь её, как страшный сон. — Матушка, — сказал он, и его голос стал низким, почти холодным. — Я не позволю вам сделать это. Она никуда не уедет. — Мустафа… — Она моя жена, — сказал он, поднимаясь. — И она останется здесь. Я не отдам её ни в ссылку, ни в гарем, никуда. Она будет жить здесь, со мной, и я буду защищать её, даже если все вокруг будут против. Потому что мы заключили брак. И потому что я так решил. Махидевран смотрела на него, не веря. — Ты идёшь против матери? Той, что желает тебе лучшего? Мустафа не нашёл что ответить. Он смотрел на неё, и в его глазах было что-то, чего она раньше не видела. Не гнев. Не упрямство. Твёрдость. — Ладно, — сказала она, опуская взгляд. — Но ты не уделяешь внимания гарему. Ты совсем забыл о наложницах. О Фатьме. О других девушках, которые ждут тебя. Они заслуживают… — Они заслуживают свободы, — перебил он. — А не того, чтобы я приходил к ним, потому что так надо. Я не хочу их внимания. Я хочу только… — он замолчал, не договорив. — Что? — спросила мать. — Ничего, — сказал он. — Просто не вмешивайтесь. — Ты совершаешь ту же ошибку, что и с Фирузе, — тихо сказала Махидевран. — А они очень похожи, сынок. Сам знаешь, чем это закончится. Та тоже думала, что ей всё дозволено, но совершила ошибку. Лишь одну — чтобы о ней все забыли. Сколько понадобится времени, чтобы Айше поступила так же? Мустафа сжал кулаки. — Айше — не Фирузе, — сказал он. — И я не совершаю ошибку. — Ты совершаешь, — ответила мать. — Ты просто не хочешь этого видеть. — До встречи на празднике, матушка. Он развернулся и вышел из покоев, оставив Махидевран сидеть с букетом алых роз в руках и с выражением лица, которое он не хотел видеть. Мустафа шёл по коридору, чувствуя, как внутри поднимается холодная злость. Он редко злился на мать. Она была слабой, тревожной, всегда боялась, что кто-то отнимет у неё сына. Но сейчас она перешла черту. «Избавиться, — думал он. — Она сказала «избавиться». Как будто Айше — вещь. Как будто она не человек». «Я не совершаю ошибку, — сказал он себе. — Айше — не Фирузе». Он выдохнул и пошёл дальше. Нужно было привести мысли в порядок.

***

К закату нужно было собираться. Солнце медленно опускалось за горизонт, окрашивая небо в багровые и золотые тона, и во дворце началось оживление. Служанки сновали по коридорам, разнося украшения и наряды, а из открытых окон доносились голоса и смех. Мустафа зашёл в покои и увидел, что его белые розы стоят в вазе. Кувшин с водой стоял на столе, и цветы уже распустились, наполняя комнату лёгким, едва уловимым ароматом. Он на секунду задержал взгляд, но ничего не сказал. Айше сидела в гостиной спиной ко входу и не обернулась. Она была в наушниках — белых, с длинным проводом, идущим к телефону, который лежал рядом на диване. В руках у неё были пяльцы с вышивкой, которую дала Валиде — тот самый несчастный цветок, что так и не получался. Но сейчас Айше даже не смотрела на него. Она двигала головой в такт музыке, которая звучала у неё в ушах, и что-то напевала себе под нос. — Я пойду в душ, — сказал Мустафа, стоя у входа. Айше кивнула. Продолжала вышивать. Не обернулась. — Я сказал, я пойду в душ, — повторил он громче. Она снова кивнула, даже не обернувшись. Только махнула рукой, будто говоря: «Да иди уже, чего ждёшь?» Мустафа помолчал секунду. Потом развернулся и пошёл в ванную. Не стал уточнять, слышит ли она его вообще. Он разделся, повесил одежду на крючок и встал под воду. Горячая вода стекала по плечам, расслабляя мышцы после долгого дня. Он закрыл глаза, подставил лицо струям, мыл голову, мылился, стараясь не думать о том, что произошло днём. О розах. О том, как она отшвырнула их. О том, как она смотрела на него. «Она не слышала меня, — подумал он. — Или сделала вид. Скорее второе». Он потёр лицо, смывая мыло, и уже собирался открыть глаза, когда дверь ванной распахнулась. Айше слушала музыку громко, на полную громкость. Она шла в гардеробную за полотенцами, потому что Эмине унесла все чистые в примерочную, а запасные лежали в дальнем шкафу. Она не думала о том, что кто-то может быть в ванной. Она не думала вообще — только подпевала, двигала головой в такт и чувствовала себя почти свободной. Она сняла футболку и джинсы, оставив только полотенце — тесное, короткое, не очень удобное. Айше зашла без мысли что ванна может быть занята. Девушка зашла спинной и запеперв дверь повернулась. Мустафа стоял под душем. Голый. С мыльной головой, с закрытыми глазами. Айше набрала воздух полной грудью и закричала. — А-а-а-а! — крик был таким громким, что, казалось, стёкла задрожали. Нушники слетели и телефон упал на пол. Мустафа открыл глаза, но ничего не видел — мыло попало в глаза. Он начал промывать лицо, пытаясь понять, что происходит. Девушка с закрытыми глазами развернулась и поспешила интуитивно найти выход как ее встретил первый косяк об который она ударилась. — Айше? — спросил он, щурясь. — Закрой глаза! — заорала она, зажмурившись сама. — Закрой! Не смотри! Я тоже не смотрю. — Я и так ничего не вижу! — Ты голый! Я не хочу это видеть! — она стояла, прикрывая глаза рукой, но не двигаясь с места. — Ты сама вошла! — сказал он, вытирая лицо. — Я не знала, что ты здесь! Ты не сказал! — Я сказал! Ты кивнула! — Я не слышала! У меня были наушники! — Ты кивнула! — Это была непроизвольная реакция! — кричала она, вся красная, стоя с закрытыми глазами. — А ты… ты… Аллах, жизнь меня не готовила к такому! И никогда не подготовила бы! — Айше, успокойся. — Я не успокоюсь! Ты голый! А я не хочу этого видеть! Мустафа подошёл ближе. Голый. Мокрый. Айше чувствовала его близость, но не открывала глаз. — Ты… ты что делаешь? — спросила она. — Вывожу тебя, — ответил он спокойно. — Чтобы ты не стояла тут и не кричала. Иначе сейчас все сбегутся или оглохнут. — Не подходи! — Айше, — он взял её за плечи, развернул к выходу. — Иди. Медленно. Она пошла. Медленно, как слепая, ощущая его руки на своих плечах, его дыхание где-то близко. Айше издавала пищащие звуки от осознания, что голый мужчина трогает ее за плечи. Шаг за шагом, пока её бёдра не коснулись дверного косяка. — Всё, — сказал он, отступая. — Можешь открыть глаза. Она открыла. Стояла за дверью. Мустафа остался в ванной, прикрываясь дверью. — Ты в порядке? — спросил он. — Нет! — крикнула она. — Я не в порядке! Я видела тебя, а там…! — Ты сама вошла, — напомнил он. — Знаешь, нам нужно поговорить о общих правилах проживания! Но хотела девушка добавить, как перед ее носом захлопнулась дверь. Айше даже взрогнула. — Опять разозлился. Хотя пострадала я. — Айше дернулась от нервов. Включился душ. Она не услышала, как он рассмеялся. Тихо, сдержанно, но явно. Он не ответил. Но когда через пару минут вышел из ванной — в халате, с мокрыми волосами — на его лице всё ещё была та самая усмешка. Он прошёл мимо неё, даже не взглянув, и направился в спальню, оставляя за собой запах мыла и свежести.

***

К вечеру небо за окнами начало темнеть, окрашиваясь в глубокие синие и фиолетовые тона. В саду один за другим зажигались огни — гирлянды, фонари, свечи в стеклянных шарах, расставленные вдоль дорожек. Дворец готовился к празднику. Айше стояла у окна, глядя, как сад наполняется светом. Где-то внизу она увидела знакомую фигуру — Кемаль. Он разговаривал с каким-то пашой, улыбался, жестикулировал, как будто был хозяином положения. У Айше перехватило дыхание. Она прижала пальцы к холодному стеклу и смотрела на него, чувствуя, как внутри поднимается страх и злость, смешанные в один тугой комок. — Госпожа, — раздался голос Эмине за спиной. — Вам помочь с вечерним платьем? Я проследила, чтобы его подшили как надо. Айше повернулась. Эмине стояла с розовым платьем в руках — тем самым, которое она выбрала утром. Оно было красивым, спокойным, безопасным. Таким, в котором можно было раствориться в толпе. Айше посмотрела на него. Потом снова на окно, где внизу, среди огней, стоял её дядя. — Нет, — сказала она. — Я хочу другое. — Какое, госпожа? — Красное. Эмине удивилась, но не стала спорить. Она принесла чехол, достала платье, и Айше встала перед зеркалом, позволяя служанке застегнуть его на спине. Красное платье облегало фигуру, струилось при каждом движении, переливалось в свете ламп. Спина была открыта, прикрыта прозрачной тканью. Она подняла волосы, собирая их в высокую причёску. Эмине помогла ей закрепить пряди. Длинные серебрянные серьги и колье. — Макияж? Что хотите? — спросила Эмине. — Немного. Чтобы не выглядеть бледной. Эмине сделала лёгкий макияж — чуть тонального, каплю румян, красный блеск на губы. Ничего лишнего. Только то, что подчёркивало её глаза. — Готово, — сказала Эмине. Айше посмотрела на себя в зеркало и квинула самой себе. — Эмине, — сказала Айше, поворачиваясь к служанке. — Я хочу, чтобы ты тоже была нарядной. — Госпожа, я служу здесь. Мне не нужно… — Я знаю, что не нужно, — перебила Айше. — Но я хочу. Не зря же подшивали. Она подошла к розовому платью, которое лежало на диване. Взяла его, поднесла к Эмине, приложила к её плечам. — Оно будет тебе хорошо, — сказала Айше. — Мы почти одного роста. Примерь. — Госпожа, я не могу… — Можешь, — Айше улыбнулась. — Я дарю его тебе. При условии, что я сделаю тебе такую же красивую причёску, как у меня. Будем как сестры. Ты младшая, а я старшая. Поэтому держись меня. Хотя тут наверное я больше нуждаюсь в тебе. Поэтому держимся друг друга. Эмине смотрела на неё, не веря. Потом взяла платье, прижала к груди. — Спасибо, госпожа, — прошептала она. — Спасибо. — Иди, переодевайся, — сказала Айше. — Я подожду. Эмине убежала в гардеробную. Айше осталась стоять у окна, глядя на сад, на огни, на фигуру дяди и искривилась в отвращении. Эмине вышла через несколько минут. Розовое платье сидело на ней идеально, подчёркивая фигуру и делая её похожей на принцессу из сказки. Волосы она распустила и собрала в небрежную причёску, как у Айше. — Ты красивая, — сказала Айше. — Госпожа, я не знаю, что сказать… — Ничего не говори. Просто помоги мне сделать твою причёску и расскажи о празднике. Они сели на диван, и Айше поправила локоны Эмине. Служанка рассказывала: — Гюлистан — это главный праздник весны. Все ждут его весь год. В садах зажигают тысячи свечей, играет музыка, подают лучшие угощения. Приезжают гости по приглашению Султана. — И кто будет в этом году? — спросила Айше, не поднимая глаз. — Все. Паши, жёны пашей, дипломаты, военные. Будут даже гости с Юга. Айше усмехнулась. Неуверенность проскочила на лице девушки. Она все еще была заложником этих страхов. — Я верю в вас, госпожа, — сказала Эмине внезапно, поворачивая голову, чтобы посмотреть на неё. — Вы самая смелая женщина, которую я знаю. Айше замолчала. Её пальцы замерли на волосах Эмине. — Спасибо, — сказала она. — Правда. — Вы заслуживаете большего, чем просто спасибо, — ответила Эмине. — Вы дали мне платье. Вы защитили меня. Вы не смотрите на меня, как на слугу. Вы смотрите на меня, как на человека. — Потому что ты человек, — сказала Айше. — И никто не имеет права делать тебе больно. Эмине улыбнулась. В её глазах стояли слёзы. — Вы не такая, как все, госпожа. — И это меня и погубит. Или спасёт. Закончив с причёской, она откинулась на спинку дивана и посмотрела на Эмине. — А теперь расскажи мне, что я должна делать, чтобы не опозориться на этом празднике. Эмине рассмеялась — легко, искренне. — Будьте собой, госпожа. Это всё, что нужно. Айше улыбнулась в ответ. — Тогда я точно опозорюсь. Они рассмеялись вместе.

***

Большой зал был украшен живыми цветами — белыми и алыми розами, переплетёнными с зеленью. Свечи в хрустальных канделябрах мерцали, отражаясь в высоких зеркалах и создавая мягкий, тёплый свет. Выход из зала вёл прямо в сад, где у бассейна и фонтана тоже горели свечи и плавали лепестки роз. Всё было продумано до мелочей, всё дышало роскошью и величием. Гости собрались — паши и их жёны, дипломаты в европейских костюмах, военные в парадной форме. Женщины в ярких платьях, мужчины в кафтанах и фесках. Шёпот, смех, звон бокалов. Мустафа стоял у входа, здороваясь с гостями. Он был в тёмно-синем кафтане, расшитом серебром, с идеальной осанкой и каменным лицом. Внутри он ждал. Ждал её. — Шехзаде, — раздался голос сбоку. Мустафа повернулся. Перед ним стоял Кемаль — в идеальном чёрном костюме, с улыбкой, которая не доходила до глаз, и с бокалом в руке. — Господин президент, — ответил Мустафа, склоняя голову ровно настолько, насколько требовал этикет. — Как я рад вас видеть, — Кемаль протянул руку. Мустафа пожал её — коротко, сухо. — Взаимно. — Я так соскучился по своей племяннице, — сказал Кемаль, делая глоток из бокала. — Вы не представляете, как я скучал. Надеюсь, она не слишком вас утомляет? — Нисколько, — ответил Мустафа ровно. — Она прекрасно вписалась в нашу жизнь. — Правда? — Кемаль приподнял бровь. — Я слышал, она уже успела проявить свой характер. Какие-то слухи дошли даже до меня. — Она просто отстаивает своё достоинство, — сказал Мустафа, и его голос стал холоднее. — Это похвально. — Похвально, — повторил Кемаль, и в его голосе появилась лёгкая насмешка. — Вы быстро приручили её. Или она приручила вас? Мустафа не ответил. — Но я рад, что она не создаёт вам проблем. Она всегда была… своенравной. С детства. — Я заметил, — ответил Мустафа. — Это одно из её лучших качеств. — Если вы так считаете, — Кемаль сделал ещё глоток. — Я буду рад увидеть её сегодня вечером. Поговорить. Как дядя с племянницей. — Она будет рада, — сказал Мустафа, хотя знал, что это неправда. — Тогда до встречи, — Кемаль кивнул и отошёл. Мустафа остался стоять, чувствуя, как внутри закипает холодная злость. Он сжал бокал в руке так, что побелели костяшки. «Не позволяй ему вывести тебя из себя», — сказал он себе. — «Сегодня он гость. Сегодня ты — хозяин». Он ждал. Смотрел на вход, на лестницу, откуда должны были появиться гости. Женщины спускались одна за другой — в шёлка, бархате, кружевах. Но среди них не было той, кого он ждал. И наконец она появилась. Айше вышла из дверей в сопровождении Эмине. Она шла медленно, спокойно, с достоинством, которого он раньше в ней не замечал. Красное платье струилось при каждом шаге, шёлк переливался в свете свечей. Спина была открыта — прозрачная ткань прикрывала её, но не скрывала. Каждый мог видеть шрамы. Каждый мог видеть, что она не боится их показывать. Волосы были уложены в высокую причёску, открывающую плечи и шею. Золотые серьги-капли и тонкая серебряная цепочка на шее. Она была бледной, но её голубые глаза горели холодным огнём. Впервые Мустафа мог разгледеть все настолько чётко. В зале начался шёпот. Женщины переглядывались. — Вы видели её спину? — Это шрамы… их так много… — Бедная девочка. Кто-то бил её много лет. — Неужели её дядя? Говорят, он был жесток с ней… — Тише, он здесь. Кемаль стоял в центре зала, и его лицо было каменным. Он слышал их голоса, их намёки, и внутри него разрасталось холодное, липкое чувство. Он не ожидал этого. Он не ожидал, что она покажет себя такой. Что она выставит напоказ то, что должно было оставаться тайной. Валиде, стоявшая рядом с Султаном, смотрела на Кемаля. Её лицо было спокойным, но в глазах читалась сталь. «Пусть знает, — думала она. — Пусть все знают». Султан тоже смотрел. Молча. Выжидательно. Он видел растерянность Кемаля и понимал: план Валиде сработал. Айше слышлала что про неё говорят и остановила, не глядя по сторонам. Она видела их всех и голова немного закружилась. — Госпожа? — Сказала Эмине. Мустафа подошёл к ней первым. Увидел ее растерянность и показал, что боятся не стоит. Быстро, уверенно, не дав никому опередить его. Он взял её за руку — галантно, как будто она была самой желанной женщиной на этом празднике. — Ты пришла, — сказал он, наклоняясь к её уху. — Выбора не было, — ответила она, стараясь сохранять спокойствие. Но когда его рука коснулась её, она вспомнила момент в душе. Перед глазами мелькнула картина: он, мокрый, голый, без одежды. Капли воды на плечах, на груди, на… Она сглотнула, отдернула руку. — Что такое? — спросил он, заметив её движение. — Ничего, — сказала она, отворачиваясь. — Айше, — он снова взял её за руку, мягко, но настойчиво. — Ты выглядишь потрясающе. И я хочу, чтобы все это видели. — Все видят, — ответила она. — И я это знаю. Но не надо… прикасаться. Он нахмурился, но не стал спорить. Просто стоял рядом, глядя на неё так, будто она был единственным человеком в этом зале. — С праздником, Айше, — сказал он. — С праздником, Мустафа, — ответила она, и впервые за долгое время — улыбнулась. Настоящей улыбкой. Не защитой. Не броней. Просто улыбкой. Кемаль стоял в отдалении, сжимая бокал так, что побелели костяшки. Он не ожидал этого. Айше стояла в центре зала, чувствуя на себе десятки взглядов, и внутри неё боролись гордость и страх. Она сжала пальцы в кулак, но не опустила головы. — Госпожа, я пойду принесу вам что-то теплое. Скоро будет холодать. — Сказала Эмине увидев что Айше покрывается муражками. Айше лишь растерянно кивнула держась за Мустафу, который с кем-то говорил. — Айше, — Прозвучало от Эмине тихо. — я верю в вас. Девушка улыбнулась быстро скрылась за дверями. Айше удивилась, но ей стало приятно, что Эмине впервые обратилась по имени. И тут к ней подошла Валиде. Она остановилась напротив Айше и посмотрела на неё долгим, внимательным взглядом. — Айше-ханым, — сказала она тихо. — отлично выглядите. — Валиде Султан, — ответила Айше, и голос её дрогнул Валиде помолчала. Потом сказала: — Я хочу извиниться перед вами. За указку. За то, что не знала. За то, что надавила на ваши раны, не понимая этого. Айше не ожидала этого. Она смотрела на Валиде, не веря своим ушам. — Валиде Султан, вы не должны… — Должна, — перебила Валиде. — Я женщина. И я мать. И я должна была догадаться, что за вашей дерзостью скрывается боль. Но я не догадалась. Простите меня. Айше почувствовала, как внутри что-то дрогнуло. Она сглотнула комок в горле. — Я не сержусь на вас, — сказала она. — Я просто… я боялась. И злилась. Но не на вас. — Знаю, — Валиде взяла её за руку — сухой, тёплой ладонью. — Но теперь вы не одна. И вы не должны бояться. Они смотрели друг на друга, и между ними что-то изменилось. Барьер, который был между ними всё это время, начал таять. — Спасибо, — прошептала Айше. Валиде кивнула и отошла, но в её глазах было тепло, которого Айше раньше там не видела. Айше выдохнула и повернулась к Султану. Тот стоял чуть поодаль, наблюдая за сценой. Она подошла к нему, склонила голову в глубоком поклоне. — Ваше величество, — сказала она, — поздравляю вас с празником. Султан смотрел на неё долгим взглядом. Потом кивнул. Одобрительно по оцовки. — Айше-ханым, — сказал он. — Вы показали сегодня больше мужества, чем многие мужчины. Айше подняла голову. — Спасибо, ваше величество. Султан улыбнулся — чуть, уголками губ — и отошёл к другим гостям. Валиде подошла к Мустафе и тихо сказала: — Ты должен потанцевать с ней. — Валиде… — Это не обсуждается, — перебила она. — Она сегодня показала всем, что она сильная. Теперь ты должен показать, что она не одна. Мустафа посмотрел на Айше, стоящую у колонны, и кивнул. — Хорошо, — сказал он. Музыка заиграла — медленная, тягучая. Мустафа подошёл к Айше и протянул руку. — Потанцуешь? — спросил он. Айше посмотрела на его ладонь, потом на его лицо. — Я не умею танцевать, как надо, — сказала она. — Я научу. Она взяла его руку, и он повёл её в центр зала. Они начали танцевать — медленно, плавно. Он держал её за талию, она положила руку на его плечо, стараясь не смотреть на Кемаля, стоящего в углу зала. — Он смотрит на тебя, — тихо сказал Мустафа. — Я знаю, — ответила она. — Он сейчас, кажется, лопнет от ярости. — Ты довольна? — Немного, — она улыбнулась. — Это мелочь, но приятно. — Ты сегодня сделала большую вещь, — сказал он. — Ты показала всем, что не боишься. — Я боюсь, — ответила она. — Просто я не показываю этого. — Я вижу, — он чуть сжал её талию. — Но ты держишься. Кемаль стоял в углу, сжимая бокал так, что побелели костяшки. Он смотрел на них — на её спину, на её улыбку, на то, как она смотрит на Мустафу. И он знал — он теряет её. Навсегда. — Ну вы только посмотрите, что за наряд! Она думает что ей все дозволено? — Начала Махидевран в кругу Валиде, Хюррем и других девушек дворца. — Ну ей и правда позволено больше, чем тебе Махидевран. — Сказала словно в воздух Хюррем. — она ведь жена твоего сына. Махидевран яростно посмотрела на соперницу желая ответить. — Хюррем! — Остановила Валиде женщину. — Махидевран! Это Султана и моё дозволение и хватит кричать. Не позорься.

***

Музыка играла, и Айше почти начала расслабляться в руках Мустафы, когда в дверях зала появился незнакомый мужчина. Высокий, темноволосый, в тёмно-зелёном кафтане, расшитом золотом. Он был моложе Мустафы, но в его осанке и походке чувствовалась та же военная выправка. Айше сразу узнала в нём черты Хюррем — те же острые скулы, та же хитринка в глазах. — Мехмед, — сказал Мустафа, останавливаясь. Он отпустил Айше и направился к брату. Они встретились в центре зала, и Мустафа крепко обнял его — тепло, по-родственному. — Брат, — сказал Мехмед, хлопая его по плечу. — Ты выглядишь хорошо. — А ты — уставшим, — ответил Мустафа. — Дорога была долгой? — Достаточно, чтобы соскучиться по дому. Они отошли в сторону, и Айше смотрела на них — на то, как легко они общаются, как улыбаются друг другу. Она видела эту улыбку на лице Мустафы впервые. Такую открытую, почти мальчишескую. К ним подошла Хюррем. Её лицо озарилось улыбкой, когда она увидела сына. — Мехмед! — она обняла его, прижимая к себе. — Ты приехал. — Матушка, — он поцеловал её в щёку. — Я обещал. — А остальные? — спросила она, оглядывая зал. — Селим? Баязид? Мехмед покачал головой. — Они не приедут, матушка. Конфликты между ними усилились. Они не хотят провоцировать отца и избегают появления здесь, чтобы не усугубить ситуацию. Хюррем вздохнула, но ничего не сказала. Только погладила сына по плечу. — Главное, что ты здесь, — сказала она. Мехмед перевёл взгляд на Айше. Его глаза скользнули по её красному платью. Он чуть улыбнулся. — Значит, ты и есть та, о ком я столько слышал, — сказал он, подходя к ней. — Надеюсь, только хорошее, — ответила Айше. — Разное, — усмехнулся он. — Но я верю своим глазам больше, чем слухам. Рад познакомиться, Айше-ханым. Я Мехмед, брат этого строгого мужчины, который зовётся вашим мужем. Он протянул руку, и она пожала её — крепко, как мужчина. — Я тоже рада, — сказала она. — Ты не похож на своего брата. — Это хорошо или плохо? — Пока не решила, — улыбнулась она. — Но, может быть, ты научишь его улыбаться так, как умеешь ты. Мехмед рассмеялся — искренне, громко. — Она опасна, брат, — сказал он, поворачиваясь к Мустафе. — Опасна для твоего спокойствия и нервов. — Я уже понял, — ответил Мустафа, и в его голосе прозвучала лёгкая усмешка. Айше отошла, оставив братьев разговаривать. Она заметила, как Хюррем смотрит на неё — с любопытством, смешанным с настороженностью. «Она не доверяет мне, — подумала Айше. — И правильно делает».

***

Айше стояла у колонны, выглядывая Эмине. Та уже давно ушла за тёплыми вещами. К ней подошла Михримах. Рядом с ней шёл мужчина лет пятидесяти, в богатом кафтане, с проницательными глазами и тонкими, насмешливыми губами. Рустем-паша. Великий визирь. — Айше-ханым, — сказала Михримах. — Позвольте представить вам моего мужа. Рустем поклонился — коротко, с лёгкой улыбкой, которая не касалась глаз. — Я много слышал о вас, — сказал он. — Я тоже, — ответила Айше, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Говорят, вы очень умный человек. — Говорят много чего, — усмехнулся Рустем. — Но я предпочитаю проверять всё сам. Айше посмотрела на него и поняла, почему Михримах не любит своего мужа. В его глазах было что-то скользкое, неуловимое — как у человека, который всегда знает больше, чем говорит. И который никогда не скажет всего. — Рада познакомиться, — сказала она, отступая на шаг. Михримах мягко взяла её за руку. — Пойдём, — сказала она. — Я покажу тебе сад. Здесь слишком душно. Они вышли на террасу, и Айше почувствовала, как холодный воздух облегчает дыхание. — Ты заметила? — спросила Михримах. — Что? — Почему я не люблю своего мужа, — она усмехнулась. — Он думает, что умнее всех. И, возможно, так оно и есть. Но это не значит, что он прав. — Ты поэтому держишься от него на расстоянии? — Я держусь от него на расстоянии, потому что иначе он меня сожрёт, — ответила Михримах. — Он из тех людей, которые берут всё, что хотят. И не спрашивают разрешения. Айше не ответила. Она смотрела на сад, на огни, на тени, которые двигались между деревьев. — Я должна найти Эмине, — сказала она. — Она ушла за тёплыми вещами, но её долго нет. — Тогда иди, — сказала Михримах. — Я подожду тебя здесь. Айше пошла по коридору в поисках Эмине. Где-то вдалеке слышалась музыка, смех, голоса. Здесь было тихо — только шёпот свечей и далёкий шум праздника. Она уже почти дошла до конца коридора, когда чья-то рука схватила её за локоть и рывком притянула в нишу за колонной. — Айше, — голос Кемаля был тихим, но в нём звенела сталь. — Как ты смеешь? — Что? — она попыталась вырваться, но он держал её крепко. — Ты выставила свои шрамы напоказ. Ты дала им повод думать, что я тебя бил. Ты опозорила меня перед всем дворцом. — Ах, тебе неприятно, что ты бросил меня в клетку ко львам, которые встали на мою защиту вместо того чтобы растерзать, как ты этого хотел? — сказала она, глядя ему в глаза. — Ты думаешь, это что-то изменит? — он усмехнулся, но в его глазах была злость. — Ты думаешь, они будут защищать тебя? — Они уже защищают, — ответила она. — И ты это знаешь. Кемаль сжал её локоть сильнее, и боль отозвалась в плече. — Ты не знаешь, что делаешь, Айше, — сказал он, наклоняясь к её уху. — Ты думаешь, что ты сильная? Ты думаешь, что ты свободна? Ты даже не знаешь, кто ты на самом деле. У тебя было лишь одно предназначение, и ты его провалила. — Что ты имеешь в виду? Я вышла замуж. Что ты ещё от меня хочешь? — Твоя мать, — сказал он, и его голос стал почти ласковым. — Ты ведь не знала её. Ещё не поздно узнать. Айше замерла. Внутри неё что-то оборвалось. — Что ты сказал? — прошептала она. Но Кемаль уже понял, что сказал лишнего. Он нахмурился, будто мысленно выругал себя. — Ничего, — отрезал он, отпуская её локоть. — Забудь. Я говорю, что сможешь отправиться на тот свет быстрее, чем думаешь, и воссоединиться с ней. — Ты не это имел в виду, — она схватила его за рукав. — Что ты хотел сказать этим? — Слушай сюда, — Кемаль отдёрнул её быстро и резко. — Ты моя. К твоим выходкам я привык давно, и твой язык меня не остановит думать так дальше. Ты дышишь только благодаря мне. Ты живёшь красивую жизнь только потому, что я позволяю. Будь благодарна! — Да пошёл ты! — вырвалась Айше. — Кто ты такой, чтобы прикасаться ко мне? Я жена старшего наследника Севера. Я его часть. Ты сделал меня этой частью, и сейчас не смей ко мне подходить. Айше попятилась, но сзади уже вышла охрана — не дворца, а Кемаля. — А я и не прикоснусь, — усмехнулся Кемаль. — Как пожелаете, Айше-ханым. Он отошёл в сторону, освобождая дорогу охранникам. Айше не успела сделать и шагу. Двое из охраны Кемаля — те, кого она знала слишком хорошо — бесшумно вышли из тени и встали между ней и выходом. — Вы ошиблись, госпожа, — сказал первый, и в его голосе не было ни капли уважения. — Вы думаете, что вы часть этого дома? Вы всего лишь игрушка. Которую можно сломать в любой момент. — Уберитесь с дороги, — сказала она, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Мы не можем, — ответил второй. — Господин Кемаль просил передать вам… напоминание. Первый удар пришёлся в живот — короткий, резкий, профессиональный. Айше согнулась, но не упала. Второй — в спину, туда, где ткань была прозрачной, и боль отозвалась в шрамах. Третий — по рёбрам, сбоку. — Айше-ханым, — сказал первый, наклоняясь к ней. — Передайте привет северным львам. Скажите им, что южная овца всегда останется овцой. Они ушли так же бесшумно, как появились. Айше стояла на коленях, прижимая руку к животу, и пыталась отдышаться. Но как всегда били профессионально — даже причёска не помялась. Это они умели. Удары, которые не оставляют следов. Боль, которую никто не видит. Она поднялась. Выпрямилась. Поправила платье — насколько могла. Провела рукой по волосам. «Они не сломают меня, — сказала она себе. — Никогда». Она вышла из коридора и направилась обратно в зал. Красное платье струилось при каждом шаге, спина была прямой, голова — высокой. Она улыбалась. Улыбалась так, будто ничего не случилось. В зале её встретил взгляд Мустафы. Он смотрел на неё с другого конца зала, и в его глазах была тревога. Она покачала головой — чуть-чуть, незаметно. «Не сейчас. Всё в порядке». Она подошла к столу, взяла бокал с шербетом и сделала глоток. Вкуса не было. Была только пустота. Айше стояла у стола с бокалом в руке, чувствуя, как боль пульсирует в рёбрах, в спине, в животе. Она улыбалась — той самой улыбкой, которая не касалась глаз. Пыталась быть незаметной, пыталась делать вид, что всё в порядке. Но Мустафа заметил. Он подошёл к ней быстро, почти бесшумно, и взял за локоть. Его пальцы сжались мягко, но настойчиво. — Что случилось? — спросил он тихо. — Ничего, — ответила она, не глядя на него. — Всё хорошо. — Айше, ты не можешь смотреть мне в глаза, когда врёшь. Что случилось? Она попыталась отстраниться, но он не отпустил. — Мустафа, пожалуйста, — прошептала она. — Не сейчас. Не здесь. Всё в порядке, я просто устала. Он посмотрел на неё в упор — в её глаза, которые метались, в её слишком ровную улыбку, в её руки, которые слегка дрожали. И на руках виднелись красные следы — отпечатки чужих пальцев. И он понял. — Они снова били тебя, — сказал он, и его голос стал низким, почти рычащим. — Нет, — сказала она слишком быстро. — Это не дядя. Не его руки. — Тогда чьи? Айше покачала головой. Она знала, что если скажет, он сделает то, о чём потом пожалеет. Вечер будет испорчен. Политика. Всё, что он так старался сохранить. — Неважно, — сказала она. — Просто оставь это. — Если ты не скажешь мне, кто это сделал, — сказал он, и его голос был ледяным, — я пойду и утоплю Кемаля в фонтане с розами. Прямо сейчас, при всех. И я не шучу. — Ты не сделаешь этого. — Ты недооцениваешь меня. Айше смотрела на него. Она знала, что он не шутит. Она медленно подняла руку и указала на мужчину, стоящего у бассейна. Тот самый охранник — тот, который бил её много раз. Тот, который ударил её сегодня в коридоре. — Он, — сказала она. — Это был он. Только не надо… Мустафа не дослушал и отпустил её локоть. Повернулся и пошёл через зал. — Мустафа! — крикнула она, но он не обернулся. Он шёл быстро, решительно, не глядя по сторонам. По пути ему встретился Мехмед, который пытался спросить что-то у брата, но тот промолчал и прошёл мимо. Всё произошло за несколько секунд. Мустафа подошёл к охраннику, стоящему у края бассейна, и резким ударом кулака свалил его в воду. Тот упал с громким всплеском, разметав лепестки роз и погасив свечи. Вода была холодной, и охранник не умел плавать. Он барахтался, пытаясь выбраться, но Мустафа стоял на краю и не давал ему этого сделать. — Ты бил её! — крикнул он. — Ты бил её в коридоре! Ты бил её много раз до этого! Она была ребёнком, когда вы начали! Она была девочкой, которую вы истерзали! И ты думал, что сможешь продолжать?! Так просто? Он снова ударил его ногой, отбрасывая обратно в воду. — Она теперь женщина! Она жена шехзаде! И никто — слышишь, никто — не имеет права трогать её! Никто, кто пришёл с Юга, никто, кто пришёл с Севера, никто в этом мире! Он схватил охранника за воротник, притянул к себе. — И если ты или кто-то из твоих людей ещё раз коснётся её, я лично отрублю руки тому, кто это сделает! Или тому, кто приказал! Любому. Даже если мне будет стоить это трона. Он отпустил его, и охранник упал обратно в воду. Все смотрели на это. Айше стояла в стороне, прижимая руку к животу, и чувствовала, как слёзы подступают к глазам. Она не плакала от боли. Она плакала от того, что он сделал это. Ради неё. Если бы кто-то, как Мустафа, был рядом раньше, возможно, она была бы другой. — Мехмед, — прошептала она, схватив его за рукав. — Останови его. Пожалуйста. Мехмед посмотрел на неё, потом на брата. — Это правда? — спросил он. — Они били тебя? Тот охранник? Айше не ответила. Она просто опустила глаза. Молчание было громче любых слов. Мехмед кивнул и не стал вмешиваться. Махидевран кричала, прижимая руки к груди. Хюррем смотрела на Кемаля растерянно, не знаючи, что делать. Султан стоял в стороне, и в его глазах было уважение — и строгость. Понимание, что случилось то, чего он больше всего боялся — скандала. — Хватит, — сказал он негромко, но так, что все услышали. — Ты сказал достаточно. Мустафа замер на секунду, глядя на отца, но не отошёл от бассейна. — Я сказал не всё, — ответил он. — Но остальное они услышат позже. Мустафа перестал бить охранника. Тот лежал в воде, задыхаясь и кашляя, не в силах подняться. Мустафа выпрямился, отряхнул руки и медленно пошёл через зал. Он прошёл мимо Кемаля, не взглянув на него. Прошёл мимо гостей, которые расступались перед ним, как вода перед камнем. Он шёл к Айше, стоящей у колонны, бледной, с дрожащими руками. Он остановился перед ней, взял её за подбородок, приподнял лицо. Его рука была в крови — его собственной, от разбитых костяшек. Он погладил её по щеке, и его пальцы оставили на её коже тонкие алые следы. — Всё в порядке, — сказал он тихо. — Я здесь. Всё в порядке. Айше смотрела на него, не моргая. Её губы дрожали. — Я не хотела, чтобы ты… — Знаю. Он убрал руку от её лица и взял её за ладонь. Она сжала его пальцы — крепко, почти до боли. Кемаль сделал шаг вперёд. Он всё ещё стоял в стороне, но его лицо побагровело от злости. — Айше, — сказал он, протягивая руку. Она не дала ему дотронуться. Она шагнула назад, спряталась за спину Мустафы, положив руки ему на плечи. Рефлекторно, не осознанно. Она просто не хотела, чтобы он касался её. Никогда больше. — Айше, — повторил Кемаль. — Иди сюда. — Она не пойдёт, — сказал Мустафа, и его голос был спокоен, но в нём звенела сталь. — Теперь общение моей жены с вами будет осуществляться через меня. Вы не будете говорить с ней без моего разрешения. Вы не будете прикасаться к ней. Вы не будете смотреть на неё так, как смотрите сейчас. Кемаль сжал кулаки. Он хотел что-то сказать — что-то резкое, грубое, что-то, что могло бы разрушить всё. Но он не успел. Кто-то закричал. Все обернулись на звук — он доносился из окна, выходящего в коридор. В следующую секунду в воздухе мелькнул силуэт, падающий с высоты. Человеческое тело рухнуло вниз — на железное ограждение, увенчанное острыми штырями. Звук был глухим, страшным. Металл пронзил тело насквозь. Кто-то снова закричал. Гости бросились к окнам, но Айше уже бежала. Она бежала быстрее всех, не чувствуя боли, не чувствуя ничего, кроме одного: она должна увидеть. Она должна знать. Она упала на колени рядом с телом. Эмине. Это была Эмине. Её глаза были открыты, но они ничего не видели. Изо рта текла кровь, разливаясь по белому лицу. Живот был насквозь пронзён штырём — железный прут торчал из её тела, выходя наружу, оставляя на светлом платье огромное тёмное пятно. Айше не могла дышать. Она смотрела на лицо Эмине, на её губы, которые только утром улыбались ей, на её руки, которые помогали ей одеваться, на её глаза, которые смотрели на неё с надеждой. — Нет, — прошептала она. — Нет, нет, нет… Она коснулась лица Эмине — холодного, уже мёртвого. Её пальцы дрожали. — Ты не можешь… ты не должна была… ты должна была быть мне сестрой… Она не знала, говорит ли это вслух или про себя. Она слышала только своё сердце, которое билось где-то в горле, и слова, которые крутились в голове: «Я должна была защитить её. Я не защитила». Мустафа подбежал к ней, схватил за плечи, попытался оторвать от тела. — Айше, не смотри! — сказал он, прижимая её к себе. — Не смотри! Но она вырвалась. Она упала обратно на колени, гладя лицо Эмине, проводя рукой по её волосам, по щеке, по губам, которые уже не могли улыбаться. — Она была мне сестрой, — прошептала она. — Она была мне сестрой. Она не знала, сколько времени она так сидела. Минуту. Две. Вечность. Всё, что она видела, было лицо Эмине. Всё, что она слышала, был её голос, говорящий: «Спасибо, госпожа». Она закрыла глаза. Слёзы текли по её щекам, смешиваясь с кровью на её лице — кровью Мустафы, кровью Эмине, кровью, которая была частью этого вечера, этого дворца, этой жизни. Айше взглянула на платье и причёску Эмине и прошептала Мустафе, задыхаясь от слёз: — На её месте должна была быть я. Кто-то столкнул её. Они думали, что это я, потому что на ней моё платье. То самое, которое я не надела. — Она сжала его руку так, что побелели костяшки. — Мустафа, что же я натворила? Это я во всём виновата. Если бы я не отдала ей это платье, если бы я не разрешила ей пойти за вещами… — Ты не виновата, — сказал он, прижимая её к себе. — Слышишь? Ты не виновата. Но она не слушала. Она смотрела на Эмине, на её лицо, на её руки, на её платье и понимала, что этот дворец погубил ещё одну душу.