Пролог

ПРОЛОГ: ДЕВУШКА У ОКНА Два года назад. Сентябрь. Первый день в новой школе. Окна в классе были старыми, с толстыми деревянными рамами, выкрашенными в белый цвет, который уже начал желтеть по краям. Сквозь мутное стекло пробивался свет — не яркий, не тёплый, а какой-то больной, осенний. Я сидела у последнего окна, на последней парте, в последнем ряду. Туда, где никто не смотрит. Туда, где можно быть невидимкой. Я перевелась в эту школу неделю назад. Отец сказал: «Новая работа, новый город, новая жизнь». Мать сказала: «Постарайся не позорить семью». Никто не спросил, хочу ли я. Никто не спросил, боюсь ли я. Никто не заметил, что за три дня в новой школе я не сказала ни слова. Я сидела у окна и смотрела, как листья падают с деревьев. Красные, жёлтые, коричневые. Они кружились в воздухе, как будто танцевали, а потом падали на землю и умирали. Красиво. И грустно. И очень, очень тихо. В тот день я впервые увидела его. Он вошёл в класс с опозданием на три минуты. Учительница не сделала замечание — только улыбнулась и кивнула. Другие ученики подняли головы. Кто-то улыбнулся, кто-то помахал рукой. Он был центром вселенной, и все это знали. У него были мягкие каштановые волосы, которые падали на лоб, и он постоянно их поправлял — привычка, которая сразу показалась мне милой. У него были тёплые карие глаза, которые смотрели на мир с какой-то лёгкой, почти детской растерянностью. Он был высоким и стройным, с широкими плечами — видимо, занимался спортом. Но в его движениях не было агрессии, только спокойная, почти ленивая грация. Он нёс виолончель. Чехол был старым, потёртым по углам, но он нёс его так бережно, как будто внутри была не просто деревяшка со струнами, а живое существо. Он поставил чехол у стены, сел за свою парту — второй ряд, третья парта — и достал учебник. Я смотрела на него и не могла отвести взгляд. Что-то щёлкнуло у меня внутри. Не сердце — оно не билось быстрее. Не голова — мысли не стали путаться. Что-то другое. Какая-то тихая, холодная уверенность: этот человек будет моим. Я не знала его имени. Не знала, какой у него голос, какая улыбка, что он любит на завтрак. Но я знала это чувство. Оно пришло из ниоткуда и поселилось в груди, как ледяная игла. Он будет моим. В тот вечер я вернулась домой, закрылась в комнате и записала в тетрадь всё, что успела заметить: во сколько он пришёл, как сидел, что делал, куда смотрел. Семь строк. Мало. Но начало было положено. Через три дня я узнала его имя. Харуки. Харуки Тодо. Я повторяла его про себя, пока оно не перестало быть просто словом и не стало музыкой. Через неделю я знала, в каком клубе он состоит (стрельба из лука), какую музыку слушает (виолончель, только классику), что ест на обед (яблочный сок и рисовые шарики с начинкой из тунца). Через месяц у меня была тетрадь, заполненная его расписанием, его привычками, его слабостями. Он боится грозы. Он не умеет плавать. Он не помнит имён одноклассников. Я знала о нём всё. Кроме одного: как сделать так, чтобы он посмотрел на меня. Не как на «девушку у окна». Не как на «ту, что всегда рисует на полях». А как на ту, ради которой он проснётся утром. Ради которой он будет жить. Ради которой он, возможно, научится ненавидеть — потому что любовь без ненависти не бывает настоящей. Прошёл год. Я по-прежнему сидела у окна и смотрела на него. Он по-прежнему не замечал меня. Но я не отчаивалась. Я ждала. А потом в школе появились они. Соперницы. Сначала их было мало. Девушки, которые смотрели на Харуки так же, как я. Они не были опасны — влюблённые взгляды, записки в шкафчике, глупые улыбки. Я не обращала на них внимания. Они исчезали сами — переводились, влюблялись в других, просто забывали. Но чем старше становился Харуки, тем серьёзнее становились они. Первая была в прошлом году. Её звали Мэгуми. Она была красивой, умной, богатой. Она пригласила Харуки на свидание, и он согласился. Я не убивала её. Я не умела тогда. Я просто пришла к ней домой, села напротив и сказала: «Если ты встретишься с ним, я расскажу всем, что твоя мать пьёт». Это была правда. Я узнала это случайно, когда следила за Харуки у его дома и увидела, как мать Мэгуми покупает вино в супермаркете. Мэгуми испугалась. Она не пошла на свидание. Она перевелась в другую школу через месяц. Я тогда подумала: это легко. Слишком легко. Теперь я знаю, что легко не будет. --- Сегодня первый день новой недели. Я стою у окна на втором этаже и смотрю на школьный двор. Харуки только что вышел из машины — чёрный седан, отец за рулём, мать на пассажирском сиденье. Он поправил волосы, как всегда, когда нервничает. Хотя сейчас он не нервничает. Он думает о чём-то своём. Я смотрю на него уже две минуты. Ровно сто двадцать секунд. За это время он успел достать рюкзак, закрыть дверь, сказать что-то отцу и дважды оглянуться. Он не увидел меня. Он никогда не видит. — Ты опять здесь? Голос сзади. Спокойный. Насмешливый. Я не оборачиваюсь. Я знаю, кто это. — Доброе утро, господин Ямаока, — говорю я, не поворачиваясь. — Ты не ответила на вопрос. — Ты не задал вопроса. Он подходит ближе. Я слышу его шаги — мягкие, почти неслышные. Он умеет ходить как кошка. Иногда мне кажется, что он вообще не ходит, а просто появляется из ниоткуда. Кэнсин Ямаока. Школьный психолог. Ему двадцать три года, но он выглядит старше — усталые глаза, мешки под ними, лёгкая небритость. Он носит очки в тонкой оправе и серый кардиган, который не снимает даже в жару. Говорят, он пьёт зелёный чай. Я не проверяла. Он пришёл в академию полгода назад. Я узнала это раньше всех — я вообще узнаю всё раньше всех. Он не психолог. Он детектив. Я не знаю, на кого он охотится — может быть, на меня. Может быть, на кого-то другого. Но я знаю, что он смотрит. Всегда. Везде. Он не спускает с меня глаз. — Сегодня первый день, — говорит он. — Новая неделя. Новая соперница. — Я не знаю, о чём ты. — Конечно, не знаешь. Ты никогда не знаешь. Просто оказываешься рядом. Всегда. Как по волшебству. — Может быть, это судьба. — Может быть. — Он поворачивается ко мне. Я чувствую его взгляд. — Знаешь, Рэй, я ведь не враг тебе. Я просто хочу понять. — Понять что? — Почему ты это делаешь. — Я ничего не делаю. — Пока. Он уходит. Я слышу, как его шаги стихают в конце коридора. Я остаюсь одна. Новая неделя. Новая соперница. Я смотрю в окно. Харуки уже вошёл в здание. Через минуту он поднимется на второй этаж. Пройдёт мимо моей двери. Посмотрит в мою сторону, если я встану у проёма. Если я улыбнусь — он улыбнётся в ответ. Вежливо. Отстранённо. Как всем. Я встаю у проёма. Он проходит. Смотрит. Улыбается. Я улыбаюсь в ответ. Он идёт дальше. Я смотрю ему вслед. В моей голове — список. Шесть имён. Шесть недель. Шесть способов. Первая — Нонока Хориэ. Она пишет стихи на песке. Я не знаю, что с ней делать. Но я узнаю. У меня есть неделя. --- Конец пролога.