Часть 1

Свист удара сливался с лаем английских псов. Грязь на заднем дворе форта была ледяной, перемешанной с навозом и кровью, но Джейми уже почти не чувствовал холода. Он чувствовал только огонь. Красные мундиры не просто казнили его — они развлекались. Палач, молодой капрал с сальными волосами, запыхался и сплёвывал под ноги. Вокруг стоял хохот. Кто-то бросил в Джейми обглоданную кость, попав прямо в рассечённую бровь. — Ну что, шотландский боров, где твоя спесь? Похрюкай для короля! — крикнул солдат из толпы. Джейми попытался сжать кулаки, но пальцы не слушались. Руки, привязанные к позорному столбу, затекли и посинели. Спина давно превратилась в сплошное сырое мясо. Каждый удар кнута вырывал из груди не гордый боевой клич, а жалкий, хриплый хлюпающий звук. Ему было стыдно за этот звук. Он хотел умереть молча, как подобает вождю клана, но тело предавало его. Ещё один удар. Кнут зацепился хвостом за ребро, вырвав кусок кожи. Джейми дернулся, его стошнило желчью прямо на собственные колени. Солдаты взревели от хохота. Глаза застилал липкий пот вперемешку с кровью. Он больше не видел ни форта, ни палачей. — Хватит с него, пачкает шнуры, — лениво процедил офицер, отпивая из фляги. — Добейте штыком, и в канаву. Капрал с ухмылкой шагнул вперёд. Джейми почувствовал, как холодное железо вошло под лопатку. Боль была тупой и глубокой. Он упал лицом в грязь, прямо в чужие плевки. Последнее, что он услышал, был не шотландский ветер, а грубый смех английского рядового, который ворчал, что испачкал сапог об его шотландку. Темнота навалилась резко, удушливая и пахнущая гнилой соломой.

***

Он резко открыл глаза от того, что горло обожгло сухим, судорожным вздохом. Вокруг было тихо. Слишком тихо. Ни лая псов, ни шотландского дождя. Джейми лежал на чём-то невероятно мягком. Первой мыслью было — он в раю, или в госпитале. Но спина... спина не горела. Он осторожно повёл плечами. Кожа была гладкой, целой. Никаких рубцов. Никакой боли. Он сел, тяжело дыша, и уставился на свои руки. Это были не его руки. Пальцы — длинные, ухоженные, без единого мозоля от меча или плуга, а на указательном пальце блестел массивный золотой перстень с изображением какого-то хищного зверя. — Джейме? — раздался капризный, сонный женский голос из глубины шатра. — Ты чего вскочил? Опять кошмары? Лег спать в доспехах, как неотёсанный северянин... Джейми повернул голову. На шёлковых простынях, раскинув золотые волосы, лежала незнакомая женщина поразительной красоты. Она смотрела на него с полуулыбкой, в которой сквозило что-то порочное и пугающе хозяйское. Фрейзер замер, боясь пошевелиться. Сердце в чужой груди колотилось как сумасшедшее. Джейми сидел неподвижно, боясь вздохнуть. Изнутри его всё ещё выжигал огонь. Спина, плечи, поясница — всё горело фантомной, невыносимой болью от кнута, хотя пальцы, которыми он судорожно ощупывал себя через тонкий шёлк рубахи, находили лишь гладкую, здоровую кожу. Этот контраст между памятью о растерзанном теле и чужой, безупречной плотью сводил с ума. Голова кружилась. Где шотландский форт? Где? Женщина на постели, не замечая его оцепенения, потянулась, словно сытая кошка. Голос её тёк лениво и уверенно, как у человека, привыкшего повелевать: — Нед Старк везёт в Королевскую Гавань своих девок… Худшая глупость Роберта. Мальчику нужна настоящая королева, а не северная замарашка с запахом навоза и мокрой шерсти. Наш Джоффри достоин лучшего. Правда, Джейме? Ты меня вообще слышишь? Она соскользнула с кровати. Шёлковая сорочка едва прикрывала её бёдра. Она подошла со спины, и Джейми инстинктивно вжал голову в плечи, ожидая нового удара. Но вместо свиста свинчатки он почувствовал тепло. Женщина обняла его за плечи, её длинные пальцы скользнули по его груди, очерчивая рельеф чужих мускулов, а губы коснулись мочки уха. — Ты сегодня сам не свой. Всё ещё злишься на Роберта? Брось. Тракт долгий, у нас ещё будет время… Джейми парализовало от отвращения и ужаса. Эта женщина говорила так, словно имела на него все права. Хуже того — в её движениях было знание его нового тела, интимная близость, от которой Фрейзера, истинно верующего католика , едва не стошнило. Он попытался отстраниться, но в этот момент тяжёлый полог шатра шевельнулся. — Моя королева… — девушка склонила голову ниже, будто боялась даже собственных слов. Голос у неё был тихий, почти растворяющийся в шелесте свечей и тяжёлых портьер. — Король желает видеть вас. Служанка стояла у входа, не смея поднять глаз на полуобнажённую королеву и её брата. Фрейзер диким, затравленным взглядом уставился на неё. «Королева… Король…» — слова бились в его черепе, не складываясь в картину. Служанка на миг подняла взгляд — коротко, осторожно, и в этом взгляде мелькнуло что-то слишком живое для простой дворцовой вежливости. — И… если позволите мне дерзость… сегодня лучше не заставлять его ждать. Серсея раздражённо цыкнула языком, её пальцы больно впились в плечо Джейми. — Опять нажрался с утра пораньше, — процедила она с ледяным презрением. — Пошла вон, девка. Скажи, что я скоро буду. Служанка поклонилась и быстро исчезла за портьерой. Серсея повернулась к Джейми. В её глазах вспыхнула капризная, властная искра. Она не привыкла, чтобы брат молчал, когда она злится. — Мне придётся идти к этому борову, — прошептала она, резко притягивая его за ворот рубашки к себе. Прежде чем Джейми успел среагировать, она поцеловала его. Это был поцелуй, полный собственничества, глубокий и привычный. Для Джейми Фрейзера это стало последней каплей. Чужой язык, чужие губы, запах незнакомых сладких духов. Его захлестнула ярость воина, чью душу пытаются осквернить. Она даже не заметила его ярости. Для неё это было лишь привычной игрой, вспышкой страсти, которую она толковала по-своему. Серсея легко отстранилась, громко хлопнула в ладоши, призывая служанок. Шатр мгновенно наполнился тихим шорохом подолов. На глазах у ошеломлённого, задыхающегося Джейми началось таинство превращения женщины в правительницу. Шёлк сменился на тяжёлое бархатное алое платье цвета свежей крови. Служанки быстрыми, отточенными движениями уложили её золотые волосы в сложную, высокую причёску. Финальным штрихом на её челе засияла изящная золотая корона. Перед Фрейзером стояла Королева. Настоящая, высокомерная, беспощадная, не имеющая ничего общего с теми бедными шотландскими женщинами, которых он знал. Старшая служанка, затягивая шнуровку на спине госпожи, негромко произнесла: — Сир Джейме, вас искал ваш младший брат… Лицо Серсеи мгновенно исказилось отвращением. Она резко повернулась к Джейми, золото её короны тускло блеснуло в полумраке шатра. — Ты снова побежишь к этому уродцу? — в её голосе закипела ядовитая обида. — Я же просила. Почему ты так привязан к нему? Я не понимаю! Из-за этого… умерла наша матушка! Джейми молчал. В его голове, привыкшей к суровым, но понятным законам шотландских кланов, эти слова отозвались диким эхом. Набожный горец, превыше всего ставивший узы крови и святость материнства, был глубоко потрясён тем, с какой лёгкостью эта женщина проклинала собственного брата за грех рождения. — Ну чего ты молчишь? — Серсея сделала шаг к нему, её алые юбки зашуршали по коврам. — Скажи мне, что ты не пойдёшь к нему пить это дешёвое трактирное пойло. Он позорит наш дом, Джейме. Каждую секунду своего никчёмного существования. Фрейзер медленно поднялся на ноги. Чужое, непривычно высокое и сильное тело повиновалось ему, но внутри всё протестовало. Он посмотрел на Серсею сверху вниз — не с любовью, которой она ждала, а с суровостью вождя, который видит перед собой злую, запутавшуюся бабу. В его родном Хайленде семья была святыней. Младший брат, каким бы он ни родился, оставался братом. А то, с какой лёгкостью эта женщина винила калеку в смерти матери, казалось Джейми уродливым, противоестественным грехом. — Он твоя кровь, — хрипло произнёс Джейми. Его собственный голос показался ему чужим — слишком гладким, южным, без привычного шотландского выговора, но интонация была твёрдой, как гранит. Серсея на мгновение замерла. Она уставилась на него, словно её ударили по лицу. Джейми никогда не говорил с ней таким тоном — в его голосе не было привычной насмешки или покорности, только глухая, тяжёлая моральная правота. — Что ты сказал? — переспросила она, и в её глазах мелькнул неподдельный страх. Ей показалось, что перед ней стоит чужак. Не дожидаясь ответа, Джейми развернулся. Фантомная боль в спине всё ещё жгла кожу, требуя воздуха. Он толкнул тяжёлый полог шатра и вышел наружу, оставив королеву в алом платье стоять посреди шёлковых подушек. Снаружи его ослепило солнце. Королевский тракт гудел. Сотни слуг, лошадей, латников в золотых доспехах — всё это двигалось на Север. Джейми тяжело дышал, жадно глотая холодный утренний воздух, пытаясь осознать, где он очутился. — Ну и рожа у тебя, брат, — раздался снизу сухой, насмешливый голос. — Словно ты только что увидел седьмое пекло. Или наша царственная сестра опять читала тебе нотации о величии дома Ланнистеров? Джейми опустил взгляд. Перед ним, едва доставая ему до пояса, стоял карлик в богатом камзоле. В руках он держал кубок с вином, а его разноцветные глаза смотрели на Джейми с острой, проницательной насмешкой. Это был Тирион.

***

Джейми судорожно сжал пальцы, чувствуя, как под ухоженной кожей перекатываются сильные, непривычно плотные мышцы Ланнистера. Фантомный свист кнута всё ещё отдавался в ушах, а в горле стоял жгучий привкус тошноты. Нужно было что-то отвечать, пока этот странный маленький человек не заподозрил неладное. — Кажется… мне плохо после… того пойла, — хрипло выдавил Джейми, хватаясь рукой за деревянную опору шатра. Голос прозвучал глухо, без привычной ланнистеровской спеси. Тирион понимающе хмыкнул, пригубив из своего кубка, и качнул головой. — О, да, Джейме. У Талли был не эль, а ослиная моча, — карлик поморщился, вспоминая постоялый двор в Речных землях. — Но всё же — всё же… Эта бесконечная дорога на Север… Надеюсь, этот Винтерфелл будет того стоить. Нам обещали гостеприимство Старков, хотя, признаться, от их суровых морд у меня заранее киснет вино. Фрейзер жадно вслушивался в каждое слово. Север. Старк. Винтерфелл. Для него, шотландца, слово «Север» отозвалось в груди глухим, тоскующим эхом. Родные, покрытые туманом холмы Хайленда, холодный ветер, честные и суровые люди, которые не прячут кинжалы за льстивыми улыбками — всё это было там, в прошлой жизни, утеряно навсегда. Если этот Винтерфелл хотя бы немного похож на его дом, то, возможно, он сможет там выжить. — Старк… — медленно, пробуя имя на вкус, повторил Джейми. — Он… хороший вождь? Тирион замер с поднятым кубком. Его разноцветные глаза уставились на брата с искренним изумлением. Цареубийца никогда не называл лордов «вождями» и уж точно никогда не интересовался моральными качествами Эддарда Старка, которого всегда презирал за излишнюю праведность. — Вождь? — Тирион тихо рассмеялся, хотя взгляд его оставался острым и испытующим. — Называй его лучше Хранителем Севера, Джейме, если не хочешь, чтобы Роберт разрыдался от ностальгии по их бурной юности. Нед Старк честен до тошноты. Он отрубит человеку голову и сам же пойдёт ужинать с его вдовой, если того потребует долг. Чистокровный северный баран. Но почему тебя это волнует? Обычно ты предпочитаешь обсуждать фасон своих новых золотых доспехов или… — карлик покосился на закрытый полог шатра королевы, — дела куда более интимные. Джейми проигнорировал колкость. Христианская душа горца требовала очищения и тишины после пережитого ужаса казни и мерзких ласк королевы. — Мне нужно ополоснуть лицо, — глухо сказал Фрейзер, разворачиваясь в сторону коновязей, где латники в золотых плащах уже седлали огромных боевых коней. — И побыть одному. Джейми дошёл до края лагеря, где у ручья коноводы поили королевских скакунов. Солдаты в золотых плащах при его приближении тут же выпрямлялись и отводили глаза с покорным страхом. Фрейзер не обращал на них внимания. Он опустился на колени прямо в сырую траву — в эту секунду ему было плевать на дорогие бархатные штаны Ланнистера — и зачерпнул пригоршню ледяной воды. Умывшись, он дождался, пока круги на глади ручья улягутся, и заглянул в воду. Из колеблющегося отражения на него смотрел чужак. Джейми глухо выругался про себя. Пропала его привычная, честная шотландская физиономия, опалённая горным солнцем и ветром. Новая морда лица была уже не рыжая. Ни единого намёка на привычные медные кудри Хайленда — вместо них на лоб падали пряди чистейшего, жидкого золота. Кожа была белой, гладкой, без шрамов от былых драк. Это лицо было… смазливым. Настоящий изнеженный южный щеголь, словно сошедший с картинок в богатых книгах, которые Джейми видел в аббатстве во Франции. Наглые зелёные глаза, точёный нос, упрямый, но слишком правильный подбородок. «Красавчик, чтоб тебя черти драли», — подумал Фрейзер с глухим раздражением. Мужчине не полагалось быть настолько смазливым. В таком лице не было суровости воина, только капризная порода. Он потрогал свои новые золотые волосы, всё ещё не веря, что этот сопляк в отражении — он сам. Настоящий Джейми Фрейзер остался там, мёртвый, забитый до костей кнутами в грязном английском форте. А этот… этот Ланнистер выглядел так, будто в жизни не держал ничего тяжелее кубка с вином, хотя мышцы под рубахой говорили об обратном. Тело было сильным, тренированным, готовым к бою. Джейми тяжело вздохнул и поднялся. Раз уж Господь решил сыграть с ним в эту странную игру и запер его душу в теле золотого южанина, придётся нести этот крест. — Цареубийца не может насмотреться на свою лощёную морду, — хмыкнул кто-то за спиной. Джейми резко обернулся, его рука инстинктивно скользнула к бедру, ища рукоять меча — привычка старого воина сработала быстрее, чем включился разум. У раскидистой ивы, привалившись плечом к стволу, стоял тот кто был вероятно шутом. На нём была потемневшая от пота кожаная куртка. Лицо мужчины пересекал уродливый шрам, а в карих глазах светилось полное отсутствие почтения к золотому плащу Ланнистера. Джейми Фрейзер не знал, кто этот человек. Чужое смазливое лицо Ланнистера в этот момент окостенело, растеряв всю южную изнеженность. Джейми лишь смерил его тяжёлым, оценивающим взглядом вождя, который осматривает строптивую лошадь перед покупкой. Джейми не стал дожидаться продолжения этой дерзости. Насмешка какого-то оборванца стала последней каплей для измученного, дезориентированного горца. Фрейзер вскипел. Чужое сильное тело среагировало молниеносно и сокрушительно — с грацией и мощью. В один смазанный шаг Джейми перемахнул разделявшее их расстояние. Прежде чем юродивый успел хотя бы моргнуть, ладонь Фрейзера впилась в его грязный ворот, а вторая рука намертво перехватила горло. С лёгкостью, которая удивила самого Джейми, он оторвал бедолагу от земли и с глухим стуком прижал спиной к толстому стволу ивы. Юродивый захрипел, его глаза испуганно округлились. Насмешка мгновенно испарилась, сменившись животным ужасом. Он судорожно засучил ногами по воздуху, пытаясь ухватиться за закованные в золото запястья рыцаря. — Послушай меня, парень, — тихо, но так зловеще процедил Джейми, что у бродяги перехватило дыхание. Фрейзер приблизил своё смазливое лощёное лицо вплотную к его испуганной физиономии. — Я сегодня не в духе. У меня горит спина, у меня раскалывается голова, и я очень, очень хочу услышать от тебя ответы. Джейми слегка ослабил хватку на горле, позволяя несчастному сделать глоток воздуха, но не отпуская ворот. — Говори, быстро, — приказал Фрейзер. — Кто я такой для тебя и для этих людей? Что обо мне болтают в тавернах? Выкладывай всё, до единого слова, если хочешь дожить до обеда. Юродивый затрясся, из угла его рта потекла слюна. Он принял это за очередную безумную и опасную игру великого лорда, который от скуки решил поиздеваться над бедняком. — Сир… милорд Джейме! — запричитал он, захлёбываясь словами. — Вы же сир Джейме Ланнистер! Золотой рыцарь Королевской гвардии! Брат королевы! Все знают… все говорят, что вы лучший мечник в Семи Королевствах! — А ещё? Что ещё говорят за моей спиной? — Джейми чуть тряхнул его, заставляя зубы бродяги клацнуть. — Цареубийца! — пискнул юродивый, зажмурившись от страха. — Вас зовут Цареубийцей, милорд! Потому что вы закололи Безумного Короля Эйриса прямо перед Железным Троном! Вы нарушили клятву гвардейца… Лорд Старк презирает вас за это, весь мир презирает, но боится! Ваш отец — лорд Тайвин, самый богатый человек в мире, правитель Утёса Кастерли! Пощадите, милорд, я просто дурак, я ничего не хотел сказать!.. Джейми слушал этот поток бессвязной, но драгоценной информации. Пазл в его голове начинал складываться в уродливую, пугающую картину. Он — великий воин, сын самого богатого человека, но при этом клятвопреступник, которого все ненавидят и называют Цареубийцей. Фрейзер медленно разжал пальцы. Юродивый мешком свалился в сырую траву у корней ивы, судорожно глотая воздух и кашляя. Джейми молча развернулся и пошёл прочь под трубные звуки рогов. Королевский кортеж встал на долгий привал к полудню. Роберт Баратеон, громогласно матерясь на скуку и пресную дорогу, велел раскупорить бочки и седлать коней — король изволил охотиться. Шумная толпа егерей и лордов умчалась вглубь леса. Джейми же, сославшись на раскалывающуюся голову, демонстративно приложился к кубку, смачно разлил вино по золочёному камзолу и побрёл в тень деревьев, делая вид, что едва держится на ногах. Суровому горцу, не раз скрывавшемуся от английских патрулей, не составило труда сыграть пьяного в стельку южанина. Ему нужен был Тирион. Слова сестры о «смерти матушки», лепет испуганного бродяги о «Цареубийце» и «нарушенной клятве» — всё это зудело в голове Фрейзера, как рой ос. Карлик же всегда был рад поговорить с братом, а уж выпить с ним — и подавно. Джейми нашёл его на окраине лагеря. Маленький Ланнистер сидел на перевёрнутом бочонке возле своей повозки, лениво листая толстую, потрёпанную книгу и качая короткой ногой. Заметив покачивающегося брата, Тирион расплылся в лукавой улыбке и захлопнул фолиант. — О, великий лев Утёса Кастерли соизволил спуститься к нам из королевских палат? — Тирион плеснул вина в пустой кубок и протянул его Джейми. — Вижу, охота на кабанов привлекает тебя меньше, чем охота на зелёного змия. Садись, пока ноги держат. Джейми тяжело рухнул на брёвна рядом, привалился спиной к повозке и мутным взглядом уставился на вино. Фантомная боль в спине утихла, уступив место глухой тоске. Он посмотрел на карлика. В глазах этого маленького человека не было ни страха, ни брезгливости. Только странная, глубокая преданность, которую Фрейзер, выросший среди суровых законов шотландского братства, узнал бы из тысячи. — Плохо мне, брат, — глухо, с напускной пьяной хрипотой выдохнул Джейми, роняя голову на руки. — Всё кругом… как в тумане. Все смотрят на меня. Псы английские… то есть, эти, речнеки. Да и наши. Называют… Цареубийцей. Словно я… дьявол во плоти. Тирион вздохнул, и его насмешливая мина на миг сошла с лица. Он посмотрел на Джейми с непривычной, почти материнской жалостью. Для него брат всегда был стеной, а тут этот великан сидел сломленный, раздавленный тяжестью собственного имени. Карлик пригубил из кубка и тихо, горько усмехнулся: — Опять накатило? Джейме, брось. Ты пьян, а в этом состоянии старые призраки всегда злее. Пусть болтают. Весь этот мир — сборище лицемеров. Они называют тебя клятвопреступником, сидя в замках, которые ты спас от огня. Джейми замер под своими золотыми кудрями, жадно ловя каждое слово. «Спас от огня». Значит, бродяга недоговорил. Значит, Безумный Король действительно был безумен. — Спасать… тяжело, — пробормотал Фрейзер, симулируя заплетающийся язык. — Королева… Королева говорит, что я никчёмный. ( Была не была, Джейми решил пофантазировать и приписать королеве свои слова). Что ты… что из-за тебя матушка… Тирион болезненно поморщился, словно его ударили под дых. В его разноцветных глазах промелькнула старая, неизлечимая боль, но он быстро взял себя в руки. Он протянул руку и коротко, крепко сжал закованное в золотой наруч предплечье Джейми. — Наша царственная сестра никогда не отличалась избытком ума или милосердия, ты же знаешь, — тихо сказал карлик, оправдывая брата перед самим собой. — Она ненавидит меня с первого вздоха, и её можно понять — я убил женщину, которую она любила, просто родившись на свет. Но ты… ты всегда был выше этого, Джейме. Ты единственный в этом проклятом семействе, кто не смотрел на меня как на урода. Ты защищал меня. И то, что ты сделал тогда в тронном зале… Ты просто сделал то, что должен был. Настоящий рыцарь защищает слабых, даже если ради этого приходится вонзить меч в спину безумцу, который обещал сжечь полмиллиона невинных душ. Ты спас город, брат. А то, что они не умыли твои ноги слезами благодарности — это их грех, не твой. Джейми Фрейзер слушал, и внутри его христианской, измученной души что-то вставало на свои места. Гордый шотландский клановый вождь прекрасно знал, что такое защищать своих людей от безумных тиранов. Англичане тоже жгли их дома и насиловали их женщин. Если этот смазливый Ланнистер убил короля, чтобы спасти невинных от огня — значит, в его теле жила душа воина, а не предателя. Тирион ещё долго говорил успокаивая пьяного брата, а Фрайзер запоминал. Джейми поднял голову, посмотрел в глаза карлику уже совсем трезвым, тяжёлым взглядом и негромко произнёс: — Спасибо, брат. Теперь я… помню.

***

Шум королевской охоты ворвался в лагерь вместе с лаем псов, конским ржанием и пьяными криками. Король Роберт Баратеон вернулся в сопровождении свиты, измазанный кровью заколотого кабана и уже изрядно нагрузившийся элем. Прямо под открытым небом, у костров, развернулся шумный, суетливый пир. Джейми сидел за длинным деревянным столом, чувствуя себя чужаком на этом празднике жизни. Набожный, сдержанный шотландский горец, привыкший к скромным трапезам и строгому укладу, с глухим отвращением наблюдал за происходящим. Король Роберт пил прямо из кувшина, хватал жирное мясо руками, громко рыгал и зажимал служанок, сидевших у него на коленях. Но больше всего Фрейзера поразило отношение короля к собственной супруге. Роберт даже не пытался скрыть своего презрения. Когда Серсея брезгливо сделала ему замечание о его манерах, король громогласно рассмеялся и прилюдно обозвал её «холодной сукой», после чего демонстративно отвернулся к очередной девке. Джейми перевёл взгляд на Серсею. Королева сидела неестественно прямо, её идеальное алое платье казалось чужеродным среди этой грязи, а в зелёных глазах горела такая концентрированная, ядовитая ненависть к мужу, что воздух вокруг неё казался осязаемо ледяным. В этот момент она напоминала раненую гадюку. Фрейзер содрогнулся всем телом. В его голове зашумело, а по спине снова пробежала волна фантомной боли. «Бог милостивый…» — пронеслось в его мыслях. Кровь стыла в жилах от осознания того, кем был прежний хозяин этого тела. Как прежний Джейме Ланнистер мог возлечь со своей родной, единокровной сестрицей?! Этот страшный, противоестественный грех кровосмешения, проклятый Всевышним и всеми законами людей, вызывал у Джейми глубокий, непреодолимый ужас. Он крепче сжал кубок, чувствуя, как внутри него зреет твёрдая, нерушимая клятва. Никогда. Ни за что на свете. Он больше не позволит себе прикоснуться к этой женщине. Пусть она считает его сумасшедшим, пусть злится, пусть плетёт интриги, но он скорее подставит свою спину под настоящие английские кнуты ещё раз, чем осквернит свою христианскую душу смертным грехом в постели королевы. Серсея, почувствовав его долгий взгляд, обернулась. Она слегка приподняла бровь, ожидая от брата привычного знака поддержки, тайной ухмылки или мимолётного прикосновения под столом, доказывающего их общую тайную власть над этим залом. Но Джейми Фрейзер лишь глубже надвинул на глаза золотые кудри и демонстративно отвёл взор, уставившись в свою тарелку. Лицо королевы мгновенно побледнело, а губы сжались в тонкую линию. Напряжение между близнецами стало почти осязаемым.

***

Роберт Баратеон вблизи оказался совсем не тем грозным завоевателем, о котором шептались латники. Для Джейми Фрейзера, искушённого в людских характерах вождя, король предстал простым, глубоко несчастным мужиком с покалеченной судьбой. Его безудержное пьянство, громогласный хохот и показная похоть были лишь кричащей попыткой заглушить старую, незаживающую рану в груди. «Надо поговорить, — твёрдо решил Фрейзер. — Узнать, что у этого человека на сердце». Сказано — сделано. Этой же ночью, когда лагерь погрузился в сон, а Серсея закрылась в своём шатре, Джейми прихватил тяжёлый кувшин крепкого южного вина и без стука вошёл в королевские покои. Это был первый и единственный раз, когда сир Джейме Ланнистер пришёл не охранять короля, а пить с ним на равных. Роберт, сидевший в одном исподнем у затухающего очага, сначала удивлённо вылупился на своего гвардейца, но хмуро кивнул на соседнее кресло. Слово за слово, кубок за кубком — и плотина рухнула. Король пил как проклятый, и под действием хмеля из него хлынула горькая правда о войне. Он хрипел о своей безвозвратно утерянной Лианне Старк, чьё имя до сих пор жгло ему душу, сыпал проклятиями в адрес серебряного принца Рейгара Таргариена и плевал в огонь, вспоминая, как променял свободу на этот проклятый Железный Трон. Джейми слушал, качая головой. Хмель туманил и его собственный разум, фантомная боль в спине утихла, и Фрейзер, поддавшись минутной слабости, начисто забыл, в чьём теле находится. Ему казалось, что он сидит у костра с таким же измученным войной шотландским горцем. И тут он сдуру ляпнул то, что днём услышал от карлика, искренне полагая, что в этом мире все знают подоплёку тех событий: — Тяжкая доля… Но ты ведь и сам знаешь, каково это. Я вот тоже… когда твой этот Безумный Король велел сжечь город дотла со всеми людьми, просто ударил его мечом. Думал, ты поймёшь. Карлик говорит, настоящий рыцарь так и должен… Джейми не успел договорить. В шатре повисла мертвенная, звенящая тишина. Роберт Баратеон мгновенно протрезвел. Пьяная пелена сошла с его огромного лица за долю секунды, обнажив стальной, страшный взгляд свирепого воина, который когда-то сминал черепа на Трезубце. Король медленно опустил кубок на стол и подался вперёд, впиваясь глазами в Цареубийцу. Вся его расслабленность исчезла. Он впервые за пятнадцать лет услышал от Джейме Ланнистера не циничную ухмылку, а страшную, безумную правду о том дне. — Что… что ты сейчас сказал, Ланнистер? — тихо, сдавленным от ярости и шока голосом переспросил Роберт. — Какой, к чёрту, огонь? Джейми понял, что сморозил глупость, но отступать шотландский вождь не умел. Алкоголь Ланнистера шумел в голове, стирая напускной лоск. Фрейзер горько, по-медвежьи усмехнулся и со стуком поставил кубок на деревянный стол. Он посмотрел королю прямо в глаза — без страха, честно и устало. — Что слышал, Роберт, — глухо выдохнул Джейми, и в его голосе прорезалась суровая, мужицкая прямота. — Сжечь он всех хотел. Старик окончательно выжил из ума. Твой Безумный Король запрятал под каждым переулком, под септами и под вашим этим чертовым замком бочки с диким огнем. Он отдал приказ своему пироманту поджечь фитили, чтобы Королевская Гавань сгорела дотла. Вместе со всеми бабами, детьми и твоими верными солдатами. Джейми рванул ворот роскошного камзола, словно тот его душил, и зарылся пальцами в свои золотые кудри. — А я вот теперь — великий Цареубийца. Клятвопреступник. На рожу свою тошно смотреть в зеркало, — Фрейзер сплюнул на ковер, и в этом жесте было столько неподдельного, глубокого презрения к самому себе, сколько Роберт не видел ни у одного Ланнистера за всю свою жизнь. — Весь мир тычет в меня пальцем, потому что я спас полмиллиона невинных душ, нарушив присягу сумасшедшему тирану. Да и шут со мной. Но ты… ты ведь воин, Роберт. Ты должен понимать, что на войне клятвы иногда ломаются, чтобы выжили люди. Роберт Баратеон сидел неподвижно, тяжело дыша. Его огромные кулаки сжались так, что побелели костяшки. Он смотрел на шурина и видел перед собой совершенно другого человека. Исчез надменный, скользкий юнец, который вечно ухмылялся у Железного Трона. Перед ним сидел изломанный, смертельно уставший солдат, у которого болела душа. — Дикий огонь… — прохрипел Роберт, и по его лицу пробежала тень запоздалого ужаса. Он вспомнил, как въезжал в покорённый город, не подозревая, что ходит по пороховой бочке. — Тайвин мне ничего не сказал. Нед… Нед набросился на тебя, как только увидел на троне. Почему ты молчал, Джейме? Пятнадцать лет, разрази тебя семеро пекл, почему ты молчал?! Джейми лишь горько покачал головой, вспоминая, как горды и глупы бывают люди, когда их ослепляет спесь. Прежний Ланнистер был слишком горд, чтобы оправдываться перед теми, кто его заранее осудил. Но Фрейзеру скрывать было нечего. — А кто бы мне поверил, король? — тихо спросил Джейми. — Ланнистеру, который подоспел к шапочному разбору? Для твоего Неда Старка я навсегда останусь трусом, который ударил в спину. Но видит Бог, если бы мне пришлось выбирать снова — между честью одного безумца и жизнями тысяч детей — я бы совершил этот грех еще раз. Роберт резко замолчал на полуслове. Шатёр наполнился только треском поленьев в очаге да тяжёлым дыханием двух пьяных мужчин. Он долго смотрел на Джейми — уже не как на Цареубийцу, не как на брата Серсеи, а как на человека, которого впервые за пятнадцать лет увидел по-настоящему. Потом вдруг хрипло усмехнулся и потёр ладонью заросший щетиной подбородок. — Семеро… — пробормотал Роберт. — А ведь ты ещё совсем мальчишкой был. Он тяжело откинулся в кресле, уставившись в огонь. — Сколько тебе тогда? Семнадцать? Восемнадцать? — король качнул головой. — Стоишь один в тронном зале, вокруг резня, безумный старик орёт про огонь… а остальные великие лорды где были? Тайвин грабил город. Я ломал грудные клетки на Трезубце. Нед мчался спасать сестру. А ты остался один разгребать всё это дерьмо. Роберт шумно выдохнул через нос и вдруг зло рассмеялся — коротко, без веселья. — И ведь самое смешное знаешь что? Если бы тогда этот старый ублюдок всё поджёг… меня бы сейчас тут не было. Ни меня, ни Неда, ни половины королевства. Только пепел. Он взял кувшин и плеснул вина уже прямо через край, не заботясь о лужах на столе. — А мы пятнадцать лет смотрели на тебя как на гниду. Король поднял кубок, но пить не стал. Лишь покрутил его в огромной ладони. — Нед тебя никогда не простит, — вдруг тихо сказал он. — Не потому что ненавидит. Потому что ему будет больно признать, что он ошибался. Старк упрямый, как северный бык. Роберт снова поднял взгляд на Джейми. Долго, тяжело. А потом в его глазах медленно вспыхнула знакомая баратеоновская дурная идея. — Хотя… — протянул он. — Есть у меня способ испортить ему жизнь ещё сильнее. Роберт замер, во все глаза уставившись на Джейми. Вся его королевская спесь и хмель слетели окончательно. Он хватал ртом воздух, переводя взгляд с кубка на Цареубийцу, а огромная грудь ходила ходуном от накатившего осознания. — Нет, ты всё-таки редкостный ублюдок, Ланнистер. Пятнадцать лет молчать об этом… Семеро, да я бы сам тебе врезал, если бы не хотел сначала напиться. Роберт резко вскочил, опрокинув тяжелое кресло, и в два шага подлетел к Джейми. Он схватил его за грудки, сминая золотое шитьё ланнистеровского камзола своими ручищами. Его трясло от ярости, обиды и запоздалого, дикого ужаса. — Пятнадцать лет! — заорал Роберт прямо в смазливое лицо Фрейзера, брызжа слюной. — Пятнадцать лет я сижу на этом проклятом стуле и думаю, что мой шурин — просто заносчивый, трусливый щенок, который заколол старика в спину ради забавы! Пятнадцать лет Нед Старк смотрит на тебя как на грязь, а я молчу, потому что согласен с ним! Ты понимаешь, что ты сделал со мной, Ланнистер?! Ты сделал из меня дурака! Из меня! Из короля! Он с силой тряхнул Джейми, но Фрейзер даже не пошевелился. Сильное тело Ланнистера стояло как вкопанное, а в зеленых глазах шотландца не было ни капли страха — только глубокая, вековая скорбь воина, который понимает чужую боль. — Я правил городом, который ты спас, и трахал твою сестру на куче пороха! — Роберт вдруг резко обмяк, его руки разжались, и он отступил на шаг, тяжело дыша. На его суровом лице, помятом пьянством и годами, проступила детская, беспомощная растерянность. — Если бы этот старый ублюдок поджёг фитили… Моя Лианна… А я... я кричал на тебя. Я презирал тебя. Король обессиленно опустился прямо на пол, привалившись спиной к столу, и закрыл лицо грязными руками. Грозный правитель Семи Королевств сейчас выглядел как побитый, брошенный пес. Джейми Фрейзер молча посмотрел на него сверху вниз. Он медленно опустился на одно колено рядом с сокрушенным королем — не как гвардеец перед господином, а как мужчина перед мужчиной. — Ты не знал, Роберт, — тихо, но твердо сказал Джейми. — Никто не знал. Прежний… я был слишком горд и глуп, чтобы просить у вас прощения или понимания. Но город цел. Ты жив. И твой Север ждет тебя впереди. Нам обоим нужно выпить, брат. И пережить эту ночь. Роберт медленно поднял голову. В его глазах, налитых кровью, мелькнуло что-то похожее на дикое, яростное уважение. Роберт резко поднял голову, его глаза лихорадочно блестели. В его пьяном, измученном мозгу колоссальный шок внезапно трансформировался в безумную, чисто баратеоновскую ярость — но ярость не злую, а спасительную, с которой срывают старые путы. — Я лишу тебя белого плаща… — прохрипел король, поднимаясь на ноги и указывая на Джейми огромным трясущимся пальцем. На его губах поползла дикая, шальная ухмылка. — Да! Я лишу тебя белого плаща! За враньё! За… за… за всё! Роберт шагнул к нему, тяжело дыша, и хлопнул ладонью по столу так, что кубки подпрыгнули. — Снова станешь ублюдочным наследником Тайвина! Уедешь в свой Утёс Кастерли, женишься, львят себе наплодишь! Хватит с тебя этой гвардии! Хватит торчать у меня перед глазами немым укором! Это ж надо же… Пятнадцать лет корчить из себя циничную тварь, пока под задницей у половины Вестероса фитили горели! Джейми Фрейзер замер. В его шотландской душе эти слова короля отозвались небесным громом. Снять белый плащ. Освободиться от обета, который привязывал прежнего Ланнистера к Королевской Гавани… и к Серсее. Избавление от греховной близости с сестрой, законное право уехать на покой, найти честную женщину, завести детей и стать вождем на своей земле — пусть и южной. Это было не наказание. Это было благословение Господне, о котором Фрейзер даже мечтать не смел в этом чужом, порочном теле. — На то твоя королевская воля, Роберт, — тихо, но с огромным, едва сдерживаемым облегчением в голосе ответил Джейми. Он склонил голову, и золотые кудри упали на лицо. — Если таков твой приговор… я приму его без ропота. — Ещё бы ты роптал, львиная твоя морда! — Роберт рухнул обратно в кресло, тяжело дыша и утирая пот со лба. Ярость уходила, оставляя лишь колоссальную пустоту. — Завтра… завтра доедем до Винтерфелла. Я скажу Неду. Пусть этот старый дурак тоже помучается, когда узнает, какую праведную чушь он нёс все эти годы. Пей, Джейме. Пей со своим королем, пока я ещё не передумал вышвырнуть тебя из Королевской гвардии. — Нет! — выкрикнул Роберт, хлопая себя ладонями по коленям. — Я сделаю по-другому! Ты станешь его зятем. Точно! Ты спас его армию тогда, за это он отдаст за тебя дочку. Тем более у него их две. Роберт громогласно, заливисто расхохотался, и этот смех, похожий на раскаты грома, сотряс весь шатёр. Идея, вспыхнувшая в его хмельной и истосковавшейся по справедливости голове, захватила короля целиком. Джейми Фрейзер замер, боясь пошевелиться, пока король, качаясь, расхаживал по шатру, жестикулируя кубком с вином. — Мне говорили, старшая рыжая, пошла в породу Талли, — продолжал Роберт, и его глаза шально блестели. — А младшая дикая, как моя Лианна. Точно. Так и сделаю! Старшая достанется моему Джоффри… нет, постой, младшая достанется Джоффри, а старшую посватаю за тебя! Негоже младшей первой замуж идти. Ох и буду я смеяться, когда рыжая волчица испортит вашу бледную породу, и в Утёсе Кастерли станут рождаться рыжие львята! «Рыжие…» — это слово ударило Джейми Фрейзера прямо в сердце. Внутри у него всё перевернулось от дикой, оглушительной смеси шока и безумной надежды. Он, истинный шотландский горец, чьи собственные рыжие кудри остались гнить в английской грязи, теперь должен был взять в жёны северную, рыжую девушку. Господь словно посмеялся над ним — или, наоборот, проявил величайшее милосердие, возвращая ему частицу его прежнего мира. Рыжие дети на суровом Севере. Для Фрейзера это звучало не как наказание для Тайвина Ланнистера, а как возвращение домой. — Рыжая волчица… — медленно, едва дыша, повторил Джейми. Его смазливое лицо Ланнистера сейчас выглядело потрясённым и непривычно мягким. — Рыжие львята. — Да! — Роберт снова рухнул в кресло, тяжело дыша и утирая пот. — Представь рожу Тайвина! Представь рожу своей благочестивой сестрицы! Она-то думает, что ты вечно будешь стеречь её подол в Королевской Гавани. А я вышвырну тебя вон, Джейме. Из гвардии — к чёртовой матери! На Север, к Неду! Женишься, заберёшь девку и уедешь в свой Утёс править. Нед будет выть от злости, но против моего слова не пойдёт. А когда узнает про дикий огонь — сам тебе её в постель уложит! Джейми молча опустил голову, пряча глаза под золотыми прядями. Сердце в груди стучало как сумасшедшее. Это был идеальный план. Спасение от Серсеи. Спасение от греха. И шанс прожить жизнь честного человека с женщиной, которая принесёт в его дом тепло родного Севера.