Глава 9. Охота — это искусство

После завтрака Мехмед почти бегом направился в библиотеку. Он боялся опоздать — королева сказала «после обеда», но кто знает, как понимают время эти англичане? Впрочем, Мария уже была там. Она стояла у витрины с оружием в окружении сэра Майкла и двоих слуг, которые держали подносы с клинками. — А, шехзаде, — она обернулась и улыбнулась — не церемониально, а почти по-дружески. — Вы пунктуальны. Это хорошо. — Моя мать учила, что опаздывать — значит неуважать собеседника, — ответил Мехмед, подходя ближе. Сэр Майкл поклонился и отошёл к окну, делая вид, что разглядывает сад. Слуги тоже замерли в отдалении. Мария взяла с подноса кинжал в серебряных ножнах и протянула Мехмеду. — Испанская работа. Говорят, он принадлежал отцу Карла V. Я храню его как трофей. Мехмед вытащил лезвие — сталь блеснула, как зеркало. Красивая, но не практичная вещь. — Слишком украшен для настоящего боя, — сказал он. — Вы правы, — Мария взяла у него кинжал и вернула на место. — Но иногда важно не оружие, а то, что оно символизирует. Победу над врагом. Они перешли к другой витрине, где лежали мечи. Мехмед решил спросить то, что мучило его весь завтрак. — Ваше величество, эти лорды, что пытались флиртовать с вами... они действительно надеялись стать вашими, — он замялся, вспоминая перевод слова «наложница» на итальянский, — фаворитами? — наконец нашелся подходящий аналог. Мария усмехнулась. — Некоторые из них — да. Они думают, что если королева молода и одинока, то её легко очаровать. — Она взяла с полки книгу, перелистнула страницу. — Но я не ищу любви. Мне нужен муж — политический союз, который укрепит Англию. А любовь... любовь, как вы знаете, бывает разной. Она замолчала, потом вдруг сказала: — У нас в обычае королева может иметь любовников. Негласно, конечно. Но если муж не справляется с обязанностями или просто не угоден — никто не осудит, если она найдёт утешение на стороне. Мехмед удивлённо поднял бровь. — У нас такое строго карается. Женщина, даже султанша, не смеет права смотреть на другого мужчину. — Я не султанша, — напомнила Мария. — Я королева. Монарх. Мне позволено больше, чем другим женщинам. Но на деле... — она вздохнула. — На деле на это нет ни времени, ни желания. Муж, когда он появится, будет сидеть в ежовых рукавицах — никакой власти для последующих интриг. А любовники... это может подорвать авторитет. Слишком опасно. — Значит, вы обречены на одиночество? — спросил Мехмед, и в его голосе прозвучала тоска. — Не обречена, — ответила Мария. — Я выбрала его. Свобода дороже утех. Я видела, как моя мать страдала из-за любви к отцу. И решила что не повторю её ошибок. Она посмотрела на него в упор. — Вам, шехзаде, наверное, странно слышать такое от женщины? — Нет, — он покачал головой. — Моя мать — тоже правительница по сути. Она много лет держит в страхе гарем, советников, даже отца иногда. Я знаю, что женщина может быть сильной. Но любовники... — он замялся. — Это же грех, ваше величество? Вы же католичка. — Грех, — согласилась Мария. — Но даже Папа Римский, закрывает глаза на слабости монархов. Лишь бы они служили церкви и боролись с ересью. А я служу. И буду служить. А что до любовников... — она усмехнулась. — Я ещё никого не встретила, кто заставил бы меня забыть о долге. Мехмед почувствовал, как его сердце сжалось. Он хотел сказать: «А я?», но промолчал. Это было глупо. — Я рад, что мы можем говорить откровенно, ваше величество, — сказал он вместо этого. — В Стамбуле даже с матерью не всегда поделишься мыслями. — Здесь, в Англии, есть поговорка: «Завтрак ешь один, обед дели с другом, а ужин отдай врагу». Так вот, я предлагаю вам, шехзаде, быть моим другом в обед. Не врагом — конечно, не ужин. И не совсем одиноким завтраком. Другом. Хотя бы на месяц. Мехмед поклонился. — Я принимаю, ваше величество. Надеюсь, я не разочарую вас. — Уже не разочаровали, — ответила Мария и взяла с подноса следующий клинок — дамасский, с рукоятью из слоновой кости. — Этот вам больше подойдет. Лёгкий, острый. Для защиты от недоброжелателей. Она протянула ему меч, и их пальцы встретились — на секунду, не больше. Мехмед почувствовал тепло её кожи и тут же убрал руку. — Спасибо, — сказал он, пряча глаза. — Не за что, — ответила Мария и отвернулась к окну, где по-прежнему стоял сэр Майкл, делая вид, что не слышал их разговора. — Вас интересует поэзия? — спросила Мария, беря с полки небольшой томик одного из её соотечественников. — Не только она, — ответил он, и в его голосе прозвучала лёгкая, почти неуловимая усмешка. Она повернулась, и их взгляды встретились. Он сделал шаг вперёд, затем ещё. Остановился так близко, что мог разглядеть родинку у её виска. Она не отступила как того требовал этикет. Только чуть приподняла подбородок — что можно было расценить как вызов. Он протянул руку, взял с полки книгу, которую она только что рассматривала — томик сонетов Петрарки. Пролистал страницы, задержался на одной, потом аккуратно поставил обратно. — Вы само очарование, — сказала Мария, но в её голосе не было насмешки. Он улыбнулся — не широко, а чуть игриво, уголком губ, так, что в глазах зажглись искры. — Я хочу сказать вам то же самое, — ответил он. — Но боюсь, вы не поверите. — Попробуйте, — она склонила голову к плечу. — Я ценю правду. — Правда? — он сделал ещё шаг, и теперь их разделяло лишь дыхание. — Правда в том, что я пришёл сюда не за поэзией. — А за чем? — За вашей компанией, — он не отводил взгляда. — Больше не скажу, иначе вы посчитаете меня обыкновенным нахалом. Она подняла бровь. — Что это за тайны, Шехзаде? Вы меня намеренно интригуете, а затем отмалчиваетесь? — Боюсь всё усложнить, — тихо ответил он. Мария замерла. На секунду её маска ледяной королевы треснула, и он увидел то, что скрывалось за ней — любопытство вперемешку с чем-то новым. — И почему? — спросила она. — Потому что вам это не понравится, — он отступил на шаг, давая ей воздух. — Или мне хочется в это верить. Она не ответила. Только смотрела на него, и в её глазах читалась та же невысказанная мысль. — Допустим, я прощаю вам вашу маленькую тайну, — сказала она наконец. — Благодарю, ваше величество, — он слегка поклонился, не разрывая зрительного контакта. Она усмехнулась, — не привычно холодно, скорее с лёгким оттенком игривости. — Похоже что в Стамбуле юных принцев учат не только грамоте, но и... кокетству? — Нет — он покачал головой — Это мои личные заслуги. Мария рассмеялась, позволив наконец теплой улыбке появиться на лице. Они ещё долго бродили по библиотеке, рассматривая книги и оружие, но больше не касались личных тем. Мехмед чувствовал, что между ними что-то изменилось — он стал ближе, но в то же время всё усложнилось. Кто бы сомневался. Когда они прощались, Мария сказала: — Шехзаде, я рада, что вы приехали. В этой стране так мало людей, с которыми можно говорить правду. — Я тоже рад, ваше величество, — ответил Мехмед. — Даже если эта правда горькая. Она не стала спрашивать, что он имел в виду. Просто кивнула и ушла в сопровождении десницы. А Мехмед остался в библиотеке, глядя на меч, который она подарила ему. Лёгкий, острый. Для защиты от недоброжелателей. И от собственного сердца — тоже, наверное. Он вздохнул и вышел в сад, где его уже ждали братья. — Ну как, красивый меч? — спросил Селим, разглядывая клинок. — Очень, — сказал Мехмед. — Королева знает толк в оружии. — А ты знаешь толк в королевах? — подмигнул Баязет. Мехмед не ответил. Только посмотрел на небо — голубое, чужое, но такое же прекрасное, как в Стамбуле. И подумал, что когда-нибудь, возможно, жизнь станет чуть легче. --- Охота была объявлена за два дня. Сэр Майкл лично проследил, чтобы королевский лес был оцеплён, дичь — подсчитана, а собаки — накормлены и вычесаны. Для Марии охота была не просто развлечением — это был способ показать гостям, что Англия сильна не только флотом, но и традициями, и что королева умеет держать в руках не только скипетр. Утро выдалось прохладным, но без мороси дождя. Османские гости ждали у главного входа, когда Мария выйдет. Сулейман был в тёмно-зелёном охотничьем кафтане, на поясе блестел кинжал, а за спиной висел лук. Ибрагим был в чёрном, с добротным арбалетом. Мехмед в синем кафтане с меховой отделкой, в в руке у него лежал меч подаренный Королевой накануне. Затем появилась Королева. Мария спускалась по лестнице, и даже видавшие виды османские вельможи замерли. На ней был охотничий костюм из тёмно-коричневой замши, облегающий, но не стесняющий движений. Короткая куртка с серебряными пуговицами, юбка, разделённая спереди, чтобы удобно сидеть в седле. Высокие сапоги на каблуке, но с мягкой подошвой. За спиной висело ружьё с длинным стволом и арбалет. На рыжих волосах как влитая сидела шляпа с широкими полями и страусиным пером, отчего она казалась лесным духом, а не королевой. — Ваше величество, — Сулейман кивнул головой, и в его глазах мелькнуло искреннее восхищение, — вы сегодня похожи на богиню охоты. Диана, кажется, так зовут вашу языческую покровительницу? — Диана была охотницей, — улыбнулась Мария, поправляя перчатку. — Но я предпочитаю помнить о святой Екатерине. Впрочем, сегодня не до святых — сегодня мы будем стрелять оленей. Ей подвели лошадь — белую кобылу с чёрной гривой, норовистую, но послушную только королеве. Мария вскочила в седло легко, без помощи стремян — привычка, выработанная годами. — Едем, джентльмены, — скомандовала она. — Лес ждёт. Королевский лес Эппинг находился в часе езды от Вестминстера. Дорога была ухабистой, но компания не скучала. Сэр Майкл ехал рядом с королевой, докладывая о количестве дичи. Сулейман и Ибрагим переговаривались по-турецки, обсуждая тактику охоты — у них были свои методы. Мехмед ехал чуть позади, думая о своём, однако взгляд его то и дело возвращался к Марие. — Шехзаде, — окликнул его Ибрагим, — не отставайте. В этом лесу легко заблудиться. — Я не заблужусь, — ответил Мехмед, пришпорив коня. Лес встретил их запахом прелой листвы и мха. Солнце пробивалось сквозь кроны, рисуя золотые пятна на земле. Собаки заливались лаем, чуя дичь. Егеря в зелёных куртках уже ждали, держа на сворах гончих. — Ваше величество, — доложил главный егерь, — олени в северной части. Там же несколько кабанов и фазанов. — Начнём с оленя, — решила Мария. — Джентльмены, кто хочет попробовать свои силы? Сулейман взял лук — он предпочитал традиционное оружие ружью. — Я попробую, ваше величество. У нас в Анатолии охота на оленя — дело чести. Ибрагим достал арбалет. Мехмед взял ружьё из рук егерей, сегодня ему отчего-то хотелось блеснуть умениями в охоте. Мария кивнула, и процессия углубилась в лес. Собаки вели их по следу, и вскоре показался олень — красивый, рогатый, с шерстью цвета корицы. Он замер, почуяв опасность, но было поздно, благородное животное не успело скрыться в тени листвы Сулейман натянул тетиву, прицелился — и стрела вонзилась оленю в бок. Животное упало, не издав ни звука. — Отличный выстрел, ваше величество, — похвалила Мария. — В Стамбуле тоже так метко стреляют? — У нас лучшие лучники в мире, — скромно ответил султан. Мехмед закатил глаза — отец любил похвастаться. Но промолчал. Дальше поехали за кабаном. Ибрагим, обычно холодный и расчётливый, здесь, в лесу, казалось, оживал, подобно каменной горгульи. Он выследил зверя, прицелился из арбалета и убил кабана с одного выстрела — в глаз. Даже Мария, видевшая много охотников, удивилась. — Паша, вы не перестаёте меня удивлять, — сказала она. — Откуда такая меткость? — Я вырос в горах, ваше величество, — ответил Ибрагим, пряча улыбку. — Там учишься стрелять, чтобы не умереть с голоду. Они ехали дальше, и Мехмед заметил, как Мария достала ружьё. Она зарядила его быстро, ловко, без помощи егеря. Увидела фазана, взлетевшего из кустов, и выстрелила — птица камнем упала вниз. — Выстрел влёт, — уважительно сказал Мехмед. — Этому трудно научиться. — Меня учил отец, — ответила Мария, и её голос чуть дрогнул. — Когда я ещё была его дочерью. Мы тогда часто охотились вместе. Он был неплохим стрелком. Она замолчала, и Мехмед не стал задавать вопросов. --- Они оторвались от основной группы ещё час назад. Мехмед заметил след — лиса уходила в сторону старой дубовой рощи, туда, где земля была мягче, а лес редел. Он спешился, передав поводья подбежавшему егерю, и двинулся вперёд, крадучись, держа ружьё наготове. Вокруг стояла тишина. Лишь изредка трещала ветка под ногой, да где-то вдалеке перекликались охотники. Солнце пробивалось сквозь желтеющую листву, ложась на опавшие листья золотыми пятнами. Лиса затаилась у корней старого дуба, но Мехмед уже засёк её рыжий бок. Он поднял ружьё, прицелился. Стрела просвистела в дюйме от его уха. Мехмед дёрнулся, палец рефлекторно нажал на спуск — выстрел грянул в тишине, а пуля ушла в землю, взметнув комья листвы и грязи. Лиса метнулась в кусты и исчезла. Мехмед резко обернулся. Из-за деревьев, спокойно опуская лук, выходила Мария. На её губах играла лёгкая, почти насмешливая улыбка. — Забыла предупредить, — сказала она, подходя ближе. — За сезон мы убиваем только двух лисиц. Этих двух уже убили в прошлом месяце. Мехмед опустил ружьё, растерянно кивнул. — Тогда понятно. Я не знал. — Теперь знаете, — она хлопнула его по плечу, чуть сильнее, чем требовалось для утешения, но в этом жесте было что-то почти приятельское. — Не расстраивайтесь Шехзаде. Лис хватает. В следующий раз стреляйте в оленя. У вашего отца это вышло вполне сносно. Затем она повернулась к егерю, подзывая его жестом. — Давай карту. Посмотрим, где остальные. Егерь поспешил к ней, разворачивая пергамент. Мехмед хотел уже подойти, но краем глаза заметил движение в кустах. Что-то серое, приземистое, с горящими жёлтыми глазами. Волк. Зверь сидел в зарослях папоротника, припав к земле, готовясь к прыжку. Смотрел прямо на Марию. Мехмед не растерявшись бросился вперёд, схватил королеву за талию, увлекая за собой, и они рухнули в ворох сухой листвы, покатившись по земле, пока не остановились в нескольких метрах. Волк, оставшийся без добычи, замешкался — и в этот момент егерь, сорвав с плеча ружьё, выстрелил. Зверь взвизгнул, упал навзничь, дёрнулся в предсмертной конвульсии и затих. Мехмед лежал на Марии, тяжело дыша. Она смотрела на него снизу вверх, в её глазах не читался испуг — только любопытство и что-то ещё, что заставило его замереть, забыв об этикете. Вес его тела не давил, не мешал — наоборот, она чувствовала его тепло через ткань охотничьих костюмов, и это было неожиданно… приятно. — Волк, — выдохнул он, пытаясь прийти в себя. — Изгнанник стаи наверное. Голодный был. Иначе не осмелился бы. — Я поняла, — ответила она, не пытаясь выскользнуть из-под него. — Ты собираешься вставать? Он моргнул, только сейчас осознав, как близко находились их лица. Её дыхание касалось его губ. Он смутился — впервые за долгое время, словно был мальчишкой, перед первым хальветом, — и быстро откатился в сторону, поднимаясь на ноги. Протянул ей руку, стараясь не смотреть в глаза. Она приняла, позволив помочь себе встать. — Спасибо, — сказала Мария, отряхивая листья с юбок. — Не за что, — ответил Мехмед, не глядя на неё. Егерь уже возился с тушей волка, бормоча проклятия и чертыхаясь. — Изгнанник, — подтвердил он. — Худой, как смерть. Не ел, наверное, неделю. Был опасен. Мария кивнула, взяла у него карту и, не оборачиваясь к Мехмеду, двинулась вперёд. — Идёмте. Остальные, наверное, уже у озера. Мехмед поднял ружьё, проверил заряд и пошёл следом, всё ещё чувствуя на себе тепло её тела. И странную тяжесть в груди, которую не мог объяснить. --- К обеду они настреляли достаточно дичи — три оленя, два кабана, десяток фазанов. Слуги накрыли поляну шёлковыми коврами, и охотники расположились на траве — неслыханная вольность для королевского двора, но Мария махнула рукой на этикет. — Сегодня мы просто охотники, — сказала она, отрезая кусок жареного мяса, приготовленного прямо на костре. — Без титулов. — Она посмотрела на Мехмеда. — Шехзаде, вы сегодня не стреляли. Почему? — она лукаво прищурилась, гадая как Османский принц выкрутится. — Я люблю смотреть, — ответил он. — К тому же, вы забрали мою добычу, — он развёл руками, досадливо сжимая губы, — Однако я не могу не признать что Вы — лучший охотник, которого я видел. После отца, конечно. Мария коротко усмехнулась, удовлетворённая его ответом. — Лесть не поможет вам получить приглашение на следующую охоту, шехзаде. Но я приглашаю вас всё равно. Вы достойный спутник. Сулейман и Ибрагим переглянулись, но промолчали. После обеда охотились на водоплавающую дичь — уток и гусей. Здесь Мария была в своей стихии: она стреляла из ружья с такой точностью, что даже бывалые егеря открывали рты. — Ваше величество, — сказал Сулейман, когда она подстрелила трёх уток подряд, — вы бы могли командовать моей армией. Стрельба у вас лучше, чем у многих янычар. — Янычары, говорят, храбрые воины, — ответила Мария. — Но я предпочитаю оставаться королевой. С копьём в руках меня никто не видел, и, надеюсь, не увидит. К вечеру они вернулись во дворец, усталые, но довольные. Слуги приняли лошадей, оружие, дичь — её должны были готовить к предстоящему ужину. Мария, сняв шляпу, распустила волосы и выглядела почти по-домашнему. — Спасибо, джентльмены, — сказала она. — Вы сделали этот день незабываемым. — Благодарим вас, ваше величество, — ответил Сулейман. — Если когда-нибудь приедете в Стамбул, мы покажем вам охоту на львов. — Я подумаю, — улыбнулась Мария и скрылась во дворце. Мехмед стоял на ступенях, глядя ей вслед. Он опустил руку, невесомо погладив рукоять подаренного Королевой меча, что покоился в его ножнах. В голове как по команде всплыло воспоминание с охоты: тепло её тела под ним и то, каким азартом сияли глаза Марии, когда она опускала лук, после того как чуть не продырявила ему ухо. Мехмед почувствовал, как сердце бьётся в унисон с шагами удаляющейся королевы. Он снял чалму с охотничьим пером, провёл по мокрым от пота волосам рукой, и снова надел головной убор, стараясь справиться с дыханием. — Будьте осторожны Шехзаде, — сказал ему Ибрагим, проходя мимо. — Что вы имеете в виду, паша? — спросил Мехмед, поведя плечами от неожиданности. Паргалы практически бесшумно оказался за его спиной, а привычки воина не давали Мехмеду расслабиться, даже будучи зная что Паша не желает ему зла. — Ничего, шехзаде. Ничего. Берегите себя. Ибрагим медленно обошёл его. Уголок его рта приподнялся, словно Паша вспомнил о чем-то весёлом, а через несколько минут его шаги затихли в коридоре. Мехмед смотря ему вслед, остался на крыльце, где луна, яркая и полная, уже поднималась над Лондоном. И думал о том, что охота — это не просто убийство животных. Наверное это всё-таки действительно искусство. И эта мысль согревала его лучше костра. --- Вечер после охоты выдался тихим. Гости разошлись по своим покоям, чтобы переодеться к ужину, и теперь собирались в малой гостиной — уютной комнате с низким потолком, стенами, обитыми тёмно-зелёным бархатом, и камином, в котором весело потрескивали дрова. Слуги внесли серебряные канделябры, и свет свечей заплясал на лицах. Мария пришла первой — в простом тёмно-синем платье с высоким воротником, волосы были собраны в искусно сплетёные маленькие косы на затылке, а спереди на плечах остались лежать волнистые рыжие пряди. Она выглядела уставшей, но очень довольной, ведь охота удалась. Сэр Майкл, как обычно, сидел рядом, периодически наклоняясь к Королеве, чтобы что-то тихо сказать. Елизавета и Эдуард, держась за руки, сели за сэром Майклом, стреляя глазками на поданные сладости в вазочке. Османские гости вошли почти одновременно. Сулейман блистал в кафтане цвета кофе с молоком, его Хасеки предпочла малиновый бархат, Мехмед не переодевался, только снял меховую накидку, Селим и Баязет что-то весело обсуждая зашли следом, в синем и лиловом. Михримах не выпуская блокнота из рук грациозно села за ними, поправив на макушке золотистый платок из шёлка. Ибрагим сев напротив султана, поправил воротник домашнего кафтана, сегодня он был в фиолетовом. Джихангир питающий любовь к белому цвету, был в молочном кафтане с вышитой узорами жилеткой сверху. Юный Шехзаде с самым серьезным видом сел на стул, складывая руки в локтях подобно тому что видел у придворных лордов и леди. И, конечно, Махидевран — закутанная в чёрную шаль, с недовольными выражением лица, которое становилось её второй маской стоило ей увидеть радость на лице Хюррем. — Прошу к столу, — пригласила Мария, и все расселись. За ужином подавали дичь, добытую сегодня: жареного фазана с яблоками, кабана в медовом соусе, оленину с клюквенным вареньем. К ней — красное вино из Бордо, которое Мария пила разбавленным водой. Первая перепалка не заставила себя ждать. — Вы сегодня отлично стреляли, ваше величество, — сказала Хюррем, обращаясь к Марии. — Я смотрела из окна кареты. Вы попали в трёх уток подряд. — Благодарю, хасеки, — ответила Мария. — В детстве я часто охотилась с отцом. Это была единственная возможность побыть с ним наедине. — А вот меня никогда не брали на охоту, — вставила Махидевран, с вызовом глядя на Хюррем. — Считали, что женщине не место среди мужчин с оружием. — Видимо, поэтому ты так плохо стреляешь, Махидевран, — парировала Хюррем, не поднимая глаз. — В отличие от нашей королевы. Махидевран побагровела, но сдержалась — Мария сидела рядом, и ссориться при ней было неловко. — В Османской империи, — продолжила она, пытаясь взять реванш, — женщины правят гаремом, а не государством. У нас всё правильно. — И как долго же ты правила гаремом, Махидевран? — осведомилась Хюррем, и в её голосе прозвучала ледяная вежливость. — Пока султан не встретил меня? Махидевран замолчала, и все почувствовали, что сейчас разразится скандал. Но Сулейман вовремя вмешался: — Еда превосходна, ваше величество. Особенно оленина. Такой нежный вкус. Мария поддержала: — Это благодаря нашему повару, мистеру Бэгготу. Он служил ещё моему деду. Знает все секреты приготовления дичи. – А когда ты возьмёшь меня на охоту, Мария? — надулся юный принц, смахнув с лица назойливую чёлку, — я ведь уже не маленький. Елизавета сидевшая рядом, картинно закатила глаза. Она была довольно высокой девочкой для своего возраста, как и её сестра, так что на фоне шестилетнего брата смотрелось весьма внушительно. – Когда молоко перестанет капать с губ, — съязвила принцесса, но тут же получила осаждающий взгляд от сестры. – Лиззи, мы кажется с тобой не раз, говорили о том, что нельзя обижать младшего брата. Елизавета смиренно кивнула. Ей не нравилось когда Мария злилась или не довольствовалась. – А ты, Эдди, лучше бы с таким рвением выполнял задания от своего учителя. Месье Монмонрасси только и успевает жаловаться мне на твою неусидчивость. Мальчик слегка покраснел, опустив глаза в тарелку. Мария заметив как любимый брат поник, смягчилась. – Не переживай, когда подрастешь, я сама научу тебя стрелять. Эдуард просиял, с победной улыбкой взглянув на Елизавету, но та кажется, не сильно расстроилась. Разговор переключился на кулинарию, и напряжение спало. Михримах, до этого сидевшая молча, вдруг обратилась к королеве: — Ваше величество, а вы бываете когда-нибудь в театре? Говорят, в Лондоне есть труппа, которая ставит пьесы о королях и королевах. Мария улыбнулась — впервые за вечер тепло. — Иногда, когда нет государственных дел. Мне особенно нравится «Гамлет», хотя его ещё не окончили. — Она понизила голос. — Между нами, я считаю, что он сошёл с ума не от призрака, а от тоски. Михримах засмеялась. — А в Стамбуле у нас есть театр теней. Карагёз и Хадживат. Они смешные и поучительные. Может быть, когда-нибудь я покажу вам? — С удовольствием, — ответила Мария. — Я люблю всё новое. Они проговорили ещё несколько минут о музыке, живописи и книгах, и Михримах казалась совершенно очарованной королевой. Мехмед же весь ужин погружённый в свои мысли, лишь рассеяно кивал, стараясь воссоздать вид особой занятости сытным ужином и кубком с вином. Какой это был по счёту? Третий кажется? Такими темпами он догонит Селима. Мехмед усмехнулся, отправив в рот кусочек оленины. Голубые глаза Марии цепким взглядом обвели его фигуру, но она быстро переключила внимание обратно на разговор. — Сегодня удачная охота, — сказала Мария, поднимая бокал. — Завтра мясо раздадут слугам и горожанам. — А что с головами, ваше величество? — спросил дворецкий, подошедший к её креслу. — Оленей — в кабинет, — распорядилась Мария, отрезая кусок кабанины. — Самого крупного — в библиотеку, над камином. Кабана — в охотничий домик в Фонтенбло. Медведя (его убили в прошлый раз) ещё не делали? Передайте Жану-Батисту, чтобы поторопился. И птиц — в малую гостиную, там пусто. — Слушаюсь, — поклонился дворецкий. Махидевран, сидевшая напротив, побледнела. Её вилка замерла в воздухе. — Вы… украшаете комнаты головами? — спросила она, стараясь, чтобы голос не дрожал. — А что, в Стамбуле не принято? — Мария подняла бровь. — У нас принято украшать всё коврами и цветами, — ответила Махидевран. — А не… мёртвыми животными. — У нас это традиция, — пожала плечами Мария. — Многие находят это красивым. Я, например, люблю смотреть на оленя, которого убила сама. Это напоминает о победе. — Напоминает о смерти, — тихо добавила Махидевран. — Жизнь и смерть — две стороны охоты, — спокойно ответила Мария. — Если вы не готовы убивать, не стоит есть мясо. Махидевран опустила глаза и больше не спорила. Ибрагим-паша, сидевший рядом с Хюррем, отодвинул тарелку. — А я, ваше величество, одобряю вашу страсть, — сказал он. — В моём доме тоже есть чучела. Олень, убитый на охоте с султаном. И кабан — мой личный трофей. Это дань памяти. — Вот видите, — Мария кивнула в его сторону. — Паша меня понимает. Сэр Майкл, сидевший по правую руку от Королевы, усмехнулся. — Ваше величество, у вас в Уэльсе, целая комната трофеев. Я помню голову того медведя… вы назвали его Карлом. — Карлом Пятым, — поправила Мария. — Достойная была дичь. Хоть и вредная. Баязет от этого кажется пришел в неописуемый восторг. Он поддался вперёд, чем, чуть не опрокинул кубок Селима, и спросил: – Ваше величество, а вам когда-нибудь снились жертвы вашей охоты? Селим толкнул его локтём под столом, закатывая глаза. – Не говори ерунды при Джихангире. – Я уже не маленький! — вспылил Джихангир, бросив на Селима обиженный взгляд. – Нет Шехзаде, я пью на ночь вино, а после него, сны не идут, — вежливо улыбнулась Королева. Баязет не совсем удовлетворённый ответом, всё же кивнул, возвращаясь к приему пищи. Селим возвёл глаза к небу, прошептав что-то, и вполголоса стал мириться с младшим братом, настолько тихо, что Джихангир всё же успокоился и перестал обижаться. Хюррем, до этого молчавшая, перевела взгляд на Марию. — В Османской империи тоже есть охотники, которые хранят трофеи, — сказала она примирительно. — Просто это не принято выставлять на виду в гареме. — В гареме — нет, — согласился Сулейман. — А во дворце визирей — да. Мария откинулась на спинку стула, явно довольная. — Значит, у нас есть что-то общее. А Ибрагим в это время смотрел на Хюррем. Она сидела напротив, вполоборота к нему, и её рыжие волосы блестели в свете свечей. Она смеялась над шуткой Сулеймана — звонко, словно всё ещё была той взбалмошной девчонкой, хотя была уже матерью пятерых детей. И Ибрагим вдруг почувствовал ту самую боль, которую старательно прятал годами. Он... Заметил её с того самого дня, когда она, ещё рабыня, посмотрела на него смелыми глазами и спросила: «Ты кто?» И он ответил: «Ибрагим». А должен был сказать: «Человек, который умрёт по твоей прихоти ещё не раз». Он отвёл взгляд, сделал глоток вина. Вкус был горьким — или это только казалось? — Паша, — вдруг обратилась к нему Мария, — вы выглядите неважно. Охота вас утомила? — Нет, ваше величество, — ответил он, собравшись. — Просто наслаждаюсь ужином. А вы, как я вижу, подружились с Михримах султан? — Ваша госпожа Михримах умна не по годам, — сказала Мария. — Вы, наверное, гордитесь ею. — Я горжусь всеми детьми султана, — уклончиво ответил Ибрагим. Хюррем бросила на него быстрый взгляд — ничего не выражающий, пустой. Ибрагим медленно отвёл взгляд, залпом осушив кубок с вином. Ужин подходил к концу. Слуги унесли тарелки, подали десерт — засахаренные фрукты и марципан. Мария отодвинула вазу и неторопливо встала. — Джентльмены, леди, благодарю за компанию. Завтра — совет и подписание договора. Прошу не опаздывать. Она кивнула каждому по очереди, и вышла в сопровождении сэра Майкла. Гости разошлись по своим покоям. Ибрагим шёл последним, задержавшись у окна. Луна светила в сад, где они ещё недавно пили чай. Воспоминания о прошлом навеяли грусть. — Паша, — окликнула его Хюррем, тоже задержавшаяся в гостиной. — Вы сегодня какой-то не такой. Что-то случилось? — Всё в порядке, госпожа, — ответил он, не оборачиваясь. — Просто старость, наверное. Или тоска по родине. — Ты всегда тоскуешь по родине, Ибрагим, — сказала она с явным сарказмом, но сейчас почему-то это не вызывало злости или отторжения. — Даже когда ты в Стамбуле. Она ушла, не дождавшись ответа. А Ибрагим, раздосадованный, вздохнул и отправился к себе в покои. Махидевран сидела в своих покоях — дальних, с окнами во внутренний двор, где вечно сновали слуги, и никакой красоты. Она ненавидела эту комнату: низкий потолок, тёмные панели, запах лаванды, от которого у неё болела голова. Гевхер, её новая служанка, перебирала вещи в сундуке, стараясь не смотреть на госпожу. — И это называется дворец! — шипела Махидевран, расхаживая по комнате. — В Топкапы у меня были покои с видом на Босфор, а здесь — какая-то конура! И все кланяются этой рыжей ведьме. Даже султан! — Госпожа, — тихо сказала Гевхер, — она королева. Ей положено. — Королева! — Махидевран фыркнула. — Тоже мне королева. Её отец был тираном и последним богохульником, мать — изгнанница, а она сама… Что она умеет? Стрелять из ружья? Этому и обезьяну научить можно. Она остановилась у зеркала, посмотрела на своё отражение — всё ещё прекрасное лицо, но глаза горели недовольством. — А они все смотрят на неё, как на святую. Сын Хюррем, глаз с неё не сводит. Позор! Наследник империи влюблён в неверную! А Сулейман? Он тоже смотрит на неё с уважением. Забыл, что мы — мусульмане и не положено нам любезничать с неверными! — Госпожа, у них другие обычаи, — попыталась успокоить её Гевхер. — Обычаи! — Махидевран повысила голос. — Знаешь, что я думаю? Эта Мария — ведьма. Она приворожила всех своими голубыми глазами и рыжими волосами. Хюррем тоже была рыжей, и посмотри, что она сделала с нами! Теперь новая рыжая — и снова все пресмыкаются. Она заметалась по комнате, заламывая руки. — И её репутация… «благословенная Мадонна»! Какая же она мадонна? Она жестокая, холодная, как английский дождь. Я слышала, она казнила стольких людей, не сосчитать! Протестантов тоже, ещё до коронации. А сколько врагов у неё при дворе? Они просто боятся её, а не любят. — Госпожа, умоляю, тише, — прошептала Гевхер, оглядываясь на дверь. — Стены имеют уши. — Пусть имеют! — крикнула Махидевран, но всё же понизила голос. — Пусть слышат. Я не боюсь. Я — Махидевран султан, мать шехзаде Мустафы. Я имею право говорить, что думаю. А эта… эта… — Она не подобрала слова, только сплюнула. В этот момент дверь, которую Гевхер забыла плотно притворить, чуть приоткрылась. За ней стоял мистер Томас Говард, главный дворецкий, который проходил мимо по делам. Он слышал всё. От слова до слова. Дворецкий бесшумно отступил, прикрыл дверь и быстрым шагом направился к кабинету сэра Майкла. Его лицо было озабоченным — такие разговоры во дворце королевы не могли остаться безнаказанными. Он постучал, и услышав голос десницы, вошёл. Сэр Майкл сидел за столом, разбирая вечернюю корреспонденцию. — Сэр, — начал Говард, — я только что случайно услышал… в покоях османской гостьи, Махидевран-султан… — Говорите, — сэр Майкл отложил перо. — Она очень нелестно отзывалась о её величестве. Называла королеву ведьмой, говорила, что она приворожила всех, и что она жестокая, холодная… — Дворецкий запнулся. — И ещё что шехзаде Мехмед глаз с неё не сводит, и что это позор. Сэр Майкл помолчал, обдумывая. — Вы никому не говорите, — сказал он наконец. — Никому. Особенно её величеству. Я решу сам. — Слушаюсь, сэр, — Говард поклонился и вышел. Сэр Майкл откинулся на спинку кресла. Махидевран… Он уже заметил эту женщину — язвительную, завистливую, но в целом безобидную, если не трогать. Однако её слова могли навредить. Особенно про Мехмеда. Королева не должна знать, что о ней судачат во дворце. Или должна? Он решил пока промолчать. Но глаз с Махидевран султан не спускал. А в покоях Махидевран, не подозревая, что её услышали, продолжала жаловаться Гевхер: — И Хюррем! Она теперь подружилась с королевой, как будто они сёстры. Две рыжие бестии. Всё равно ничего у них не выйдет. Англия — христианская страна, а мы — мусульмане. Мы здесь чужие. И чем скорее мы уедем, тем лучше. — Госпожа, но договор ещё не подписан, — робко заметила Гевхер. — Наплевать на договор! — Махидевран махнула рукой. — Я хочу домой. В Стамбул, где меня уважают. Где я — мать шехзаде, а не какая-то тень при дворе чужой королевы. Она устало опустилась на кровать. — Оставь меня, Гевхер. Я хочу побыть одна. Служанка вышла. Махидевран легла и уставилась в потолок. Ей было жаль себя — и зачем только Сулейман взял её с собой? Лучше бы Хатидже султан поехала! А она бы в это время управляла гаремом и... Но мир не обращал на неё внимания. Внизу, в большом зале, слуги готовили зал для завтрашнего подписания договора. И никто не думал о Махидевран. Никто, кроме сэра Майкла, который тихо приказал дворецкому приставить к её покоям надёжного человека — на всякий случай.