Часть 5. Подходящая работа

      Капитан со вздохом бросил книгу с расчетами на стол в своей каюте и, медленно пройдя вперед, плюхнулся на стул, жестом приглашая девушку зайти. Валентина были в полном беспорядке: интендант безбожно напортачил с цифрами, из-за чего корабль оказался в режиме жесткого дефицита продовольствия и пресной воды. Леблан остро чувствовал ответственность за команду, и вся эта ситуация заставляла его серьезно переживать.       Эмма неуверенно переступила порог каюты и сразу же принялась осматриваться. Сложно было понять, руководило ли ей искреннее любопытство к обители пиратского капитана или же это была холодная осторожность ради собственной безопасности.       - Как прошел день, не устали, мадемуазель? - иронично спросил мужчина. Ему до сих пор было сложно поверить, что стоящая перед ним очаровательная девушка реальна. Что она действительно разбирается в картах, умеет высчитывать углы дрейфа, в одиночку сбежала из дома и посмела взбунтоваться против воли отца и целой команды пиратов.       - Нет, капитан - чуть помедлив, ответила Эмма и пристально посмотрела ему в глаза. Габриэль вглядывался в ее лицо, гадая, о чем она сейчас думает. Боится ли она его? Или, наоборот, хладнокровно планирует убийство?       - Насколько я знаю, аристократки не привыкли к работе руками - заметил Леблан, скользнув взглядом по ее ладоням.       Заметив его внимание, Эмма тут же поспешно спрятала руки в карманы широких матросских брюк и нахмурившись, произнесла:       -Я привыкла работать мозгами, а не руками.       - Я заметил - Габриэль слегка отклонил голову назад и бросил на нее проницательный взгляд - вот только одними мозгами на этом корыте не защитишься, верно?       Он неторопливо запустил руку в карман камзола, и Эмма инстинктивно подобралась, ожидая увидеть уже знакомый складной нож. Однако капитан вытащил кое-что другое. На его широкой ладони тускло блеснула холодная сталь. Это был изящный медицинский скальпель, тот самый, что Филипп отдал ей на палубе всего час назад.       Девушка с тревогой бросила быстрый взгляд на свои штаны: карман, куда она спрятала лезвие, был пуст. Очевидно, Берт или сам Леблан умудрились незаметно вытащить его, когда она заходила в каюту.       - Филипп у нас парень жалостливый, хоть и строит из себя циника - тихо произнес Габриэль, аккуратно перебирая пальцами острое лезвие, но на «Мести вдовы» есть одно железное правило, мадемуазель: всё оружие на борту принадлежит команде, и я не потерплю, чтобы у меня под боком ходила заложница с бритвой в кармане.       Капитан поднялся со стула, сокращая расстояние, и заглянул ей прямо в душу своими янтарными глазами - предостерегаю тебя, Эмма. Если я еще раз найду у тебя хоть щепку, способную пустить кровь моим людям... ты отправишься за борт быстрее, чем успеешь вспомнить имя своего папаши-графа. Мы друг друга поняли?       Эмма почувствовала, как отчаянный, липкий страх на мгновение сковал дыхание, но пуританская гордость и бешеное упрямство мгновенно выжгли эту слабость. Наплевав на всякую осторожность, она сделала резкий шаг вперед, почти вплотную приближаясь к пирату, и требовательно протянула руку ладонью вверх.       - Верните его - с вызовом произнесла блондинка. Ее голос слегка вибрировал от сдерживаемых слез и гнева, но взгляд оставался леденящим и прямым. Леблан удивленно приподнял бровь.       - Вернуть? - мужчина бархатисто рассмеялся, а позже лениво подбросил скальпель в воздух и поймал его за лезвие - ты требуешь у пиратского капитана отдать тебе оружие на его собственном корабле? Миледи, вы, кажется, путаете палубу люгера с роскошной гостиной вашего парижского особняка.       - Я ничего не путаю! - резко оборвала его Эмма. Горло сдавило от волнения, но она упрямо вздернула подбородок, заставляя себя смотреть прямо в его пронзительные янтарные глаза - что-то мне подскакзывает, что без этого лезвия я просто не доживу до вашей Тортуги! Вы сами видели свою команду. Эти люди дикие, голодные звери, ведомые похотью, и они сожрут меня при первой же возможности, если почувствуют слабость! Карл уже проверил мое терпение сегодня на палубе, пнув мое ведро.       Габриэль слегка опешил от такой реакции, поэтому лишь молча стоял и наблюдал за блондинкой.       - Филипп дал мне этот скальпель исключительно для самообороны, и я пущу его в ход только в том случае, если кто-то посмеет ко мне прикоснуться. И если вы действительно заинтересованы в том, чтобы я добралась до острова живой и невредимой, вы оставите это оружие мне!       В каюте повисла звенящая, удушливая тишина. Насмешливая улыбка медленно растаяла на лице Леблана. Он замер, пристально, почти осязаемо сканируя ее бледное, осунувшееся, но горящее дикой решимостью лицо. Ее слова были чертовски логичными, а отчаянная смелость перед лицом смертельной опасности вызвала у него глубинное, хищное уважение.       Эта девчонка ломала все его представления об изнеженных аристократках. С тяжелым вздохом Леблан перевернул скальпель рукоятью вперед и медленно, с едва заметным давлением, опустил его в ее раскрытую ладонь, обжигая пальцы Эммы своим теплом.       - Ладно - сухо отчеканил капитан, опасно сузив глаза - оставь его себе, но помни: если я узнаю, что ты пустила его в ход против моих людей без веской причины, Филиппу не придется забирать лезвие обратно, я лично вскрою тебе глотку - последние слова он буквально выплюнул в нее и снова сел за рабочее место.       Эмма судорожно сжала пальцы вокруг холодной стали. Сердце бешено колотилось в груди, готовое выпрыгнуть наружу, но внутри расплывалось первое, пьянящее чувство победы. Она поспешно убрала руку, пряча скальпель глубоко в карман широких брюк, и сделала глубокий выдох, пытаясь унять дрожь в коленях.       Немного успокоившись, она перевела взгляд на разбросанные по столу толстые, залитые элем амбарные книги, которые Габриэль в сердцах швырнул минуту назад. Заметив, какими тяжелыми и уставшими были его глаза, Эмма поняла: это ее шанс.       - Капитан... - Эмма сделала еще один робкий шаг к столу, ее голос смягчился, в нем послышалась искренняя, глубокая мольба.       - Что тебе еще? – устало спросил капитан.       - Пожалуйста. Дайте мне шанс доказать, что я не обуза на этом корабле. Я знаю, вы мне не доверяете, но дайте мне хоть какое-то небольшое задание!       Габриэль устало потер переносицу, переводя взгляд со сбивчивых записей своего вороватого интенданта на блондинку. Ситуация с провизией на корабле была действительно аховой, а Валентин окончательно запутался в цифрах. Терять ему было особо нечего.       - Небольшое задание, говоришь? - Леблан криво усмехнулся, откидываясь на спинку стула и постукивая пальцами по столу - что ж, Берт жаловался, что в трюме полный бардак. Валентин напортачил с расчетами, и мы понятия не имеем, сколько реальных запасов у нас осталось- капитан придвинул к ней чистый кусок пергамента и огрызок чернильного карандаша - иди в провиантский трюм, пересчитай все бочки с солониной, мешки с сухарями и бочонки с пресной водой. Составь мне расчет: на сколько дней этого варева хватит команде из пятидесяти ртов.       Глаза Эммы ярко вспыхнули. Напряжение, сковывавшее ее тело весь этот бесконечный день, окончательно отпустило.       - Я все сделаю, капитан. Вы не пожалеете - Эмма коротко кивнула и стремительно выскочила из каюты, пока Леблан не передумал. На ее губах впервые за долгое время играла торжествующая, счастливая улыбка.

***

      Пыльный полумрак дальнего трюма встретил Эмму запахом сырости, вяленой рыбы и старой древесины. Полоса закатного солнца, падавшая из открытых дверей, упрямо разрезала темноту и ложилась на ровные ряды тяжелых дубовых бочек. Эмма глубоко вдохнула этот воздух, на удивление, здесь, среди груза, она чувствовала себя гораздо спокойнее, чем на палубе.       Достав из кармана платья сложенный вчетверо листок бумаги и огрызок угольного карандаша, девушка подошла к первому ряду. Она уверенно постучала костяшками пальцев по дубовой доске, проверяя плотность, и сделала первую пометку.       Вдруг из глубины трюма послышался глухой шорох. Эмма вздрогнула и инстинктивно прижала руку к груди, нащупывая серебряный крестик.       - Кто здесь? - звонко спросила она, стараясь, чтобы голос не дрожал.       Из темноты медленно вышел мужчина. Он был худощавым, смуглым, с завязанными в узел темными волосами. Его простая холщовая рубаха была испачкана в смоле, а на поясе висел потрёпанный нож. Мужчина остановился в нескольких шагах от Эммы.       Девушка замерла, ожидая, что он что-то скажет, но незнакомец молчал. Вместо этого он плавно поднял правую руку, прижал ладонь к груди, а затем слегка наклонил голову, приветствуя её.       - Вы... не говорите? - догадалась Эмма, немного расслабляя плечи.       Мужчина коротко кивнул. Он с интересом посмотрел на бумагу и карандаш в её руках, а затем сделал плавный жест, протягивая ладонь вперед, словно просил одолжить ему эти вещи на секунду.       Эмма колебалась лишь мгновение, после чего протянула ему свой листок и уголек.       Матрос ловко перехватил карандаш, прижав бумагу к широкой крышке ближайшей бочки, он вывел одно слово: «Мигель». Затем мужчина постучал пальцем по надписи, прижал ладонь к своей груди и широко улыбнулся. Чтобы закрепить знакомство, он указал на старую порванную татуировку в виде испанской короны на своем запястье, давая понять свое происхождение.       - Мигель - мягко прочитала Эмма вслух, чувствуя, как напряжение окончательно спадает - а я Эмма.       Мигель понимающе прикрыл глаза и вернул ей листок с карандашом. Затем он быстрыми, четкими движениями пальцев изобразил в воздухе взмах крыльев птицы и указал рукой на верхнюю палубу, хитро прищурившись.       Эмма удивленно приподняла брови, легко разгадав этот жест:       - Ты видел, как капитан назвал меня птичкой?       Испанец беззвучно рассмеялся, его плечи затряслись от веселья, и он снова утвердительно кивнул. Его жесты были удивительно понятными и лишенными всякой агрессии. Мигель обвел рукой трюм, а затем прижал ладони друг к другу, изображая закрытую книгу, после чего раскрыл их, словно приглашая к работе.       - Да, я пришла пересчитать припасы - подтвердила Эмма, чувствуя, как внутри разгорается прежнее воодушевление.       Мигель понимающе кивнул, он повернулся спиной к девушке, подошел к дальнему стеллажу и жестом поманил её за собой. Мужчина указал на верхний ряд бочек, затем поднял три пальца и сделал волнообразное движение рукой, после чего отрицательно покачал головой.       - Три бочки испорчены? Вода протухла? - нахмурилась Эмма, подступая ближе. Мигель кивнул и хлопнул себя по карману, показывая, что эти данные нужно обязательно занести в список, и утвердительно махнул рукой.

***      

      Работа продвигалась в ровном, спокойном темпе. Пыльный трюм постепенно заполнялся вечерней прохладой, а полоса солнечного света у дверей становилась всё уже, но ни Эмма, ни Мигель не отвлекались. Между ними установился простой рабочий ритм, не требовавший лишних слов или эмоций.       Мигель действовал спокойно и уверенно, как человек, который давно привык к корабельному быту. Матрос просто переходил от одной группы бочек к другой, помогая девушке разобраться в хаосе портового груза. Остановившись у массивного штабеля с солониной, Мигель дважды постучал ладонью по деревянному ободу одной из бочек. Затем он зажал нос двумя пальцами, слегка поморщился и махнул рукой в сторону открытой двери трюма.       - Испортилось? - спокойно спросила Эмма, пристраивая листок на соседнем ящике.       Мигель кивнул и выставил вперед четыре пальца. Девушка послушно сделала пометку угольком: «Четыре бочки свинины - списать из-за сырости».        Напряжение, которое она чувствовала поначалу, постепенно сменялось привычной рабочей сосредоточенностью.       Затем они перешли к ящикам с колониальными товарами. Здесь мужчина достал из-за пояса широкий нож и аккуратно, чтобы не повредить дерево, поддел крышку одного из них. Заглянув внутрь, он достал сухой коричневый корень. Матрос повернулся к Эмме, прижал ладонь к щеке и на секунду закрыл глаза, имитируя сон, а затем сделал жест, будто пьет из кружки, и слегка покачался из стороны в сторону.       - Ром? Или какое-то снотворное? - нахмурилась Эмма, пытаясь вспомнить названия товаров.       Мигель отрицательно покачал головой. Он пальцами нарисовал в воздухе заваривание чая, а затем снова повторил жест «сна».       - Ах, лекарственные травы... Успокоительный корень для судового врача? - догадалась она.       Испанец коротко кивнул и постучал пальцем по выжженному клейму на боку ящика, показывая, где указан вес. Эмма наклонилась ближе и аккуратно переписала цифры в свой список. Навыки, полученные при изучении отцовских ведомостей, позволяли ей быстро ориентироваться в маркировках.       Они работали еще около часа, пока солнце окончательно не зашло за горизонт. Это была обычная, монотонная работа, которая, как ни странно, помогла Эмме окончательно успокоиться и почувствовать себя на корабле чуть увереннее.

***

      Утро встретило Эмму мягким солнцем. Косые золотистые лучи пробивались сквозь узкое круглое окошко каюты, раскрашивая грубые деревянные стены в уютные медовые тона. Корабль мерно покачивался на спокойных волнах.       Когда Эмма открыла глаза, она со сложенными на груди руками еще несколько минут просто лежала, прислушиваясь к скрипу мачт и крику чаек. К её собственному удивлению, привычный удушающий страх, который ложился на грудь, сегодня отступил. Этот день почему-то не казался ей таким уж плохим. Вчерашняя работа в трюме вернула ей забытое чувство контроля, она доказала самой себе, что её знания и навыки ведения счетов чего-то стоят, даже в этом диком пиратском мире.       Девушка поднялась, плеснула в лицо прохладной воды из кувшина и заплела отросшие светлые волосы в тугую, аккуратную косу.       На раздаче еды, как обычно в это время, было шумно. Из дверей кухни доносился густой, сытный запах вареного мяса, специй и подгоревшего на огне хлеба. Эмма невольно сглотнула слюну: за вчерашний день она изрядно проголодалась. Опасаясь наткнуться на грубость, она дождалась, пока у котла разойдется основная толпа матросов, и только тогда робко переступила порог, сжимая в руках пустую деревянную миску и ложку.       За большим чадящим чаном стоял кок. Эмма подошла ближе и молча протянула ему свою посуду. Она приготовилась к привычной порции: паре ложек жидкой серой жижи и черствому сухарю.       Однако кок не потянулся за черпаком сразу. Он остановился, оперся волосатыми руками о край стола и смерил девушку долгим, тяжелым взглядом из-под густых бровей. Наверняка слухи о том, как ловко «пленная аристократка» вчера весь вечер пересчитывала тяжелый груз в дальнем трюме, уже успели разлететься по палубам. Пираты ценили тех, кто умел приносить пользу кораблю.       Мужчина хмыкнул, и шрам на его лице уродливо дернулся, хотя в глазах мелькнуло что-то похожее на скупое одобрение.       - Глядите-ка, счетовод явился - пробасил он, заставив Эмму внутренне сжаться. Но вместо того чтобы плеснуть ей пустой жижи с самого верха котла, кок запустил черпак на самое дно, где густо осели разваренные овощи. С глухим стуком он опустил в её миску полную, до краев, порцию дымящейся похлебки. А затем, заставив Эмму удивленно округлить глаза, он подцепил длинным ножом из соседнего блюда два сочных куска солонины.       - Ешь давай - буркнул кок, демонстративно отворачиваясь и принимаясь протирать стол грязной тряпкой - капитану костлявые писари не нужны. И живее шевелись, пока команда не увидела, а то развоняются.       - Спасибо - тихо, но совершенно искренне ответила Эмма.       Она покрепче перехватила потяжелевшую, горячую миску, которая приятно грела пальцы. Необычайное, щемящее тепло разлилось внутри от этой первой маленькой победы. С высоко поднятой головой, чувствуя себя гораздо увереннее, Эмма вышла на свежий воздух палубы, готовая наконец заняться своими расчетами.       Блондинка устроилась в тихом уголке у правого борта, спрятавшись от суеты матросов за высокой стопкой запасных деревянных брусьев. Примостив горячую миску на коленях, она с огромным аппетитом съела густую похлебку и сочное мясо, оставив лишь корочку хлеба. Сытость приятно расплылась по телу, окончательно прогоняя остатки утренней слабости.       Девушка достала из кармана вчерашние черновики, карандаш и принялась аккуратно переносить неровные угольные каракули на чистую страницу ведомости. Её пальцы уверенно сжимали огрызок карандаша, выводя безупречные, тонкие линии.       - Ого... Ну и закорючки! Это что, колдовство какое-то? - раздался совсем рядом звонкий, слегка хриплый мальчишеский голос.       Эмма вздрогнула и подняла голову. Прямо перед ней, опершись локтями о деревянный брус, стоял мальчишка-юнга. На вид ему было не больше двенадцати лет. Из-под его слишком большой, засаленной пилотки выбивались непослушные русые кудри, а лицо и нос были густо усыпаны веснушками. Мальчик во все глаза, не моргая, смотрел на ровные ряды букв на бумаге.       - Это не колдовство - мягко пояснила Эмма, невольно улыбнувшись его искреннему удивлению - это французский каллиграфический почерк. Так пишут книги и важные документы.       Мальчишка шмыгнул носом и наклонился еще ближе, едва не задевая головой её плечо. От него пахло дегтем, порохом и мокрой веревкой.       - Кал-ли-гра-фи... - по слогам попытался повторить он, забавно сморщив нос - сложно как.... А я Пьер! Я на «Мести вдовы» уже полгода. Умею вязать морские узлы, чистить мушкеты и знаю, как называются все снасти на грот-мачте!       - Приятно познакомиться, Пьер. А я Эмма - представилась девушка, аккуратно придерживая листок, чтобы легкий морской бриз не унес его за борт. — А почему ты решил, что это закорючки? Тебя разве не учили грамоте?       - Не-а, меня некому было учить - Пьер горько усмехнулся совсем как взрослый и уселся прямо на палубу, скрестив ноги. Он вытащил из кармана жилетки щепку и принялся лениво ковырять ею в щели между половицами - отец с матерью в портовом притоне в Марселе только пили да дрались. Им до меня дела не было. Чуть что не так, отец сразу за ремень хватался... Говорил, что от книжек одни беды, а мне место на каторге или в петле. Вот я и сбежал от них в прошлую зиму. Спрятался в ящике на торговом судне, а потом нас «Месть вдовы» перехватила. Капитан Габриэль меня пожалел, на борту оставил. Тут хоть кормят, и бьют только за дело. Зачем мне буквы, если я из пушки стрелять учиться должен? Главное: приказ боцмана слышать да порох сухим держать.       - Мне очень жаль, Пьер - тихо произнесла Эмма, чувствуя, как сжалось сердце от жалости к этому маленькому, сильному мальчику. Родители должны были защищать его, а вместо этого заставили бежать на пиратский корабль - но знай: уметь читать и писать это очень полезно и интересно. Если захочешь, я могла бы научить тебя.       Глаза мальчишки на секунду вспыхнули диким, детским восторгом, но он тут же испуганно захлопал ресницами и бросил быстрый взгляд в сторону квартердека, откуда как раз донесся зычный, хриплый крик боцмана, созывающий юнг.       - Ой, мне бежать надо, а то старый Томас мне шкуру спустит за безделье! - мальчишка вскочил на ноги, отряхнул штаны и во все глаза посмотрел на Эмму - Спасибо вам, Мисс! Я бы хотел научится.       Мальчишка весело гикнул, перепрыгнул через толстый канат и быстро унесся в сторону кормы, ловко лавируя между работающими матросами. Эмма проводила его долгим взглядом, чувствуя, как на душе становится тепло, но в то же время грустно. Она снова сосредоточилась на цифрах, стараясь абстрагироваться от палубного шума. Тюки с парусиной сошлись. Бочки со свининой с учетом списанной гнили, сошлись. Бочонки с порохом тоже сошлись.       Но когда Эмма дошла до секции провизии, за которую отвечал Валентин, её рука замерла. В официальной ведомости, подписанной его почерком, закуплено тридцать бочонков колониального сахара и сорок голов швейцарского сыра. Однако вчера в трюме они с Мигелем физически насчитали только двадцать шесть бочонков и тридцать пять голов сыра.       Эмма нахмурилась, перепроверяя вычисления. Ошибки быть не могло. Валентин лично занимался закупками в последнем порту. Четыре бочонка сахара и пять голов дорогого сыра просто испарились, хотя из казны корабля на них были выделены немалые деньги.       Но как? Неужели адъютант обкрадывает команду - догадалась Эмма, и по её спине пробежал холодок - он просто кладет часть капитанского золота себе в карман, надеясь, что никто не полезет в дальний пыльный трюм пересчитывать груз вручную.       В самом конце списка значился медицинский опиум - ценнейший груз, необходимый для спасения раненых во время абордажей. По бумагам на борту должно было находиться два больших, плотно запечатанных ящика с чистым лекарственным сырьем. Но вчера они видели, что в одном из ящиков не хватает нескольких плотных свертков. Недостача была небольшой: примерно четверть от общего объема, но для медицинских припасов на военном корабле это все равно было серьезным проступком. Девушка решительно поднялась с деревянного ящика, крепко сжимая ведомость в руках. Эмма сделала глубокий вдох, собираясь направиться прямиком к капитанской каюте, чтобы лично доложить обо всем Леблану, как вдруг её дорогу преградила высокая фигура.       Перед ней стоял доктор Филипп. Его длинный темный камзол пах кислыми лекарствами и сухими травами, а на бледном лице застыло странное, натянутое выражение. Он смотрел прямо на листок в её руках.       - Доброе утро, Эмма - тихо, почти шепотом произнес доктор, делая шаг ближе, так, чтобы их не слышали проходящие мимо матросы.       - Доброе, Филипп - удивленно ответила девушка, не ожидавшая встретить его здесь.       - Я видел, как вы вчера увлеченно работали в трюме с Мигелем, и вижу, что вы нашли расхождение в цифрах.       Эмма удивленно приподняла брови, инстинктивно прижимая исписанные бумаги к груди - да, и я как раз спешу к капитану, чтобы рассказать о нестыковке - девушка уже развернулась и намеревалась пойти вперед, но доктор резко остановил её, крепко схватив за руку.       - Постой! - перебил её Филипп, в его голосе проскользнула паническая, просящая нотка. Мужчина настойчиво потянул её за собой, увлекая в глубокую тень за грот-мачтой. Эмма испугалась такой внезапной грубости со стороны вечно сдержанного врача. Ей показалось, что от его пальцев исходит дрожь. Но как только они зашли в укромное место, скрытое от чужих глаз, доктор тут же отпустил её локоть и отошел на пару шагов назад, возвращая ей личное пространство.       - Послушай... я... - начал говорить Филипп, но его обычная уверенность куда-то испарилась - про Валентина смело говори Габриэлю, этот сукин сын заслужил наказание, но про опиум... - доктор судорожно прочистил горло и чуть увереннее добавил - не говори капитану про опиум. Ты не понимаешь, чем это обернется для меня.       Эмма потрясенно округлила глаза, мгновенно вспомнив слухи о людях, которые становятся рабами этой пагубной привычки и губят свои души маковыми грезами.       - Неужели вы... - с ужасом произнесла девушка и инстинктивно дотронулась пальцами до серебряного крестика на груди - вы опиофаг?       - Нет! Вернее... да, но ты всё не так поняла - Филипп тяжело выдохнул и повернулся боком, беспокойно рассматривая чистое утреннее небо - я действительно выпиваю его, но только чтобы заглушить страшную боль. Мои личные запасы полностью закончились, понимаешь? Поэтому мне пришлось немного позаимствовать из общих ящиков в трюме. Но как только мы причалим к острову, я куплю сырье и восполню всю потерю до единого грамма - мужчина вновь повернулся и посмотрел на девушку полным отчаяния взглядом - не рассказывай об этом капитану до тех пор. Пожалуйста, Эмма.       Девушка замерла, глядя в полные искренней тревоги глаза судового врача. Кажется, обычная проверка груза только что втянула её в опасную корабельную тайну ценой в несколько медицинских свертков.       Если она сейчас пойдет к Леблану и выложит всё как есть, это может разрушить ту хрупкую стабильность, которую она только что обрела. Капитан вполне мог разозлиться, посчитать её расчетливой доносчицей или, хуже того, жестоко наказать самого Филиппа - единственного человека, который вчера проявил к ней искреннюю доброту.       - Хорошо - тихо произнесла она, краем глаза проверяя, не наблюдает ли за ними кто-то из матросов у мачты - я не скажу капитану о пропаже опиума.       Плечи доктора заметно опустились, и он издал тяжелый, судорожный вздох облегчения. Смертельное напряжение на его лице сменилось благодарностью.       - Спасибо, Эмма - выдохнул он, едва заметно кивнув - я твой должник.       - Вы и так помогаете мне на этом корабле - добавила девушка, аккуратно складывая листок вдвое, чтобы спрятать цифры от посторонних глаз - к тому же я просто не хочу заводить здесь лишних врагов.       Филипп понимающе прикрыл глаза, бросил последний предостерегающий взгляд на её руки с бумагами и поспешил скрыться в темном проходе, ведущем к его каюте.       Эмма осталась стоять у борта в одиночестве, чувствуя, как внутри ворочается странное, липкое чувство. Она только что совершила свой первый подлог. Собственноручно записала ложь ради собственной безопасности и покоя другого человека на этом проклятом судне.       Прижав листок к груди, блондинка медленно повернулась и направилась к каюте Габриэля. Теперь ей предстояло врать безжалостному капитану прямо в глаза.