Часть 4. Проверка на прочность

      Первое утро на судне встретило Эмму сыростью и оглушительным, закладывающим уши скрипом корабельной древесины. Маленький луч солнца едва пробивался сквозь крошечную щель в палубном настиле.       Скромная каюта, которую Габриэль выделил ей накануне, больше напоминала тесный деревянный гроб: узкая подвесная койка-гамак, пахнущая плесенью, небольшой табурет и вросший в угол сундук с ржавым замком. Здесь не было ни зеркала, ни кувшина с чистой водой, лишь удушливый запах дегтя, пороха и старой солонины.       Эмма села на край гамака обняв себя за плечи, чтобы унять мелкую дрожь. Сквозь щели в потолке доносился топот матросских сапог и грубая брань. Тревога, подступающая к горлу, начинала наростала. Она здесь одна, без служанок или союзников. Одна на пиратском судне, среди убийц и грабителей. Девушке захотелось сжаться в комок, забиться в самый темный угол и плакать, моля Бога о спасении.       Но, сделав глубокий вдох, девушка заставила себя встать. Паника сейчас была худшим врагом. Посмотрев на убогую обстановку, она горько усмехнулась про себя. Хвала небесам, что капитан вообще выделил ей отдельную каюту с замком на двери, а не швырнул спать на бак, к остальной команде. Для Леблана она пока оставалась ценным товаром или забавной игрушкой, заявившей, что может быть полезной. И эта каюта была её единственной крепостью, отделяющей её от кошмара.       Блондинка перевела взгляд на ворох одежды, который Берт швырнул ей вчера вечером. Её роскошное шелковое платье, превратившееся в грязные лохмотья, лежало в углу. Вместо него теперь предстояло надеть грубую, заношенную матросскую рубаху из неотбеленного льна и широкие, пахнущие чужим потом холщовые брюки, подвязанные обрывком веревки.       Когда Эмма натянула рубаху, она впервые в жизни почувствовала, как ткань не сжимает грудную клетку. Без костяных пластин пуританского корсета дышалось пугающе легко, почти греховно, и это первое, что заставило ее улыбнуться за этот день.       С трудом повернув тяжелый засов, Эмма толкнула дверь и поднялась по шаткому трапу на бак. Палуба бурлила жизнью. Солнце слепило глаза, а соленый ветер швырял в лицо ледяные брызги. Матросы драили доски, перетаскивали бочки и латали паруса. Стоило блондинке сделать несколько шагов, как гул голосов поутих. Десятки глаз: наглых, сальных, налитых кровью после ночной попойки уставились на неё.       - Опаньки, глядите-ка, парни! У нашего кэпа в трюме завелась крыса, да какая фигуристая! - крикнул одноглазый матрос у грот-мачты, бросая тряпку.       - Эй, миледи, а штанишки-то тебе великоваты! Хочешь, помогу подтянуть? -загоготал Берт, сидевший на бочке с канатом. В воздухе повис издевательский хохот, кто-то грязно выругался, кто-то демонстративно сплюнул под ноги Эмме. - А ну поутихли, псы шелудивые, пока я вам языки к небу не пришил! - раздался резкий, хриплый голос.       - Филип, ты как обычно, весь кайф обламываешь – недовольно цокнул помощник капитана.       - Берт, если ты сейчас же не закроешь свой паскудный рот и не займешься делом, в следующем порту я забуду налить тебе опия, когда буду вырезать какую-нибудь пулю из твоего бедра. Понял меня?       Берт, злобно сплюнув сквозь зубы, потащил канат на бак, а остальные матросы нехотя разбрелись по своим местам, продолжая бросать на девушку косые взгляды.       Мужчина проводил их холодным взором, после чего медленно повернулся к Эмме. Он поставил свой звенящий медицинский сундучок на ближайший бочонок и окинул её неторопливым, изучающим взглядом с ног до головы.       - Ну и зрелище - сухо хмыкнул доктор, задерживая взгляд на её огромных, подвязанных веревкой штанах - Руки целы? Покажи.       Эмма внутренне замерла, удивленная внезапному великодушию и помощи от кого-то на этом проклятом корабле. Похоже, это был тот самый мужчина, который замолвил за неё слово вчера перед капитаном. Доктор выглядел очень усталым и измотанным, под его глазами залегли темные тени, но в голове девушки тут же вспыхнул тревожный звоночек: можно ли ему доверять? Не маска ли это, за которой скрывается очередной хищник?       И все же, деваться было некуда. Девушка несмело протянула вперед запястья. Кожа вокруг них из-за вчерашних кандалов превратилась в сплошные багровые кровоподтеки, которые жгло от соленого морского ветра.       Филипп бесцеремонно перехватил её ладони своими сухими, мозолистыми пальцами, поворачивая в разные стороны под солнечными лучами. От его рук сильно пахло резкой спиртовой настойкой, пороховой гарью и сушеными горькими травами.       - Жить будешь - вынес он вердикт, резко отпуская её - на каторге за такое даже к лекарю не зовут. Плюнуть и растереть.       - Спасибо вам, месье - с легкой, едва заметной улыбкой благодарности произнесла Эмма и поспешно убрала руки в широкие рукава рубахи.       - Можешь звать меня Филиппом или Костоправом, если тебе так привычнее, но уж точно не «месье» - с кривой ухмылкой произнес доктор, вытирая пальцы о полы куртки – и не стоит меня бояться. На этом корыте я единственный, кто не станет оценивать тебя как мешок с золотом или... как девку для плотских утех.       Эмма опешила. Слова мужчины ударили наотмашь. «Он настолько честный или просто безрассудный? - пронеслось в её голове. Кто вообще будет говорить такие вещи прямо в лицо едва знакомой девушке?»       - Почему? - чуть замялась Эмма, растерянно глядя в его умные, циничные глаза.       - Что почему? - с искренним удивлением спросил Филипп и поднял на неё свои серые, усталые глаза - почему я не моральный урод, использующий беззащитную девушку?       Он произнес это совершенно буднично, как риторический вопрос, и полез в карман куртки. Достав оттуда старую глиняную трубку, лекарь принялся неторопливо набивать её темным, пахнущим патокой табаком.       Эмма решила, что отвечать на такую грубую прямоту не стоит, это было бы выше её аристократического достоинства, поэтому она поспешила сменить тему:       - Спасибо, Филипп, что вмешались - тихо, но отчетливо произнесла она, бережно пряча натертые руки в широкие рукава чужой рубахи - я думала, они разорвут меня прямо здесь.       Доктор принялся большим пальцем утрамбовывать табак в чашечке трубки.       - Может, и разорвали бы, а может, и нет - равнодушно отозвался он – пираты, они ведь как бродячие псы: чуют страх и набрасываются скопом, чуют силу и убегают, поджав хвосты - мужчина высек искру огнивом, поднес её к табаку и глубоко затянулся - я заступился за тебя не из жалости, девочка - жестко отрезал Филипп, выпуская первую струю дыма - и упаси тебя Господь искать на этом корыте сострадания, его здесь нет.       - Я Эмма - нахмурившись, твердо поправила его девушка и упрямо вздернула подбородок - тогда зачем помогли?       Мужчина снова затянулся, и между ними повисло плотное облако сизого, горького дыма. Через эту полупрозрачную завесу его глаза смотрели на неё с пугающей проницательностью.       - Леблан рассказал, какую песню ты ему спела, Эмма - лекарь намеренно выделил её имя голосом и выпустил изо рта сизый пар – смело, даже слишком. И кораблю правда нужен толковый штурман, который умеет читать карты, а не просто хлопать ресницами. Но учти: вечно бегать за твоими новыми штанами и осаживать матросов никто не станет. Смелей надо быть, Эмма.       Внутри неё поднялась целая буря. Пуританское воспитание, вбиваемое в голову с самого детства, кричало о том, что женщине надлежит быть кроткой, смиренной и тихой. Но здесь, посреди бескрайнего, безжалостного моря, эти праведные правила пахли скорой смертью. Настоящая праведность не защитит от ножа. Выживает только тот, кто умеет приспосабливаться.       - Я умею считать - без тени сомнения, глядя ему прямо в лицо, сказала она. -и я заставлю их уважать мои цифры.       Филипп впервые за всё утро слабо улыбнулся самым краем губ, выпуская тонкую струйку дыма к реям – цифры, это хорошо - мужчина легонько потряс трубку, сбивая серый пепел в сторону, прямо на палубу - Валентин, наш интендант, считает из рук вон плохо, зато ворует как дышит. Леблан дает тебе шанс, но он же первым спустит с тебя шкуру, если ты окажешься просто глупой девчонкой.       Эмма не успела ничего ответить, как со стороны юта раздался уверенный, четкий стук каблуков, и уже через пару секунд на палубе появился Габриэль Леблан. Вид у капитана был измотанный, а в жестком взгляде читалась предельная сосредоточенность.       - Я не понял, почему не работаем? - недовольно прикрикнул он на матросов, которые лениво переговаривались у снастей. Команда тут же подорвалась и принялись поднимать канаты. А доктор не поднимаясь с места, продолжил курить.       Леблан перевел взгляд на своего первого помощника и уже спокойнее добавил:       - Берт, зайди ко мне на пару, а остальные живее за работу, не прохлаждаться! – уже громче закончил он фразу. Капитан развернулся, чтобы уйти, но девушка сделала шаг вперед и подала голос:       - Капитан, а что делать мне? – неуверенно спросила Эмма.       Мужчина сощурился и окинул ее быстрым, оценивающим взглядом с ног до головы.       - Ты что на ухо туга? - капитан выдал холодную усмешку – я же сказал: работать всем, если руки чешутся от безделья, иди помогай драить трюм или перетаскивай пушечные ядра с ребятами.       - Но я думала, вы дадите мне стоящую работу... - попыталась возразить Эмма, но Леблан резко шагнул к ней, срезая дистанцию.       - Что я сразу возьму тебя в штурманы и доверю карты? - его голос прозвучал тихо, но от этого еще более угрожающе - ты серьезно думаешь, что я вот так просто доверю незнакомой девчонке жизни моей команды?       Капитан смотрел на нее выжидающе, и Эмма сжала кулаки, понимая, что он чертовски прав. О каком доверии могла идти речь, если ее притащили сюда силой? Для него она все еще оставалась опасной заложницей, способной из мести вывести люгер на скалы или сдать в лапы французского флота.       - Я поняла - сухо ответила Эмма, глядя прямо в глаза капитану, не отводя взгляда. Леблан лишь коротко кивнул и сразу же направился в свою каюту, а Берт, презрительно сплюнув под ноги Эмме, зашагал следом за ним.       Оставшись одна на раскаленной палубе, девушка тяжело вздохнула. Пересилив брезгливость, Эмма подошла к одному из матросов и молча забрала из мозолистых рук тяжелый железный скребок для дерева.       Дальнейшие часы превратились в сплошную, нескончаемую пытку. Время словно замедлилось: стоя на коленях блондинка сантиметр за сантиметром скребла жесткие, пропитанные солью и дегтем доски. Мимо то и дело проходили пираты, лениво отпуская в ее адрес сальные шуточки и издевательски присвистывая.       До этого дня она никогда в жизни не занималась грязным трудом. Дома даже фарфоровый ночной горшок за ней выносила прислуга. Теперь же эта монотонная работа казалась верхом унижения, отчего с непривычки нежная кожа на ладонях быстро лопнула, покрываясь кровавыми мозолями.

***

       Солнце безжалостно пекло в затылок, дорожки пота въедались в ссадины, а тяжелый запах дегтя и чужого пота, казалось, намертво въелся в волосы. Из последних сил Эмма пыталась сдерживать слезы, шепотом читая строгие пуританские молитвы, которым ее учили с детства. Но вера едва справлялась с закипающей внутри яростью. Ее хрупкому терпению пришел конец, когда невысокий, щуплый матрос, намеренно проходя мимо, с глумливой ухмылкой пнул ее ведро. Грязная вода с плеском залила только что очищенный кусок палубы.       В голове у девушки что-то перемкнуло. Не помня себя от гнева, она вскочила на ноги, намертво перехватила тяжелый скребок и замахнулась им, как оружием, целясь мужчине прямо в лицо.       - Еще раз тронешь мое ведро - я тебе этим скребком башку проломлю! — выкрикнула она, голосом больше похожим на хрип. Эмма сама не знала, откуда в ней взялось столько дикой, первобытной агрессии.       Матрос от неожиданности резко дернулся назад, едва не потеряв равновесие. Ухмылка мгновенно сползла с его лица, сменившись секундным испугом. Оценив бешеный блеск в глазах девки, пират выставил ладони вперед.       - Спокойно, дамочка, спокойно - процедил он сквозь зубы и поспешил ретироваться.       Блондинка стояла, тяжело дыша, и ее сердце бешено колотилось в груди. Она медленно опустила руку со скребком, оглядываясь по сторонам. Неужели это действительно помогло? Она впервые в жизни постояла за себя открыто, нагло и агрессивно. И, к ее глубокому изумлению, это сработало.       - Молодец - раздался сзади спокойный, чуть хрипловатый голос.       Эмма резко обернулась и увидела доктора Филиппа. Он сидел на перевернутом деревянном ящике в тени грот-мачты, устало привалившись спиной к борту, в руках он держал небольшую фляжку, из которой только что сделал глоток.       - Честно сказать, я сама не думала, что у меня получится - задумчиво произнесла девушка, смахивая тыльной стороной грязной ладони налипшую на лоб прядь волос. Она все еще не могла унять дрожь в коленях.       - Но у тебя получилось. Поверь, Карл теперь к тебе и близко не подойдет - Филипп слабо улыбнулся и протянул ей свою флягу, выжидающе глядя на нее.       - Я не пью ром - нахмурилась Эмма, инстинктивно отстраняясь. Пуританское воспитание до сих пор отчаянно бунтовало против пиратских нравов.       - Это вода с лимоном, чтобы цингу не подхватить - доктор качнул флягой, настаивая – попей, ты и так бледная как привидение, на тебя смотреть тошно.       Блондинка неуверенно взяла прохладный металл, поднесла к губам и сделала несколько глотков. Это действительно оказалась кислая лимонная вода, но на самом кончике языка остался странный, едва уловимый горьковатый привкус.       - А вообще, в следующий раз бери что-нибудь потяжелее, чтобы наверняка - усмехнулся Филипп, забирая флягу обратно.       - Что было под рукой, то и взяла - с горькой обреченностью выдохнула девушка, глядя на свои окровавленные ладони - у меня ведь ничего нет на этом проклятом корабле. Ни единой вещи, принадлежащей мне.       Филипп тяжело вздохнул, глядя на ее израненные руки. Он потянулся к своему небольшому кожаному саквояжу с медикаментами, который всегда носил с собой, порылся в нем и достал изящный, остро заточенный медицинский скальпель в защитном чехле.       - Держи - доктор протянул его рукоятью вперед.       Эмма от удивления широко раскрыла глаза. Она переводила взгляд с холодного блеска стали на уставшее лицо Филиппа. Ей только что добровольно дали оружие? Настоящее, смертоносное лезвие. Конечно, для самообороны... но в голове Эммы промелькнула пугающая, темная мысль: кто знает, против кого на этом люгере ей придется его применить.       Блондинка не успела закончить мысль. Филипп резко подался вперед и перехватил ее запястье, как раз той руки, в которой она сжимала скальпель. Он сжал пальцы не больно, но ощутимо и крепко, фиксируя ее руку на месте.       - Это исключительно для самообороны - его голос стал леденящим и тихим - я не доверяю тебе, Эмма. И если узнаю, что ты решила пустить его в ход против кого-то из нашей команды без веской причины, то самолично заберу лезвие обратно. И тогда ты останешься одна, совсем без оружия, в окружении пятидесяти головорезов. Ты меня поняла?       Его глаза с невероятной, пугающей серьезностью смотрели прямо в душу девушки, требуя немедленного ответа. В этот момент Эмма отчетливо вспомнила строчки из судовых слухов: этот измотанный доктор, единственный, кто может осадить самого капитана, и в бою он страшен, потому что ему абсолютно нечего терять.       Она сглотнула вставший в горле ком и покорно кивнула. Только после этого Филипп разжал пальцы и отстранился, возвращаясь к своему привычному, слегка усталому виду. - Спасибо, Филипп - искренне произнесла девушка.       Мужчина лишь неопределенно хмыкнул. Он поднялся, подхватил свой кожаный саквояж и неспешным шагом отправился в сторону судового лазарета, оставив Эмму одну на палубе.       Девушка осталась стоять, бережно сжимая в ладони холодную рукоять. Ей нужно было время, чтобы просто осознать случившееся: на этом пиратском корабле, где она была бесправной пленницей, ей только что дали в руки настоящее оружие.       Из глубоких раздумий её выбил басовитый голос судового кока. Огромный, как скала, чернокожий мужчина с яркой банданой-тюрбаном на голове и гигантским тесаком на поясе прошагал мимо, закинув полотенце на плечо, и громогласно созвал команду на обед.

***

      В душном помещении, похожем на столовую, перед Эммой с грохотом опустилась деревянная миска с мутным рагу из рыбы и разваренного картофеля. Выглядело это варево крайне сомнительно, а пахло еще хуже. В прежней жизни в Ла-Рошели она бы даже близко не подошла к такой еде.       Но девушка не ела уже двое суток, поэтому сейчас даже скудный пиратский рацион показался ей изысканным лакомством. С трудом преодолев первый укол брезгливости, она с аппетитом опустошила всё до самого дна, лишь бы заглушить мучительную пустоту в желудке.       Когда Эмма принесла пустую посуду обратно на раздачу, она наткнулась на удивленный взгляд Кинга. Великан, привыкший к капризам «сухопутных крыс», молча посмотрел на чистую миску, одобрительно хмыкнул про себя и вернулся к разделке туш. Это маленькое проявление уважения заставило Эмму мысленно улыбнуться.       Когда она снова вышла на палубу, солнце уже начало медленно тонуть в океане, окрашивая воду в багровые тона. Вот и подошел к концу её первый по-настоящему рабочий день среди пиратов. Все это было странно, дико, но совсем не так ужасно, как девушка рисовала в своих самых жутких кошмарах. Эмма уже собиралась уйти к себе в каюту, чтобы наконец спрятать скальпель и дать отдых израненным рукам, как вдруг дорогу ей преградил капитан.       Леблан стоял на пороге своей каюты, держа в руках толстые, залитые элем амбарные книги.       - Эй, птичка, зайди-ка ко мне - не терпящим возражений тоном скомандовал Габриэль, пристально глядя на нее.