Часть 2. Вкус свободы

      Теплый ветер развевал волосы, в лазурном небе кружились чайки, и солнце ярко светило над бескрайним горизонтом. На баке палубы, у самого края, в легком бежевом платье стояла Эмма. Она вдыхала свежий морской воздух, а на лице сияла улыбка. Наконец-то блондинка была свободна. Свободна от навязчивых слуг и удушающего контроля отца, от тисков тугих корсетов и тяжелых высоких причесок. Здесь, посреди Атлантики, можно было просто быть собой: носить распущенные локоны, свободную сорочку под простым платьем и искренне радоваться жизни.       Эмма закрыла глаза, подставляя лицо теплому солнцу, и упивалась этим моментом. Еще неделю назад её жизнь была расписана по минутам, словно монастырский устав: каждое утро начиналось со строгого взгляда отца за завтраком, бесконечных уроков этикета, шитья и молитв. В доме Бомонов смех считался легкомыслием, а громкий голос - грехом. Каждую неделю отец проверял её осанку, словно она была породистой лошадью, готовящейся к продаже.       Единственной её отдушиной были редкие часы, проведенные в душном, пахнущем пылью архиве вместе с месье Жаком. Только там, среди старых пергаментов и чернильниц, Эмма чувствовала себя живой. Она помнила, как тайком от отца заучивала названия созвездий и рассчитывала скорость ветра, пока другие девушки её возраста выбирали кружева для бальных платьев.       И вот теперь всё это осталось позади, за тысячи миль отсюда.       Прошло два дня с момента отплытия из Ла-Рошели. Отец снарядил для неё торговый бриг «Мари-Анн» с небольшой наемной командой и одним «верным» человеком - камердинером Люком. Этот сутулый, молчаливый мужчина с бегающим взглядом должен был следить за каждым шагом Эммы, чтобы потом доложить графу Бомону.        Но девушку это мало волновало. Она не собиралась прыгать за борт или устраивать заговор, так что скрывать ей было нечего. В конце концов, Люк просто выполнял свою работу. Куда больше её беспокоило то, как он по ночам подолгу шептался о чем-то с капитаном брига, старым прожженным моряком, который явно получил от графа свои особые инструкции.       - Мадемуазель Эмма, отойдите от края, умоляю! - послышался взволнованный женский голос за спиной.       - Не волнуйся, Люси, я не собираюсь прыгать, когда только-только обрела свободу - с улыбкой отозвалась Эмма, оборачиваясь к своей молодой служанке, которая никак не могла привыкнуть к морской качке и испуганно держалась за мачту.       Чтобы не тревожить верную Люси, Эмма все же покинула палубу и спустилась в свою тесную, пахнущую сыростью и сушеной травой каюту.       Среди немногочисленных вещей, которые ей позволили взять с собой, девушка отыскала плотный сверток пожелтевшей бумаги. Это была карта Карибских островов, которую в самый последний момент, рискуя собой, передал ей месье Жак. На прощание в порту он сунул ей в руки этот кулек и тихо шепнул: «Дитя, этот город стал склепом для живых. Беги! и пусть Бог ветра будет на твоей стороне».       Эмма бережно разложила карту на узком дорожном сундуке. Настоящая лоция французского флота, подробная, с нанесенными от руки Жака отметками глубин и опасных рифов.       Вдруг в дверь каюты без стука вошел Люк. Он занес поднос с легким обедом: сухарями и разбавленным вином. Его сутулая фигура и холодный, оценивающий взгляд портового шпиона сразу вернули Эмму в реальность.       - Мадемуазель Эмма, капитан просил передать, что к вечеру погода может испортиться - сухо произнес камердинер, но его глаза так и сканировали окружение - и он настоятельно рекомендует вам не покидать каюту без моей компании.       - Я ценю заботу, Люк - девушка говорила спокойно, хотя внутри всё сжалось от отвращения - но на этом корабле мне ничего не угрожает, вы можете идти.       Мужчина коротко поклонился и вышел. Этот человек был напоминанием о том, что её свобода лишь временная иллюзия. И три месяца пролетят слишком быстро.       Девушка вернулась к разглядыванию карты и нахмурилась. Она подошла к маленькому круглому иллюминатору, посмотрела на положение солнца, а затем снова перевела взгляд на карту.       Что-то было не так. По расчетам Жака, чтобы поймать попутное течение и обойти опасные зоны, где часто промышляли испанские каперы, бриг должен был держать курс строго на юго-запад. Но судя по крену палубы и солнцу, капитан «Мари-Анн» упрямо вел корабль гораздо севернее, прямо в безлюдные воды.       Эмма решила подняться на мостик, чтобы задать капитану вопрос, но стоило ей взяться за ручку двери, как сверху раздался истошный, перепуганный крик матроса:       - Парус на горизонте! Идет наперерез под черным флагом! Пираты!!       Корабль тут же содрогнулся от топота десятков ног, палуба над головой Эммы заходила ходуном, а из кают-компании донесся сухой, резкий щелчок взводимых кремнёвых курков.       Каюту заполнили звуки паники. Палуба над головой Эммы содрогалась от бешеного топота ног, криков офицеров и скрежета снастей. Торговый бриг «Мари-Анн» пытался уйти от погони, но гражданское судно не могло тягаться в скорости с военным люгером.       Эмма выскочила на палубу, наплевав на протесты испуганной Люси. Соленый ветер с силой ударил в лицо. Оглянувшись назад, она похолодела: наперерез им, стремительно разрезая волны, шел хищный корабль. Его темно-серые паруса ловили каждый порыв ветра, а на грот-мачте зловеще развевался черный флаг.       - Прибавить парусов! Живее, шевелитесь, портовые крысы! - надрывался капитан «Мари-Анн», тщетно пытаясь увести бриг к спасительным рифам.       Но было поздно. Люгер пиратов догонял их с пугающей скоростью. Эмма завороженно смотрела, как чужой корабль заходит им в хвост. На его палубе уже виднелись фигурки людей, вооруженных мушкетами и абордажными саблями.       Раздался оглушительный, раскатистый грохот. Пираты дали предупредительный залп из носовых орудий. Ядро с жутким свистом пролетело над самой мачтой брига и рухнуло в море. В ту же секунду из каюты выбежал Люк. Лицо камердинера было белым от ужаса, в руках он неумело сжимал кремневый пистолет. Он подскочил к Эмме и больно схватил её за плечо:       - Мадемуазель, немедленно спуститесь в трюм! Если они ворвутся…       - Нет! Пустите! - Эмма резко дернулась, вырывая плечо. Страх сковывал её, но природное упрямство и гордость не позволяли ей спрятаться как крысе.       Пиратский корабль подошел вплотную. Раздался страшный, скрежещущий удар: деревянные борта двух судов столкнулись.       - На абордаж!! - раздался над океаном яростный мужской голос.       Эмма стояла посреди палубы, и её сердце безумно колотилось в груди. Весь её недавний восторг от свободы испарился, уступив место первобытному, леденящему ужасу. Вокруг кричали люди, звенела сталь, а на борт их брига с диким ревом бежали пираты. Они выглядели жутко: обветренные, грязные, с саблями и пистолетами в руках. Девушка судорожно сжала серебряный крестик на шее, чувствуя, как мелко дрожат её колени. Она никогда в жизни не видела столько жестокости и крови.       Высокий, широкоплечий мужчина с растрепанными темными волосами, ловким ударом выбил шпагу из рук капитана брига.       - Бросайте оружие, господа! - крикнул он, победно оглядывая палубуь - мы не хотим вашей крови! «Мести вдовы» нужно только золото и припасы в трюме! Сдавайтесь, и все останутся живы!       Но его слова опоздали. Наемная команда брига, обезумев от страха, не услышала призыва: кто-то из матросов Бомона трусливо выстрелил из мушкета, ранив пирата. И в ту же секунду на палубе вспыхнула яростная, хаотичная драка.       Камердинер Люк, бледный как смерть, попытался заслонить Эмму, судорожно размахивая пистолетом. Но огромный пират в бандане просто перехватил его руку, отобрав оружие, и с коротким смешком швырнул шпиона прямо через край корабля. С глухим всплеском Люк исчез в бушующей пене Атлантики. Его просто выкинули за борт как ненужный хлам.       У Эммы перехватило дыхание. Страх внутри неё достиг пика, и внезапно превратился в ледяную, отчаянную ярость. Она увидела, что пираты, увлекшись легкой победой и грабежом, начали совершать глупейшие тактические ошибки. Канонир по имени Жак-жак, безрассудно размахивая саблей, полез прямо под качающийся тяжелый якорь, а сам капитан повернулся спиной к каютам, оставив свой тыл совершенно открытым.       Под ногами у Эммы лежал заряженный кремневый пистолет, потерянный кем-то из матросов. Дрожащими руками, превозмогая тошноту от страха, девушка подхватила тяжелое оружие. Вскинув обе руки, чтобы пистолет не гулял, она направила дуло прямо в грудь капитану.       - Стоять! Никому не двигаться! - сорвавшимся, но удивительно звонким голосом выкрикнула Эмма.       Драка вокруг на мгновение затихла. Пираты удивленно обернулись на крик. Брюнет медленно повернул голову и замер, уставившись на бледную французскую аристократку в бежевом платье, которая держала его на мушке. Когда его взгляд: острый, цвета крепкого карибского рома, зацепился за неё, Эмма почувствовала, как внутри всё заледенело.       - Ого, какая грозная птичка - капитан усмехнулся, сделав осторожный шаг вперед - отпусти игрушку, миледи. Ты же вся дрожишь.       Вес холодного металла передавался суставам, заставляя пальцы дрожать. Ствол пистолета ходил ходуном, описывая в воздухе рваные дуги. Внутренний голос кричал: «стреляй, же!» Однако Эмма понимала, если она нажмёт на курок и промахнётся - этот человек убьёт её на месте. Если попадёт - её разорвёт на части его озверевшая команда. Это был билет в один конец. Но если она сейчас опустит оружие, её снова запрут, свяжут, сломают, лишат имени и бросят в грязный трюм, сделав покорной игрушкой.       Этот ужас перед возвращением в рабство оказался сильнее страха перед пиратской саблей.       - Назад! - девушка крепче обхватила пистолет, что заставило пиратского капитана остановиться. Её руки действительно ходили ходуном, но взгляд оставался твердым - вы победили, капитан, но ваш абордаж, это полная бездарность! Вы допустили как минимум три фатальные ошибки, пока ваши люди праздновали триумф!       Мужчина удивленно приподнял брови, не веря своим ушам. Пленница, вместо того чтобы молить о пощаде, отчитывала его.       - Ошибки? Я слушаю - с интересом протянул он.       - Во-первых, вы зашли с подветренной стороны и подставили свой левый борт под возможный залп - быстро, глотая воздух от волнения, заговорила Эмма -во-вторых, вы оставили без присмотра корму, откуда вас могли расстрелять в упор. И в-третьих... ваш пушкарь полный кретин. Он полез прямо под падающие снасти!       Чуть поодаль, оперевшись о мачту, стоял мужчина лет тридцати пяти с усталыми глазами и засученными по локоть рукавами рубашки. Это был судовой врач Филипп. Он лениво протирал окровавленный медицинский зажим белой тряпкой, с циничной улыбкой наблюдая за сценой.Услышав слова Эммы, Филипп не выдержал и негромко хмыкнул, обращаясь к своему капитану:       - Капитан, а ведь девка чертовски права. Наш абордаж, это цирк на воде. Если бы Жак-жак не полез под ядра, мне бы не пришлось сейчас пришивать ему ногу в трюме.       Слова доктора прозвучали так спокойно и меланхолично посреди порохового дыма, что звенящее напряжение на палубе мгновенно лопнуло. Несколько пиратов тихо рассмеялись, пряча сабли.       Капитан посмотрел на Филиппа, затем снова на Эмму. На его губах расплылась широкая, дерзкая и абсолютно очарованная улыбка. Он понял, что перед ним не обычная испуганная девица, а настоящее сокровище с железным характером.       Мужчина сделал медленный шаг вперед, демонстративно разводя руки в стороны, показывая пустые ладони.        - Тихо-тихо - произнес пират, сокращая расстояние - красивая речь, дорогая. Но похоже ты забыла взвести курок.       Эмма на секунду похолодела. Она совершила глупейшую ошибку? Девушка опустила взгляд к пистолету и в ту же секунду капитан приблизился к ней, перехватывая запястье. Он внезапной боли она вскрикнула и разжала пальцы. Оружие со стуком упало на палубу.       Одним плавным движением мужчина заставил ее развернуться спиной к себе, прижав ее лопатки к своей груди. Эмма оказалась в ловушке, намертво зажатая его телом. Она чувствовала жесткую ткань камзола, жар, исходивший от него, и сердцебиение.       - Обман старый, как сам этот океан - прошептал капитан ей прямо на ухо, обжигая кожу горячим дыханием - вы опаснее чем кажетесь, мадемуазель.       От этого интимного, угрожающего шепота по спине Эммы пробежали ледяные мурашки. Обида, страх и уязвленная гордость вспыхнули внутри нее яростным пожаром. Извернувшись из последних сил, блондинка рванулась вперед, пытаясь высвободить руку из его хватки.       - Отпусти! Мой отец граф Бомон, он от вас мокрого места не оставит! - вложив в удар все силы, девушка хлестнула капитана по лицу, оставив на его щеке багровый след.       Пираты из команды «Мести вдовы», застывшие неподалеку с мешками награбленного, разом подобрались. Одноглазый Пит схватился за рукоять кортика, ожидая команды пустить девчонке кровь. Нападение на капитана на глазах у команды каралось смертью.       Эмма тяжело дышала, глядя в упор на мужчину, ей казалось, что сейчас он выхватит саблю. Но пират лишь медленно провел кончиком языка по внутренней стороне щеки, пробуя вкус собственной крови и нахмурился.       - Слыхали, парни? К нам на огонек заглянула особа королевских кровей! - проорал Одноглазый Пит, сплюнув коричневую табачную жижу прямо к ногам Эммы.       - Какая кошечка, а - протянул молодой матрос у грот-мачты, бесстыдно разглядывая её тонкое бежевое платье - может, пустим её по кругу, пока держим курс на Тортугу?       - Заткнулись все, пока я не скормил вас акулам - ледяной окрик мужчины мгновенно оборвал гогот матросов - Берт! Обыскать корабль на золото и припасы, а эту - он бросил тяжелый взгляд на Эмму - свяжи и запри в трюме. Пусть рассказывает крысам про своего папашу-графа       - Будет сделано, Кэп!       Под улюлюканье и свист пиратов Бернар грубо погнал Эмму вниз по крутому трапу, в пахнущую гнилью сырую темноту.       - Мадемуазель Эмма! Госпожа моя! - внезапно донесся сзади истошный, полный слез и отчаяния крик.       Эмма резко обернулась на звук. У главной мачты на коленях стояла Люси, закрыв лицо ладонями. Бедная служанка рыдала навзрыд, искренне веря, что ее хозяйку уводят на лютую казнь или на растерзание морским чудовищам. Двое рослых пиратов крепко держали плачущую девушку за плечи, не давая ей броситься следом за госпожой.       - Оставьте девку на месте, мы не берем на борт лишний балласт! - громогласно скомандовал своим людям Леблан.