Глава 10. Не пейте вино на ночь

Мастерская таксидермиста. Мастерская находилась в подвальном этаже, куда редко заглядывали гости. Пахло формальдегидом, кожей и сушёными травами. На столах лежали шкуры, деревянные болванки, стеклянные глаза разного размера. В углу стояли уже готовые чучела — белка с орешком в лапках, фазан с расправленными крыльями, голова оленя с массивными рогами. Старый Жан-Батист, королевский таксидермист, ссутулившись, работал над телом молодой лисицы. Его пальцы, унизанные шрамами от скальпелей, аккуратно набивали шкуру опилками. Мария стояла рядом, скрестив руки на груди. На её лице не было привычной надменности — только холодное любопытство. — Глаза нужно поставить светлее, — сказала она, наблюдая за его работой. — У этой лисицы они были янтарные, а не карие. — Слушаюсь, ваше величество, — кивнул старик, откладывая старые глаза. Она провела пальцем по шерсти мёртвого зверя — мягко, почти нежно. — Хороший мех. Зимой будет грелка для ног в карете. — Прикажете снять шкуру отдельно? — Нет. Пусть будет целиком. Она повернулась к столу, где лежала белка, подстреленная ещё на прошлой охоте. Кажется, пока Жан-Батист вырезал её внутренности, кровь брызнула на лицо Королевы, запачкав её белоснежные щеки. — Эту — в малую гостиную. На полку, рядом с книгами. — Слушаюсь, ваше величество. Она кивнула, вытерла пальцы о тряпку, — кровь уже высохла, но осталось липкое ощущение, — и вышла из мастерской. --- Мария шла быстрым шагом, погружённая в мысли. В этом крыле было тихо — слуги обедали, стражи не было. Только где-то вдалеке слышались голоса. Она свернула за угол и почти столкнулась с Мехмедом. Он стоял у окна, спиной к ней, но, услышав шаги, обернулся. На его лице была усталость, вперемешку с напряжением. И что-то ещё. — Ваше величество, — он склонил голову. — Шехзаде, — ответила она, останавливаясь. Они молчали несколько секунд. Смотрели друг на друга. Мария заметила, как его взгляд задержался на её правой скуле — там, где осталась тонкая полоска засохшей крови, брызнувшей от белки. — У вас на лице, — сказал он, делая шаг вперёд. Она не отступила, внимательно следя за его лицом. — Знаю. Не успела смыть. Он поднял руку, медленно, давая ей время отстраниться. Но она не двигалась, пристально следя за каждым действием. Его пальцы коснулись её скулы — осторожно, почти невесомо. Большим пальцем он стёр кровь. Затем поднёс палец ко рту и облизнул. Мария наблюдала за этим с каменным лицом. Но внутри что-то предательски заныло. — Я не обычная женщина, шехзаде, — сказала она, напоминая — себе и ему. — Да, — ответил он, и его голос стал хриплым. — И это сводит меня с ума. Он знал что должен был отойти. Не смел даже взгляд задержать на её лице, не то чтобы трогать. Но страсть зреющая в нём с первого дня, который он был уверен, станет для него роковым, уже пустила свои ростки. Он подался вперёд, взял её лицо в ладони — горячие, пахнущие кожей и конём. И поцеловал. Не спрашивая ни разрешения, ни согласия, хотя Королева не сильно то и протестовала. Её руки вцепились в его камзол, а пальцы сжали ткань. В голове Мехмеда разом перемешались все мыслимые и немыслимые чувства: желание, радость, лёгкий страх и тлеющий азарт. Новые эмоции захлестнули Шехзаде с головой. С ней, даже поцелуй был другим. Чем-то странным, но очень волнующим, влекущим. Словно он десятилетиями бродил в пустыне и наконец нашел оазис который не рассеялся миражом. Их дыхание смешалось, превращая каждый выдох в погибель рассудка. Мехмед сцепил пальцы на её затылке, прижимая её ближе к себе. Мария с удовольствием скинула с его головы чалму, проводя ноготками по жёстким тёмным волосам. В голове Королевы же творился полнейший хаос. Неизведанная стихия желания захлестнула все мысли и доводы разума. Её руки сами собой блуждали по его спине, то прижимая к себе, то отталкивая, когда воздуха становилось критически мало. Она оттеснила его к стене, не давая вдохнуть, дабы не прерываться, а ладонь Мехмеда плавно сместилась со спины ей на талию, и Королева даже сквозь меховую подкладку, чувствовала, какая она горячая. Когда, то, что никак не соответствовало доводам разума — прекратилось, они тяжело дыша отступили друг от друга, не прерывая зрительного контакта. — Это ничего не меняет, — хрипло произнесла Мария, дрогнув от того насколько громко прозвучал её шепот в тишине. — Я знаю, — ответил Мехмед, нехотя поднимая чалму с пола, отряхивая её от пыли. Она выпрямилась, поправила воротник, провела рукой по растрепавшимся рыжим волосам. В голове творилась какофония из чувств, страхов и мыслей. — И не повторится. — Знаю, — повторил он. Его глаза задержались на её губах снова, руки невольно опустились и Мехмед тут же скрестил их за спиной, пытаясь унять дрожь в пальцах. Королева развернулась и пошла прочь, не смея оглядываться. Мехмед остался стоять у окна, чувствуя на губах привкус крови — и её губ. Он закрыл глаза и провёл рукой по лицу. — Не пей вино на ночь, — прошептал он. Почему-то единственным разумным объяснением его поступку, было лишь то, что за ужином он пригубил не один кубок старинного вина. Или ему очень хотелось в это верить. --- Утро перед советом выдалось серым, но без признаков дождя. В малой столовой, где накрывали завтрак, царила деловая атмосфера. Слуги расставили приборы только для избранных: королева Мария, сэр Майкл Бауэрсэм, а также османские мужчины — Сулейман, Ибрагим, Мехмед. Ни Хюррем, ни Михримах, ни младших шехзаде не пригласили — сегодня говорили о войне, флотах и деньгах. Мария сидела во главе стола, в строгом чёрном платье с белым воротником, её рыжие волосы были искусно заплетены на макушке, а спереди сиял драгоценностями мягкий ободок. Под глазами залегли тени — бессонная ночь сказалась, но спина оставалась прямой, а взгляд — ясным. — Доброе утро, джентльмены, — сказала она, когда все расселись. — Сегодня важный день. Но сначала — завтрак. Говорят, на голодный желудок обычно принимают, плохие решения. Слуги подали овсянку, бекон, яйца, свежие булочки, масло, мёд и неизменный чай с молоком. Сулейман, привыкший к восточным завтракам, взял немного каши и бекон, запивая чаем без молока. — Ваше величество, — начал он, пробуя масло, — я наслышан, что вы вчера допоздна работали с документами. Надеюсь, вы нашли время для отдыха. — Отдых — для подданных, — ответила Мария, отрезая кусочек булочки. — Королева отдыхает, когда враги спят. А они, к сожалению, не спят. Ибрагим, сидевший рядом с султаном, молча пил чай. Мехмед, напротив, смотрел на королеву с неясной тревогой — но промолчал. Завтрак шёл своим чередом. Лорды совета — Норфолк, Дадли, Пембрук, Кристофф, Чемберлен и ещё несколько человек — ели молча, лишь изредка перебрасываясь ничего не значащими фразами о погоде и здоровье. — Говорят, в Испании опять неурожай, — заметил Норфолк, жуя бекон. — Туда им и дорога, — буркнул Дадли. — Должно быть, Господь наказывает еретиков. — Не еретиков, а глупцов, — поправил сэр Майкл. — Карл слишком много тратит на войны. Деньги любят счёт. Мария отложила вилку. — Джентльмены, — сказала она, — предлагаю перейти к делу. Завтрак почти закончен. Сэр Майкл, изложите суть. Десница кивнул, вытер губы салфеткой и раскрыл кожаную папку. — Как мы обсуждали вчера, ваше величество, — начал он, — Франция — наша главная цель. Король Франциск давно потерял инициативу, его двор погряз в интригах, а казна пуста. Мы можем поддержать претендентов на французский престол, но лучше — выдвинуть вашу кандидатуру, как законной наследницы через брак вашей бабки с французским принцем. Мария довольно кивнула. — Это не просто амбиция, — сказала она, обращаясь к османским гостям. — Это наша стратегия. Если я стану королевой Франции, то смогу объединить её ресурсы с английскими. Вместе мы сможем бросить вызов Карлу Габсбургу. Вы, ваше величество, нуждаетесь в союзнике против Персии. Я нуждаюсь в вас против Испании. Папа поддержит меня, потому что я верну Англию в лоно церкви. Франциск же — ненадёжный католик, он дружит с немцами-еретиками. Сулейман слушал внимательно, изредка кивая. — Ваш план дерзок, ваше величество, — сказал он наконец. — Но нам нужны гарантии. Если мы отправим флот к берегам Франции, а вы не сможете удержать корону, мы потеряем корабли и людей. — Я не намерена проигрывать, — твёрдо ответила Мария. — У меня есть армия, флот и союзники. Кроме того, — она коснулась пальцами серебряного креста. Отчего-то именно сегодня ей захотелось одеть подарок некогда любимого отца. Возможно то, что сейчас она сидит на его троне и принимает решения, о которых он и мечтать не мог, воодушевляли её. — Бог со мной, — добавила она чуть погодя, с лёгкой улыбкой. «И отец» — пронеслась в голове глупая мысль и Мария тут же прогнала её прочь. Обида на отца всё ещё была сильной, несмотря на его кончину и их непосредственное сближение перед его смертью. Ибрагим, до этого молчавший, спросил: — А что вы предложите султану взамен, ваше величество? Кроме обещаний. — Золото, — ответила Мария. — Английское золото, которое покроет расходы на персидскую кампанию. А также — базы для вашего флота во французских портах, если моя попытка увенчается успехом. Сулейман задумался. — Неплохо, — сказал он. — Но золото — не главное. Нам нужен надёжный тыл. Карл не должен ударить нам в спину, пока мы воюем с Персией. Вы можете это гарантировать? — Могу, — сказала Мария. — Если вы поддержите меня во Франции. Карл будет слишком занят, спасая свои владения от англо-французского натиска, чтобы думать о Персии. А Папа отлучит его от церкви, если тот посмеет напасть на вас во время священного похода. Сэр Майкл добавил: — Кроме того, венецианцы и греческие купцы, которых мы сегодня примем, готовы финансировать наше предприятие. Они тоже устали от испанской монополии. Норфолк, до этого молчавший, осмелился: — Ваше величество, а не боитесь вы, что Папа после победы потребует от вас слишком многого? Например, войны с османами? Мария усмехнулась: — Папа стар и болен. Его преемник, кем бы он ни был, будет думать о деньгах, а не о крестовых походах. А Англия — не марионетка. Я служу церкви, но я не рабыня. Сулейман поднял чашку с чаем. — За успех, ваше величество. Надеюсь, наша договорённость станет основой для долгого союза. — За успех, — ответила Мария. Они чокнулись чашками. Завтрак закончился, и лорды стали расходиться по залу совета, где уже были приготовлены столы для подписания договора. Сэр Майкл, проводив королеву до дверей, шепнул: — Ваше величество, вы не упомянули о... — Потом, — перебила Мария. — Сначала договор. А потом — всё остальное. Она вошла в зал, где уже ждали секретари и переводчики. Мехмед, проходя мимо, встретился с ней взглядом — и она отвела глаза первой. Было над чем подумать. Но сейчас — только политика. Чувства подождут. --- После подписания договора османские гости удалились в отведённые им покои. Сулейман прошёл в комнату, служившую им кабинетом, и жестом пригласил Ибрагима и Мехмеда сесть. Слуги принесли кувшины с шербетом и фрукты, но никто не притронулся к угощению. — Итак, — начал Сулейман, опускаясь в глубокое кресло у камина, — королева Мария предлагает нам авантюру. Французская корона, борьба с Карлом, золото Англии. Что скажете, паша? Ибрагим, стоявший у окна, повернулся. Его лицо было спокойным, но глаза блестели — признак живого ума. — Авантюра, Повелитель, но просчитанная. Мария не похожа на тех правителей, которые бросаются в бой, не взвесив рисков. У неё есть флот, армия, верные люди во главе с сэром Майклом. И главное — она знает, чего хочет. — А что она хочет? — спросил Мехмед, сидевший напротив отца. — Мести? — Не только, — ответил Ибрагим. — Власти. Полной власти над Англией, а возможно, и над половиной Европы. Она хочет стать сильнее Габсбургов, сильнее Папы, сильнее любого правителя на континенте. И она использует нас как таран, чтобы пробить стены. Сулейман задумчиво погладил бороду. — Но и мы используем её. Если её план удастся, мы получим базы во французских портах. Это значит — наши корабли смогут контролировать Атлантику. Атлантика, Ибрагим! Представь: османский флот у берегов Франции, в Ла-Манше, у выхода в океан. Карл будет вынужден воевать на два фронта. — А ещё золото, — добавил Ибрагим. — Английское золото, которое пополнит казну. Нам предстоит тяжёлая кампания в Персии, и деньги лишними не будут. Мехмед, молчавший до этого, наконец подал голос. — Но сможет ли она удержать Францию? Франциск не сдастся без боя. У него есть армия, есть сторонники. И Карл, даже если его прижмут, не бросит своего союзника. Сулейман посмотрел на сына с одобрением. — Умный вопрос. Что ты думаешь, Мехмед? Шехзаде помолчал, собираясь с мыслями. — Королева сильна духом, но у неё мало опыта в большой политике. Её десница — опытный лис, но даже он не может предвидеть всё. Если Франциск сумеет договориться с Карлом, они вместе ударят на Англию. И тогда наш флот окажется между молотом и наковальней. — И тем не менее вы верите в неё? — спросил Ибрагим, и в его голосе прозвучала лёгкая ирония. Мехмед ответил не сразу. — Я верю не в неё, паша. Я верю в правильность её цели. Ослабить Габсбургов — значит укрепить Османскую империю. А кто это сделает — Мария или кто-то другой — не так важно. Но Мария, по крайней мере, не трус и не предатель. Она будет биться до конца. Сулейман согласно кивнул. — Я тоже так думаю. Риск есть, но он оправдан. Карл слишком долго душит нас с запада, подстрекает персов, мутит воду в Венгрии. Пора ему показать, что у нас есть союзники и в христианском мире. Ибрагим медленно опустился в кресло напротив султана. — Но мы не должны слепо доверять королеве. Нужно держать свой флот наготове, а послов в Лондоне — с широко открытыми глазами. Если Мария начнёт играть свою игру, мы должны знать об этом первыми. — Ты всегда был подозрительным, Ибрагим, — усмехнулся Сулейман. — Это моя работа, Повелитель. Мехмед встал, подошёл к окну. В саду, где цвели прекрасные розы, сейчас было пусто. Только ветер шевелил кусты. — Отец, — сказал он, не оборачиваясь, — а что будет с нашим союзом, если королева выиграет? Если она станет королевой Франции и объединит две короны? Не станет ли она опаснее Карла? Сулейман задумался. Ибрагим тоже замолчал. — Хороший вопрос, — наконец ответил султан. — Мария умна и амбициозна. Она может стать сильным лидером. Но у неё есть слабость — её вера и её обещания Папе. Она не сможет вечно лавировать между Римом и Стамбулом. Рано или поздно ей придётся выбирать. — И тогда мы должны быть готовы, — добавил Ибрагим. — Дружба с Англией — это хорошо. Но подчинение Англии — ещё лучше. Мехмед обернулся. — Вы предлагаете предать её? — Нет, — резко сказал Сулейман. — Мы предлагаем смотреть в будущее. Предательство — удел слабых. Мы сильны, и мы можем позволить себе договариваться честно. Но честно — не значит наивно. Мы будем союзниками Марии, пока это выгодно нам. Если наши пути разойдутся — разойдёмся с миром. Ибрагим кивнул. — А пока — готовьтесь к Персии, шехзаде. И к долгой дороге домой. Через две недели мы отплываем. — Через две недели, — повторил Мехмед, и в его голосе прозвучала горечь. Он ещё раз взглянул на сад, где утром гуляла Мария, и отвернулся. — Я готов, — сказал он твёрдо. — К Персии, к походу, к чему угодно. Османская империя всегда будет на первом месте. Сулейман и Ибрагим переглянулись, но ничего не сказали. Каждый из них понимал, что лучше оставить вопрос не озвученным. И каждый знал, что сердце шехзаде останется здесь, в туманном Лондоне, где правит златовласая королева. — Идём, — сказал султан, поднимаясь. — Нас ждёт обед. А завтра кажется, нам обещали прогулку по Лондону. Сэр Майкл планирует показать нам Тауэр. — Тауэр — это тюрьма, — заметил Ибрагим. — Не лучшее место для прогулок, Повелитель. — Зато укрепления впечатляют, — ответил Сулейман. — Мы должны учиться у врагов, даже если они наши друзья. Они вышли из комнаты, оставив Мехмеда одного. Тот ещё минуту стоял у окна, а затем, глубоко вздохнув, последовал за ними. Корабли уже начали готовить к отплытию. Время неумолимо шло. И каждый новый день приближал их к долгой разлуке. Но сегодня ещё можно было смотреть на неё и заниматься самобичеванием. И Мехмед клялся себе, что не упустит ни одного мгновения. --- Кабинет королевы Марии в этот час был залит послеполуденным солнцем, редким гостем в английском небе. Лучи пробивались сквозь высокие окна, выхватывая из полумрака портреты предков на стенах, дубовый стол, заваленный картами, и саму Марию — бледную и сосредоточенную, с пером в руке. Она подписывала какие-то бумаги, когда в дверь постучали. — Войдите, — сказала она, не поднимая головы. Вошёл сэр Майкл Бауэрсэм, седой и суровый, с неизменным портфелем под мышкой. Он поклонился и, не дожидаясь приглашения, сел в кресло напротив. — Ваше величество, я принёс доклад о готовности наших сил. Мария отложила перо и подняла глаза. — Говорите. — Адмирал Генри Фицрой, как вы и приказали, завершает подготовку флота. Через две недели его корабли смогут выйти из Портсмута. Он лично поведёт их к берегам Франции. Мария важно кивнула. — Фицрой — бастард моего отца, но он кажется предан мне. Генрих признал его, и я не вижу причин сомневаться в его способностях. Что с армией? Сэр Майкл развернул карту, лежавшую на столе. — Наземные войска под командованием генерала Пиритса уже сосредоточены в Дувре. Он опытный воин, воевал во Франции ещё при покойном короле. Его люди обучены, вооружены и ждут только вашего слова. — А маршал Браен? — Мария нахмурилась. — Я приказала ему координировать действия с Фицроем. — Маршал Браен будет сопровождать генерала Пиритса. Он отвечает за артиллерию и снабжение. Все три ветви — флот, армия и артиллерия — готовы выступить одновременно. Через две недели, ваше величество. Мария встала, прошлась по кабинету. Её платье зашуршало по дубовому полу. — Две недели… Это невероятно быстро. Я думала, потребуется месяц, не меньше. Сэр Майкл позволил себе лёгкую улыбку — редкость для него. — Англия, ваше величество, всегда была готова. Мы ждали этого момента годами. Ещё при вашей матери готовили планы вторжения. Но тогда не было подходящего момента. Теперь он есть. — Карл думает, что я слаба, — сказала Мария, остановившись у окна. — Думает, что женщина не способна на войну. Он ошибётся. — Он уже ошибся, ваше величество. Его шпионы докладывают, что император готовится к переговорам, а не к войне. Он не верит, что вы решитесь на вторжение во Францию. — Тем хуже для него, — отрезала Мария, резко развернувшись. — Пусть верит. Тем неожиданнее будет удар. Затем она вернулась к столу. — Передайте адмиралу Фицрою, чтобы он проверил все корабли лично. Помнится у нас есть поговорка: «Доверяй, но проверяй». Я доверяю ему, но пусть проверит. Каждая щель в досках должна быть законопачена, каждый канонир — на своём месте. — Слушаюсь, ваше величество. — И сэр Майкл, — вы остаётесь в Лондоне. Кто-то должен держать двор в порядке, пока я буду во Франции. Сэр Майкл нахмурился, недовольно поджав сухие губы. — Ваше величество, я бы предпочёл быть рядом с вами. Вы рискуете... — Риск — моя работа, — перебила Мария. — А ваша — охранять Англию. Если я паду, кто-то должен править. И этот кто-то — вы, пока не найдётся другой. Эдвард или Лиза, неважно кого они решат посадить на мой трон, — вы должны быть рядом и поддерживать их. Старый лорд опустил голову. — Слушаюсь, ваше величество. Я сделаю всё, чтобы вы вернулись победительницей. И в случае... непредвиденных обстоятельств, я обещаю сделать всё для процветания страны и спокойного правления ваших родственников — Я вернусь, — сказала Мария. — Или не вернусь. Но Англия не будет побеждена. Она подошла к карте, провела пальцем от Дувра до Кале. — Две недели, сэр Майкл. Через две недели мы начинаем новую эру. Эру английского величия. — Да хранит вас Бог, ваше величество, — тихо произнёс сэр Майкл. — И вас, — ответила Мария. — А теперь ступайте. Работы много. Десница поклонился и вышел. Мария осталась одна, глядя на карту. На побережье Франции, где её ждали битвы и победы. И, возможно, слава. Она улыбнулась — той холодной улыбкой, которую до ужаса боялись протестанты, и опасались придворные. И села писать письмо Папе Римскому. Потому как война не терпит промедления. --- Ужин в честь венецианских и греческих купцов был назначен в малой столовой, но, когда гостей оказалось больше, чем предполагали, столы пришлось сдвинуть, и они заняли почти весь зал. Слуги суетились, разнося серебряные блюда с рыбой, заливным из угря, жареными голубями, маринованными овощами и, конечно, вином — красным и белым, в хрустальных графинах. Мария сидела во главе стола, в простом сером платье с белым воротником — знак траура, который она соблюдала даже во время приёмов, хотя в душе траур не носила, от слова совсем. Рядом с ней по обычаю, сел сэр Майкл, по правую руку. Османские гости заняли почётные места слева. Купцы, прибывшие из Венеции и греческих колоний, толпились у входа, ожидая приглашения. Старшим среди них был Альвизе Гритти — человек за пятьдесят, с маслеными глазами и жирными пальцами, унизанными перстнями. Он носил камзол из фиолетового бархата, который был ему тесен, и его лицо, покрытое сеткой морщин, лоснилось от пота. Когда церемониймейстер объявил: «Его светлость Альвизе Гритти, представитель венецианской торговой палаты», старик выступил вперёд, оглядел зал масленым взглядом — и, увидев Марию, рухнул на колени. Не просто поклонился — рухнул, как подкошенный, и пополз к ней на коленях, протягивая руки. — О, моя светлоликая Мадонна! — завопил он по-итальянски, забыв, что здесь есть переводчики. — Моя благословенная Мария, надежда всех христиан, краса Англии и гордость Европы! Я, ничтожный червь, лицезреть вас сегодня — и умереть счастливым! Он попытался поцеловать край её платья, но Мария резко отодвинулась. — Синьор Гритти, — произнесла она холодно, даже не улыбнувшись, — я рада, что вы живы и здоровы. Но, пожалуйста, встаньте. Вы не на исповеди. Гритти не унимался. — О, ваше величество, позвольте мне остаться у ваших ног! Я так долго ждал этого момента! Я помню вас ещё маленькой девочкой, когда ваш отец... — Синьор Гритти, — голос Марии стал ледяным, — если вы не встанете сию же минуту, я прикажу страже вынести вас. Ваше место — в конце стола, вместе с другими торговцами. Не заставляйте меня повторять дважды. Старик замер, понял, что переборщил, и, кряхтя, поднялся. Его лицо горело от унижения, но он попытался улыбнуться. — Простите, ваше величество. Я так взволнован... — Я вижу, — отрезала Мария. — Проходите, садитесь. И попросите слуг принести вам воды. Ваш цвет лица говорит о том, что вы перебрали с вином ещё до ужина. Эдуард с важным видом потягивая апельсиновый сок из взрослого кубка, стрельнул глазами на сестру, гордо восседающую во главе стола. Как же ему хотелось быть на неё похожим. – Ты чего, птиц считаешь? Ешь давай, — насмешливо оборвала поток его мечтаний Елизавета, тем не менее, заботливо пододвинув к нему тарелку. Даже положила треть его любимого салата, на что принц благодарно кивнул. Гритти же поклонился и, пятясь, двинулся к указанному месту — в самом конце длинного стола, рядом с камином, откуда королеву почти не было видно. Другие купцы, наблюдавшие эту сцену, сделали выводы и вели себя скромнее. Они подходили по одному, кланялись, произносили короткие приветствия, дарили подарки — шкатулки с монетами, меха, вино, — и быстро отходили, не смея задерживаться. Но некоторые всё же пытались выслужиться. — Ваше величество, — начал грек, толстый как тюлень, с козлиной бородкой и жидкими волосами, — клянусь святым Марком, мы всегда верили в вас! Даже когда ваш отец... — Моему отцу сейчас не до клятв, он в могиле, — перебила Мария. — А вы, если верили, почему не поддержали меня, когда я была объявлена незаконнорождённой? Купец замялся, не зная что сказать, покраснел и поспешил к своему месту. Другой, чуть помоложе, с хитрыми глазами и густой рыжей шевелюрой, попытался флиртовать: — Ваше величество, говорят, вы ищете мужа. Я не король, но у меня есть корабли, дома в Венеции, земли на Кипре... — Синьор, — Мария посмотрела на него, как на насекомое, — я ищу мужа для Англии, а не для себя. И вряд ли ваши корабли заменят мне армию. Садитесь. Тот сел, явно подавленный своим фиаско. Османские гости с интересом наблюдали за этой сценой. Сулейман усмехнулся в усы, вспоминая в голове всех тех кто падал перед ним ниц, а за спиной называл тираном и диктатором в руках рыжей ведьмы. Хюррем покачала головой — на самом деле такой тип людей был не привязан к полу, и в гареме было полно точно таких же "Гритти" только с голосом потоньше и с декольте поглубже. Михримах только скривилась. На ум, почему-то сразу пришел Рустем. Также кланяется в ноги её матери, а преследует в итоге свои цели. О, как же её передёргивало от одного только его взгляда, обращённого на неё исподтишка. Османская принцесса поёжилась, скосив глаза на мать, и та, словно читая её мысли чуть скривила губы в ответ, обменявшись с дочерью хитрыми взглядами. Ибрагим, как всегда, был бесстрастен, но его глаза блестели весельем. Он явно наслаждался унижением купцов, что не упустили шанс судачить о нём, когда на какое-то время Паргалы впал в немилость государя. Мехмед незаметно фыркнул. Руки так и чесались, объяснить недальновидным наглецам, как стоит разговаривать с женщинами и уж тем более Королевами. Однако он позволил себе лишь скривиться, когда один из купцов, сев раньше всех, с жадностью набросился на кусок стейка, словно только что вернулся с голодного края. Хотя по нему не скажешь, бока еле в камзол влезают. Селим не выдержав прыснул, когда старший брат озвучил ему эти мысли на ухо, и тут же нагнулся к Баязету, пересказывая шутку и добавляя подробности. Баязет спрятал улыбку за кубком лёгкого вина и как по цепочке наклонился к Джихангиру, с желанием развеселить младшенького, который и так всё время сидел за книжками. Джихангир сначало нахмурился, а затем рассмеялся в голос, чем вызвал умиление у отца и неодобрительный взгляд от матери. Наконец, когда все купцы расселись, Мария поднялась. — Синьоры, — сказала она громко, чтобы слышали все, — вы приглашены не ради лести или попыток примазаться к короне. Вы здесь, потому что Англия открывает свои порты для торговли. Но не для интриг. Мы подписали договор с Османской империей. Наши новые союзники — султан Сулейман и его наследники. И я жду, что вы, уважаемые купцы, будете уважать их так же, как уважаете меня. В противном случае — лишитесь права торговать в моих землях. В зале воцарилась тишина. Купцы переглядывались, явно недовольные таким решением, но возразить никто не посмел. — А теперь — ешьте, пейте и помните: сегодня Англия начинает новую жизнь, — закончила Мария и села. Ужин продолжился. Гритти сидел в своём углу, дулся, но есть не переставал — с аппетитом пожирал голубей и запивал бордоским. Другие торговцы также увлеклись едой, и вскоре разговоры стали общими, хотя и вполголоса. За десертом — марципановыми башнями и засахаренными фруктами — Мария обратилась к Сулейману: — Ваше величество, сегодня мы подписали договор. Надеюсь, вы довольны. — Вполне, ваше величество, — ответил Сулейман. — Особенно вашим умением осаживать льстецов. В моём дворце такие тоже есть, но я не всегда могу быть столь прямолинеен. — У женщин есть преимущество, — улыбнулась Мария. — Нам позволено больше, чем мужчинам. В пределах разумного, конечно. Хюррем усмехнулась: — Вы научитесь, ваше величество. Со временем станете ещё жёстче. — Надеюсь, что нет, — ответила Мария, но в её голосе прозвучала грусть. — Я не хочу быть жёсткой без надобности. Ужин подошёл к концу и купцы поспешили разойтись. Один только Гритти попытался снова подойти к королеве, но сэр Майкл преградил ему дорогу. — Синьор, — сказал он, — её величество устала. Приходите завтра, на аудиенцию к её величеству, если вам конечно, есть что сказать ещё. А сейчас — ступайте. Старик скосил глаза на явно бодрую Марию, но поклонился и ушёл, бормоча себе под нос что-то невнятное. Мария, оставшись наедине с десницей, вздохнула: — Ненавижу этих торговцев. Но без них — никуда. — Увы, ваше величество, — ответил сэр Майкл. — Деньги правят миром. Даже королевам приходится с этим считаться. — Знаю, — сказала Мария. — Поэтому я и пригласила их. Но пусть не забывают, кто здесь хозяин. Она направилась в свои покои, и сэр Майкл последовал за ней. В коридоре он заметил Мехмеда, стоящего у окна. — Шехзаде, — позвал его старый лорд. — Вам нехорошо? — Всё нормально сэр, — ответил Мехмед, не оборачиваясь. — Не беспокойтесь. Я просто хотел подышать свежим воздухом. Мария мельком взглянула на него, но ничего не сказала. Между ними промелькнула тень общей тайны. – В библиотеку недавно привезли несколько томов по медицине, из далёкой Персии. Не хотели ли бы, вы, Шехзаде, составить мне компанию? Устроим небольшой читательский вечер? — её губы тронула лукавая улыбка, и не дожидаясь ответа от Мехмеда, — она и так знала, что тот будет положительным, — она прошла мимо, и только когда её шаги затихли, Мехмед повернулся. — Аллах, и за что мне это — прошептал он, не пряча грусть на лице. Мехмед вымученно улыбнулся, посмотрев в даль коридора, где постепенно затихали её шаги, и ушёл в свою комнату — готовиться к завтрашнему дню, к прогулке по столице, которая им скорее всего, несомненно понравится. И к очередной встрече с женщиной, по вине которой терял рассудок.