Вторая глава

      Мэй проснулась тяжело, словно выныривая из липкого болота. Первым, что вернулось к ней вместе с сознанием, была оглушительная, раскалывающая череп физическая боль. В ушах всё еще стоял фантомный гул бассейна.       Она резко открыла глаза и тут же болезненно зажмурилась от новой, пульсирующей вспышки головной боли. Осторожно оглядевшись сквозь щелочки век, Мэй поняла, что находилась не в своём номере. Она лежала на огромной, неприлично мягкой двуспальной кровати в просторном, роскошном номере люкс, который явно принадлежал кому-то из верхушки «Пляжа». На прикроватной тумбочке из темного дерева сиротливо стояла пара пустых стаканов со следами подсохшего спиртного, а рядом валялась пепельница, доверху забитая окурками.       Тяжелые шторы были настолько плотные и так наглухо задернуты, что в комнату не проникал ни один лучик света. Мэй совершенно не понимала, какое сейчас время суток и сколько часов она проспала.       Она попыталась приподняться на локтях, и в этот момент одеяло соскользнуло вниз. Взгляд Мэй замер: верх её купальника нелепо висел на изящном изгибе торшера у стены. Едва сдерживая подступившую к горлу панику, она осознала, что на ней остался только низ. Но от этого понимания легче не становилось, ведь кожа до сих пор помнила чужие, жесткие прикосновения.       Мэй затаила дыхание и осторожно, боясь издать малейший звук, повернула голову на вторую половину кровати. В ту же секунду леденящий ужас сковал её изнутри, заставляя сердце пропустить удар. Теперь она точно вспомнила, с кем провела эту ночь.       Нираги спал рядом с ней на животе, уткнувшись лицом в подушку. Его длинные растрепанные смольные волосы разметались по постельному белью, а одна рука безвольно свисала с края кровати.       Мэй осторожно, стараясь не издать ни единого звука, потянула на себя край одеяла. Нираги во сне слегка шевельнулся, его пальцы судорожно дернулись, а из груди вырвался глухой, недовольный ропот. Мэй похолодела, затаив дыхание и до боли прикусив губу. Если он проснется сейчас, пути назад уже не будет. Каждая секунда в этой постели жгла её кожу невидимым огнем.       Движения давались с трудом. Мэй действовала как в замедленной съемке. Она затаила дыхание, когда прохладный воздух комнаты коснулся обнаженной кожи. Шелк простыней едва слышно шуршал под её весом.       Она опустила босые ноги на холодный пол. Колени предательски задрожали от слабости. Мэй вытянула руку вверх, стараясь не задеть хлипкий каркас торшера. Пальцы коснулись ткани. Она аккуратно, без единого шороха, сняла лиф купальника с абажура. Её взгляд на секунду метнулся к кровати. Нираги не шевелился. Он продолжал тяжело дышать в подушку. Его растрепанные волосы закрывали часть лица.       Мэй повернулась к двери. Она ступала на цыпочках, едва касаясь пола. Шаг. Еще один. Обувь осталась где-то в углу, но искать её в этой кромешной тьме было слишком рискованно. На ходу, путаясь в бретельках дрожащими руками, она натянула топ на тело.       Она подобралась к двери номера люкс. Пальцы легли на холодную металлическую ручку. Мэй аккуратно нажала на нее вниз. Механизм замка щелкнул. Этот звук показался ей оглушительным выстрелом в тишине комнаты. Мэй юркнула через щель и мягко притворила за собой дверь.       Прохладный утренний воздух отеля «Пляж» немного привел Мэй в чувство. Она шла босиком по кафельным плитам, стараясь держаться в тени стен. Вокруг царило то особое, гнетущее затишье, которое наступает после безумных ночных тусовок.       В зоне большого бассейна людей почти не было. Солнце еще толком не взошло, и территория утопала в сизых рассветных сумерках. На нескольких шезлонгах мертвым сном спали те, кто вчера перебрал с алкоголем. Они лежали, завернувшись в пляжные полотенца, и их тяжелое дыхание было единственным звуком в этой звенящей тишине.       Мэй подошла к пустующей стойке открытого бара. Ей отчаянно хотелось смыть с себя этот отвратительный привкус прошлой ночи. Из незапертого холодильника она достала бутылку. Прохладная вода обожгла пересохшее горло. Мэй сделала несколько жадных, судорожных глотков, чувствуя, как влага немного утихомиривает раскалывающуюся голову. Но это не помогало избавиться от мыслей.       На неслушающихся ногах она дошла до края бассейна и села на бортик. Мэй опустила босые ступни в прозрачную гладь. Вода оказалась на удивление бодрящей и чистой. И в этот момент, неожиданно для самой себя, ведомая лишь слепым желанием сбежать от собственного разума, Мэй подалась вперед.       Она мягко скользнула с бортика и с головой нырнула в бассейн.       Толща воды сомкнулась над ней, в одно мгновение отрезав шум внешнего мира. В глухой тишине бассейна воспоминания о прошлой ночи всплыли сами собой, будто только и ждали этого момента.       Мэй не помнила, как оказалась в его номере, но один эпизод врезался в память с пугающей ясностью: её тело резко подбросило на пружинах матраса, когда Нираги без церемоний швырнул её на кровать.       — Сейчас мы с тобой хорошенько повеселимся, — задорно сказал Нираги, небрежно отбросив винтовку на вторую половину постели.       Он с плотоядной, предвкушающей улыбкой забрался на кровать, на ходу растягивая свою дурацкую рубашку с жирафьими пятнами. Возвысился над ней, перекрывая без того тусклый свет. Стянул рубашку, открывая белую кожу, и ринулся вниз, обрушивая на нее всю неподъемную тяжесть своего разгоряченного тела.       Нираги был везде. Давил, сжигал, лишал воздуха, заставляя тонуть в этом безумном, порочном омуте. Его ладони, огрубевшие от постоянного обращения с оружием, не знали снисхождения, а шарик пирсинга раз за разом обжигал её кожу, пока она безвольно плавилась под его диким, змеиным напором.       Он скользил влажным юрким языком по её шее, покусывая чувствительную кожу, пока его грубые пальцы нетерпеливо тянули за тонкие завязки лифа. Ткань поползла вниз, и он тут же переместился ниже, туда, где бешено билось девичье сердце.       Его зернистый, обжигающе горячий язык медленно, с извращенным наслаждением очертил розовую ареолу, затем дразняще прошёлся по самому соску, намеренно задевая его металлическим шариком.       Мэй тогда шумно, прерывисто вздохнула, выгибаясь навстречу этой пытке. Горечь и хмель стерли границы дозволенного: если на секунду абстрагироваться и не осознавать, какой именно монстр искушает ее теперь, то его прикосновения были омерзительно, до безумия приятными. Они выжигали внутри весь накопленный страх, волной вызывая томительное, тягучее тепло в самом низу живота.       Он гнусно усмехнулся, запрокинув голову и с торжеством глядя на её перекошенное мукой и наслаждением лицо снизу вверх.       — Ну вот, совсем другое дело, — рассмеялся он, и в голосе слышалась маслянистый, сытый восторг хищника, насытившегося первой кровью. — Видишь, как хорошо нам вдвоем, когда ты не сопротивляешься?       Нираги остановился между её грудей, с каким-то утробным рычанием вдыхая пьянящий аромат слегка разгоряченной возбуждением кожи прямо в ложбинке. Он зарывался лицом в её плоть, терся носом о ложбинку и втягивал этот запах в себя так жадно, словно пытался им надышаться на всю жизнь вперед.       — Чёрт, пташка, от тебя пахнет так, что у меня крышу срывает, — тяжело выдыхал он, заставляя Мэй вздрагивать от волн обжигающего воздуха на своей груди.       И тут Мэй, лихорадочно бледная и алая одновременно, с запёкшимися губами, как в бреду, вымолвила:       — Я хочу…       Нираги хищно навострил уши, замирая над ней в предвкушении. Психопат буквально ловил каждое её дыхание, до безумия желая наконец выудить наружу её самые тайные, грязные сексуальные желания. Он уже мысленно смаковал этот момент, готовый позже, словно коварный змей-искуситель, воспользоваться этими знаниями в своих целях.       —… к себе, в номер, — выдохнула она, и в голосе её слышалась такая жалкая, беспомощная мольба, что любое другое существо сжалилось бы.       Но не он.       Нираги разочарованно, злобно фыркнул, поняв, что вместо пошлых откровений получил сопливую просьбу о пощаде. В отместку за испорченный кайф он до боли сжал ей ягодицу. От требовательного давления его пальцев по её позвоночнику вверх ударил разряд тока. Она рвано, шумно вздохнула, полностью теряя контроль, и непроизвольно выгнулась в его руках, насаживаясь на его широкую ладонь.       — Нет, ты торчать тут столько, сколько я захочу.       Нираги плавно опустился ниже, на уровень её мягкого живота, заметно подрагивающего от его слишком близкого, обжигающего дыхания. Он довольно замер, упиваясь этой беззащитной реакцией её тела, а металлический шарик пирсинга тускло блеснул у самого пупка.       — Очень скоро ты сама не захочешь сползать с этой кровати.       Его язык прошёлся по её животу. Шарик то тонул в складках её кожи, то вновь дразняще царапал её, пока его пальцы продолжали собственнически удерживать её бедра, не давая сдвинуться ни на миллиметр.       Его жадные губы двинулись ещё ниже, пересекая опасную границу подвздошных костей. Горячее, рваное дыхание опалило самую нежную, скрытую ткань её белья, а мозолистые ладони сжали бёдра с такой силой, словно он собирался оставить на её коже вечные клейма своего присутствия. Нираги опускался всё ниже живота, намеренно медленно, с тягучим, извращенным торжеством, готовый окончательно подчинить себе каждую клеточку её тела и заставить эту показную моралистку скулить от невыносимого, позорного наслаждения.       И вдруг Мэй вынырнула из воды от нехватки воздуха.       Она шумно, с хрипом втянула в легкие кислород, судорожно цепляясь пальцами за бортики бассейна. Вода, в которую она погрузилась с головой в надежде очиститься, будто вовсе не охладила её тело. Она не сбила тяжелое, глухое похмелье, а наоборот заставила с пугающей четкостью вспомнить то, что Мэй предпочла бы навсегда стереть из своей памяти.

♤♡◇♧

      Мэй еле доплелась до своего номера и без сил рухнула на кровать прямо в сыром купальнике. Она провалилась в тяжелый, глухой сон без сновидений и отсыпалась почти до полудня, укрывшись с головой.       Проснулась она от того, что в животе требовательно и громко заурчало. Желудок, который вчера знатно натерпелся от дешевого алкоголя, теперь настойчиво просил нормальной еды. Голод накатил так резко, что во рту пересохло, а в теле появилась давящая слабость.       Мэй устало потерла лицо ладонями и искренне пожалела, что утром, когда сбегала от бассейна, не прихватила с общего склада парочку консервов или хотя бы обычный бичпакет с собой в номер. Но утренние мысли о еде вызывали у неё лишь сильную тошноту.       Ей нужно было как-то выйти на поиски еды, хотя мысль о том, что в коридоре или столовой она может снова наткнуться на этого змея, пугала до дрожи в коленях.       Мэй преодолела страх и осторожно выбралась из номера. Стараясь не привлекать лишнего внимания, она быстрым шагом дошла до общего склада, где наспех захватила один пластиковый стаканчик лапши быстрого приготовления и бутылку прохладной воды. Мысль о горячем бульоне казалась сейчас единственным спасением от похмельной слабости.       Крепко прижимая нехитрый паёк к груди, Мэй двинулась обратно. Но стоило ей выйти в просторное фойе отеля, как сердце испуганно пропустило удар.       Проходя мимо широкого холла, она мимолетно вскинула взгляд на открытый внутренний балкон второго этажа и замерла. Там, вальяжно облокотившись на перила, стоял знакомый силуэт.       Нираги.       Его неизменная винтовка небрежно покачивалась на плече. Даже издалека он казался затаившейся на ветке змеёй, которая просто ждет удобного момента для броска.       У Мэй мгновенно перехватило дыхание, а кожа на животе и бёдрах предательски зачесалась от фантомных ночных воспоминаний.       Паника сработала быстрее разума. Чтобы не выдать себя, Мэй резко пригнулась и позорно спряталась между массивными мраморными колоннами, вжимаясь спиной в холодный камень. Сердце бешено колотилось о рёбра, заглушая все остальные звуки. Выждав секунду и надеясь, что он не посмотрит вниз, она юркнула к полутемному проходу на лестницу, надеясь незаметно проскользнуть на свой этаж.       Она уже обрадовалась, что это ей удалось, как вдруг…       — Куда так спешишь? — донесся насмешливый, хриплый голос.       Нираги не стоял на балконе. Точнее, он стоял там минуту назад, но хищные глаза змеи заметили движение внизу в ту же секунду, как Мэй только ступила в фойе. Пока она пряталась за колоннами, он бесшумно преодолел пролет и перехватил её прямо на ступенях лестницы, перекрывая единственный путь к отступлению.       Он сидел прямо на перилах чуть выше неё, вальяжно покачивая ногой в кожаном ботинке. Пальцы постукивали по корпусу винтовки. Он сверху вниз разглядывал её растрепанный вид, бледное лицо и зажатый в руках стаканчик лапши.       — Неужто избегаешь меня? — протянул Нираги, спрыгивая с перил прямо перед ней и заставляя Мэй инстинктивно отшатнуться назад, спиной к стене.       Он сделал шаг вперед, мгновенно сокращая дистанцию и окутывая её своим удушающим, порочным запахом пороха, от которого внизу живота Мэй снова предательски кольнуло знакомым, пугающим теплом. Она до боли сжала в ладонях пластиковый стаканчик, чувствуя, как хлипкие стенки лапши проминаются под её пальцами.       — С чего вдруг мне тебя избегать? — сказала Мэй, избегая его взгляда, но это было сделать труднее с каждым его приближением.       Нираги был в опасной близости и Мэй выставила вперёд руку, сжимающую бутылку воды.       — Стой! — выдохнула она, и в этом коротком приказе сквозила смесь паники и глухой, выжигающей изнутри злости. — Ты получил всё, что хотел. Зачем доставать меня после этого?       — Этого? — Нираги издевательски приподнял бровь, поблескивая серебристым пирсингом.       Он внимательно вгляделся в её растерянное лицо, улавливая каждую деталь: то, как она избегала его взгляда, как предательски вспыхнули её розовые щёки. Его зрачки-булавочные головки хищно сузились, сканируя её реакцию, словно тепловизор. И вдруг до него дошло.       Она ни черта не помнила.       Лицо Нираги на секунду застыло, а затем его губы медленно разъехались в самой широкой, безумной и извращенной ухмылке, на какую он только был способен. Змей внутри него буквально заурчал от восторга. Такой потрясающий, великолепный подарок судьбы он просто не мог упустить. Издеваться над ней, зная эту правду, стало в сто раз веселее.       Он резко двинулся к ней, нагло и грубо прижимая всем своим телом к холодной стене. От этого внезапного напора пальцы Мэй судорожно разжались, и она выпустила бутылку воды. Та с глухим пластиковым стуком упала на пол, покатилась по полу и с нарастающим грохотом скатилась по бетонным ступенькам лестницы далеко вниз.       — Что, алкоголь вышиб из твоей башки самые сочные моменты? — с издевательской растяжкой прошептал он ей прямо в губы. — Хочешь, я на бис напомню, как ты стонала и умоляла меня не останавливаться? Да я, блять, чуть не оглох от твоего визга. Вспоминай, пташка, вспоминай, как ты сама просила засадить тебе как можно глубже.       Каждое его грязное слово летело ей прямо в уши, заставляя реальность вокруг Мэй окончательно рушиться. Она стояла запертая между его телом и жестким бетоном и чувствовала, как внутри всё выгорает дотла от омерзения к самой себе.       — М-да, надо бы повторить, — хищно оскалился змей.       Мэй сглотнула слюну. Реальность Пограничья ударила вновь под дых: на этом проклятом «Пляже» у неё не было защиты. Если он захочет затащить её обратно в свой люкс прямо сейчас, мало что она сможет сделать, чтобы спастись.       Нираги уже плотоядно прищурился, замирая в считанных сантиметрах от неё и жадно глядя на её приоткрытые, дрожащие губы, как вдруг сверху раздался тяжёлый, спешный топот. Несколько патрульных быстро спускались вниз по лестнице, перепрыгивая через ступени. Сухой металлический звук их снаряжения эхом разнёсся по пролёту, мгновенно разрушая опасную интимность момента.       — Чё стряслось? — резко бросил Нираги.       Он нехотя отлип от Мэй, освобождая её из тисков своего тела, и требовательно, с явным раздражением посмотрел на боевиков. Оскал на его лице сменился злой гримасой, потому что психопат ненавидел, когда кто-то прерывал его излюбленные издевательства.       — Да какая-то потасовка у бассейна началась, — отчитался один из них, даже не взглянув на зажатую у стены бледную девчонку. — Новички опять права качают.       Нираги недовольно выдохнул воздух, а металлический шарик его пирсинга злобно звякнул о зубы. Он перевёл полузакрытый, но всё ещё лихорадочно блестящий взгляд на Мэй, напоследок собственнически проведя кончиками пальцев по её подбородку, оставляя на коже горящий след.       — Считай, что тебе снова повезло, пташка. Наше веселье откладывается, — шепнул он ей на ухо.       Он развернулся и, передернув на ходу затвор винтовки, весело зашагал вниз по лестнице вслед за патрульными. Мэй так и осталась стоять, обессиленно прижавшись спиной к стене, судорожно хватая ртом воздух и изо всех сил прижимая к груди помятый стаканчик лапши.       Мэй наконец добралась до своего номера, захлопнула дверь. Дрожащими руками сорвала защитную фольгу со стаканчика, высыпала специи и залила лапшу крутым кипятком из старенького отельного чайника. Аромат горячего бульона тут же заполнил тесную комнату, немного вытесняя преследовавший её запах пороха.       Пока лапша заваривалась, эти бесконечные три минуты показались ей вечностью. В тишине комнаты Мэй судорожно пыталась найти хоть какое-то оправдание собственному позорному падению. Разум, измученный алкоголем и горем, метался в поисках зацепки, чтобы окончательно не сойти со ума от омерзения к самой себе.       Лучше бы он убил за дерзость.       Она обхватила колени руками и прикусила губу, вспоминая, как её тело предательски расслабилось в его руках. Пытаясь защититься от собственной совести, Мэй малодушно подумала о том, что Нираги на самом деле чертовски хорош собой. Чисто внешне, вопреки всему этому его дерзкому, пугающему облику. Но на этом все его плюсы заканчивались.       Искренне жаль, что вся эта порочная красота досталась человеку с откровенно больной головой. Психопат, что тут ещё скажешь.       И ещё сильнее жаль, что Мэй не знала правды: Нираги не всегда был таким.       Когда время вышло, она принялась жадно есть прямо из стаканчика. Горячая юшка обжигала губы, но приятно согревала пустой желудок. Мэй немного расслабилась, чувствуя, как тепло возвращает её к жизни, и вдруг едва не облилась, когда в окно номера с глухим, мощным стуком что-то прилетело.       От неожиданности Мэй вздрогнула, стаканчик качнулся в её пальцах, и пара обжигающих капель бульона едва не упала на голые колени.       На широком сером подоконнике, дезориентированная и оглушённая мощным ударом, беспомощно лежала птичка. От её взъерошенного крыла отлетело несколько мелких перьев, которые сиротливо кружились в воздухе, прежде чем опасть на бетон. Малышка была ещё жива, но её крошечное тельце судорожно и прерывисто подрагивало.       Мэй аккуратно опустила стаканчик на пол, полностью заворожённая и напуганная этой внезапной сценой. Не могла отвести глаз от несчастного существа, видя в нём своё уродливое, изломанное отражение.       «Пташка».              Она приоткрыла тяжёлую створку окна. Обжигающий уличный воздух Пограничья мгновенно ворвался в комнату. Она осторожно протянула ладони и бережно забрала птичку с подоконника, чувствуя пальцами её сумасшедший, затихающий пульс. Мэй прижала хрупкое, тёплое существо к груди, хотя совершенно не знала, как ей помочь в этом проклятом мире, где смерть уже дышала всем в затылок.