Часть 11. Расплата за слабость

      В капитанской каюте стоял кромешный ад. Корабль швыряло на волнах с такой силой, что дубовые доски трещали, словно живые. Эмма влетела внутрь, едва не разбив колени о привинченный к полу стол, тяжелые книги, медные компасы и чернильницы уже летали из угла в угол, разбиваясь о стены.       - Господи, помоги… - сорвалось с пересохших губ.       Девушка намертво вцепилась левой рукой в край стола, а правой притянула пожелтевшую карту месье Жака. Пролив Семи братьев… Жак пометил его тремя жирными крестами и припиской на полях: «Зубы дьявола, идти только по большой воде».       Корабль резко подбросило вверх, а затем со скрежетом уронило вниз, от чего блондинка едва не прикусила язык. Времени на чертежи не было, ураганный ветер гнал люгер на узкие скалы быстрее, чем прибывала глубина.       «Если мы зайдем прямо по центру, то киль срежется об подводные рифы, потому что глубина маленькая, но если прижаться к самой южной скале, бьющаяся волна, как подушка, отразит удар и подбросит корабль через рифы - лихорадочно соображала она, вытирая рукавом рубахи капли пота и морской воды с лица.        Схватив карту, Эмма рванулась к трапу, но по пути едва не вышибла плечом дверь судового лазарета. Внутри него паника смешалась с запахом уксуса и страха. Раненые матросы кричали на койках, цепляясь за ремни, а на полу, прижав колени к груди, сидел Малой Пьер. Мальчик дрожал всем телом, зажав уши ладонями. Доктор Филипп, намертво упершись спиной в массивный шкаф с медикаментами, удерживал его одной рукой, а второй ловил катающиеся по палубе склянки.       -Мадам Эмма! Мы утонем?! - истошно закричал мальчик, заметив блондинку.       - Не утонем, Пьер! Держись за доктора! - выкрикнула девушка, встретившись взглядом с Филиппом.       Лекарь коротко, кивнул ей из-под очков и позвал мальчика.       На палубе Эмму оглушил яростный рев урагана. Бешеные волны с силой разбивались о бак, а сплошная стена ливня пропитала одежду насквозь. У штурвала, широко расставив ноги и вцепившись в спицы, стоял Габриэль. Чуть позади Берт и Мигель изо всех сил натягивали брыкающиеся канаты румпеля.       - Координаты?! - перекрывая грохот грома, проорал Леблан, заметив блондинку.        - На юг! Прижимайся к южной скале! - закричала Эмма, взбегая на мостик - там глубже, а откат от скалы удержит нас от мели!       - Ты с ума сошла, девка?! - истошно заорал Жозе, который пытался закрепить порванную снасть неподалеку - южная скала, это верная смерть! Капитан, она топит нас! Топит из мести!       На секунду Габриэль замер, переводя безумный взгляд с Эммы на орущего португальца, а в следующий миг перехватил штурвал и зычно скомандовал:       - К черту трусов! Лево руля! Прижаться к южной скале!       Корабль послушно повернул в бурлящую пену, Он так сильно наклонился на левый бок, что край палубы ушел под воду. В этот момент от сильнейшего удара встречной волны на верху мачты лопнуло крепление. Тяжелое деревянное бревно вместе с оборванным канатом и железной деталью со страшным свистом рухнуло вниз, прямо на палубу, где стояла Эмма.       - Эмма, берегись!! - дикий, сорвавшийся крик Габриэля она услышала за долю секунды до удара.       Капитан, бросив штурвал, быстро преодолел расстояние между ними и бросился на девушку, сбивая с ног. Они покатились по мокрому, скользкому настилу палубы, а тяжелое бревно реи с оглушительным треском врезалось точно туда, где она стояла секунду назад, разнеся в щепки часть навигационного ограждения.       Удар от падения вышиб из груди Эммы весь воздух, и на мгновение перед глазами поплыли черные круги. Она оцепенела от шока, абсолютно потерявшись в пространстве, чувствуя себя беспомощной куклой, зажатой между палубой и тяжелым телом Габриэля. Капитан лежал на ней, закрывая от летящих щепок и обрывков канатов.       - Жива?.. Тебя не задело? - с испугом спросил мужчина, разглядывая бледное лицо девушки.       - Жива - лишь тихо выдавила блондинка. Их лица разделяли считаные дюймы. Вглядываясь в лицо напротив, Эмма впервые видела его так близко: каждую мелкую морщинку у глаз, шрам на щеке и даже чувствовала, как бешено колотится чужое сердце.       - Кэп! Штурвал! - крик Берта вернул их в реальность.       Габриэль резко вскочил, потянув Эмму за собой и буквально впечатав её в безопасную нишу под капитанским мостиком.       - Сиди здесь и не высовывайся! – скомандовал мужчина и и бросился обратно к брыкающемуся колесу штурвала, которое Берт и Мигель едва удерживали из последних сил.       Люгер тем временем влетел в самую узкую часть пролива, как и рассчитывала Эмма, колоссальная волна, ударившись о южную скалу, подняла корабль над рифами. Из-под днища донесся короткий, шуршащий звук: они едва задели песок, но корабль не застрял. Еще один рывок течения, и корабль проскочил сквозь узкое горло утеса, оказываясь в тихой бухте. Вода здесь была спокойной, лишь лениво покачивала покалеченный штормом корабль.       Палуба погрузилась в звенящую тишину: матросы обессиленно падали прямо на мокрые доски, тяжело дыша, они молча смотрели на скалы позади, не веря, что остались живы. Берт медленно опустил руки со штурвала, повернулся к Эмме, которая медленно выходила из своего укрытия, и шумно выдохнул сквозь зубы:       - Клянусь дьяволом… Она сделала это. Провела по самой кромке!       Малой Пьер подбежал к Эмме и восторженно вцепился в её мокрую рубаху:       - Мадам Эмма! Мы живы! Мы справились!       По палубе пополз одобрительный гул. Матросы один за другим подходили к блондинке, хлопали по плечу и благодарили. Даже суровый Ганс одобрительно приподнял шляпу.       Габриэль медленно подошел к Эмме. Его рубаха была разорвана на плече, а руки всё еще заметно дрожали от колоссального физического напряжения. Он остановился так близко, что Эмма, всё еще не отошедшая от шока, невольно сделала шаг назад, упираясь спиной в прохладное дерево надстройки.       - Спасибо, штурман - его голос прозвучал тихо - ты снова спасла этот чертов корабль.       Блондинка опустила взгляд на свои ладони, на которых от напряжения сорвало утренние повязки, а потом вновь заглянула в глаза напротив.       - А вы спасли меня. Мы квиты, капитан.       Леблан горько и очень мягко усмехнулся, и направился к команде. В       И только в тени грот-мачты атмосфера оставалась ледяной. Жозе стоял, тяжело дыша и злобно сжимая кулаки. Он смотрел, как команда, елейно улыбаясь, крутится вокруг француженки, как Малой Пьер заглядывает ей в рот, и как сам Леблан пожирает её взглядом.

      ***

      Лагуна Эспаньолы превратилась в бурлящий муравейник. Времени на отдых не было, потому что шторм изуродовал «Месть вдовы» так сильно, что корабль чудом не пошел ко дну. Из-за множества подводных пробоин трюм стремительно заполнялся водой, и матросы, сменяя друг друга, без остановки качали помпы. Палуба оглашалась криками, стуком топоров и визгом пил. Берт руководил установкой временных заплат на бортах, Ганс латал разорванные в клочья паруса, а Мигель крепил треснувшую мачту.       Габриэль с самого рассвета метался по палубе, лично осматривая самые опасные повреждения. От его ночной мягкости не осталось и следа: когда Эмма подошла ближе, капитан даже не посмотрел в её сторону, учительно пытаясь скрыть утреннюю неловкость перед командой и перед самим собой.       - Эмма, от тебя сейчас на палубе нет толку, только под ногами путаешься - сухо бросил капитан, разворачивая её за плечо в сторону люка - шторм уничтожил половину наших лоций и залил все карты чернилами. Спускайся вниз и оставь новый план прохода к Тортуге.       От его резкого тона у девушки болезненно сжалось сердце, но она лишь упрямо вскинула подбородок. Развернувшись, она направилась к трапу, чтобы скрыться от палящего солнца и тяжелых взглядов матросов. Эмме требовались те самые карты Жака, которые хранились в дальнем ящике интендантской каюты, на стыке бака и глубокого грузового трюма.       Спустившись по узкой деревянной лестнице, блондинка мгновенно оказалась в душном, полутемном пространстве. Здесь пахло сыростью, соленой кожей, гниющим деревом и крысами, а под ногами, где-то под настилом, зловеще хлюпала вода. Свет сюда проникал лишь тонкими, пыльными лучами сквозь щели закрытых грузовых люков. Эмма отыскала нужный рулон карт и уже развернулась, чтобы пойти обратно к навигационному столу, как вдруг путь к трапу перекрыла тяжелая тень.       - Куда-то спешишь, мадемуазель? - из полумрака за бочками вышел Жозе. Его лицо искажала кривая, издевательская усмешка, а в руке он лениво вертел длинный матросский нож.       Из-за спины показался второй матрос: рослый, щербатый португалец по кличке Лопес, один из тех, кто раньше беспрекословно подчинялся Валентину. Он перегородил второй проход, зажимая Эмму в глухой угол.       - Прочь с дороги, капитан лично приказал мне составить новый план курса – девушка старалась скрыть испуг, придавая голосу силу.       - Наш благородный кэп слишком увлекся твоей юбкой, раз запер тебя здесь - Жозе сделал шаг вперед - вчера он бросил штурвал посреди шторма ради бабьего визга.       - Он забыл, что доля на этом корабле принадлежит всей команде, а не только его личной подстилке - вклинился в разговор второй матрос.        - Не смей… - выдохнула Эмма, чувствуя, как от возмущения и страха перехватывает дыхание.       - Молчать! - рявкнул португалец, резко сокращая дистанцию - мы решили, что это несправедливо. Капитан зажал тебя для себя, не делится добычей с парнями.       Жозе протянул руку, намереваясь схватить девушку за воротник рубахи, но повинуясь инстинкту, она наотмашь ударила его свернутым рулоном тяжелой карты прямо по лицу. От неожиданности португалец отшатнулся, грязно выругавшись.       - Лопес, держи эту суку! – прокричал мужчина, вытирая рукавом разбитую губу.       Лопес сделал резкий выпад вперед, с размаха швыряя блондинку к сырой стене.       - Пусти меня! Пошли прочь! - задыхаясь от ужаса, вскрикнула девушка. Она била матроса по рукам, царапала ногтями, но тот лишь издевательски хохотал.       - Хватай её крепче, не давай дергаться! - яростно прошипел Жозе, подходя ближе. Португалец резко рванул ворот её матросской рубахи, от чего ткань с треском лопнула от ключицы до пояса. Холодный, сырой воздух трюма мгновенно обжег обнаженную кожу.       В ушах оглушительно зазвенело, мир вокруг поплыл, сердце забилось где-то в горле. Эмме казалось, что она умирает, но сквозь парализующий липкий страх внезапно пробилась дикая ярость существа, загнанного в капкан. Девушка не хотела снова быть жертвой.       Её правая рука, прижатая к ящику, начала медленно поворачиваться, извлекая из кармана медицинский скальпель, подаренный Филипом. Пальцы сами, повинуясь инстинкту выживания, намертво сжались на рукояти, и блондинка ударила Лопеса прямо по предплечью.       - А-а-арх! Сука! - взвыл мужчина, мгновенно разжимая хватку. Из глубокого пореза хлынула темная кровь.       - Капитан!!! Берт!!! На помощь!!! - закричала Эмма, из последних сил бросаясь к трапу. Её голос сорвался на истошный крик, от которого заболели собственные связки.       Удара Жозе она не увидела. Тяжелая ладонь португальца с размаху врезалась ей в левую щеку, от чего в глазах поплыли багровые круги. Голову дернуло в сторону, а во рту разлился солоноватый металлический привкус. Эмма безвольно рухнула на колени, полностью потеряв ориентацию в пространстве: пол уходил из-под ног, а стены качались. Нож со звоном выпал из пальцев, которые больше её не слушались. Она пыталась глотать воздух, но грудь словно сковало железным обручем.       - Тварь пуританская - прорычал Жозе, грубо дергая блондинку за волосы, заставляя запрокинуть голову, и швырнул лицом назад - Лопес, держи её руки, живо!       Раненый мужчина, от которого пахло кислым потом и соленой рыбой, навалился сверху, его тяжелые колени вдавили её ноги в пол, а огромные мозолистые ладони намертво прижали запястья к доскам.       Девушка попыталась дернуться, но тщетно. Абсолютное бессилие накрыло её с головой, из глаз хлынули слезы, обжигая разбитую щеку, а тело пробила крупная, неуправляемая дрожь. Ей хотелось раствориться, исчезнуть, провалиться сквозь эти доски в океан, лишь бы не чувствовать того, что происходит.       Жозе опустился на колени рядом и прошептал – Чем сильнее дергаешься, тем хуже будет.       Эмма зажмурилась так сильно, что заболели веки, когда португалец грубо припал губами к её шее. Его влажные, мерзкие поцелуи, пахнущие гнилыми зубами и дешевым табаком, оставляли липкий след на её коже. Из груди вырывались лишь тихие, задушенные всхлипы. Разум медленно уплывал в спасительную темноту обморока, закрывая её от этого ада, но в какой-то момент, до её угасающего сознания донесся страшный, грохочущий треск.       Дубовая дверь трюма разлетелась в щепки. Эмма вздрогнула, приоткрывая заплаканные глаза, и сквозь пелену слез увидела силуэты: в полумрак ворвался Габриэль, а за его спиной с оружием наперевес толпились Берт, Ганс и еще несколько верных матросов.       - Пошли вон от неё! – хрипло закричал капитан, преодолевая расстояние резко ударил сапагом Жозе в челюсть, португалец кубарем покатился по грязным доскам.       Лопес попытался дернуться к тесаку, но Леблан уже стоял над ним. В трюме мгновенно вспыхнула короткая, свирепая драка. Жозе, сплевывая кровь, попытался выхватить пистолет, но Берт ловким ударом приклада мушкета выбил оружие у него из рук и повалил зачинщика бунта на пол. Остальные матросы Габриэля мгновенно скрутили пособников, заламывая им руки и прижимая к бочкам. Капитан действовал жестко, нанося удары кулаками по лицу, ломая переносицу, а затем, когда тот упал, прижал острие к его горлу, вынуждая хрипеть от страха. Лицо Леблана было бледным, челюсти сжаты до предела, а дыхание вырывалось из груди тяжелыми толчками.       - Кэп, хорош, а то убьёшь его – буркнул Берт, перехватывая руку командира.       Леблан шумно выдохнул, сдерживая внутреннюю ярость и нехотя отступил.       Эмма замерла на пыльном настиле, не в силах унять бешеный стук сердца. Радость от того, что кошмар позади, смешалась с паникой и дезориентацией. Новая, безжалостная сторона Габриэля пугала её, но сквозь этот страх пробивалось незнакомое ранее чувство – глубокая благодарность. Этот пират ринулся в бой за нее, не раздумывая ни секунды.       Габриэль наконец оторвался от своей жертвы и перевел взгляд на Эмму. Увидев её разорванную рубаху, синяк на щеке и полные слез глаза, капитан на мгновение зажмурился, словно его самого ударили ножом в грудь. Вся его утренняя маска безразличия слетела. Он сделал шаг к ней, протягивая руку, но вовремя остановился, заметив, как она невольно вздрогнула. Леблан глухо выдохнул, бережно убирая саблю в ножны, и рявкнул команде:       - Выволочь этих крыс на палубу! В кандалы их! Завтра на Тортуге они ответят за всё!       В этот момент сквозь расступившихся матросов прошел доктор Филипп. Его появление показалось Эмме глотком чистой воды.       - Тише, девочка, тише... - негромко произнес костоправ, опускаясь на колени рядом. Доктор снял свой легкий плащ и накинул его на плечи Эммы, скрывая разорванную рубаху - идем со мной, тебе нужно обработать раны и отдохнуть.        Эмма, цепляясь за плащ доктора как за спасательный круг, позволила увести себя из душного трюма. Проходя мимо Габриэля, она не выдержала и бросила на него короткий, робкий взгляд, но стоило их глазам встретиться, она поспешно отвернулась.

      ***

      В лазарете пахло высушенной лавандой, резким уксусом и старой медью. Шум ремонта с палубы доносился сюда глухим стуком. Филипп усадил её на табурет возле узкого стола и осторожно повернул лицо к свету масляной лампы.       - Не дергайся, сейчас будет щипать - спокойно произнес доктор, намыливая руки. Он смочил чистую ткань в разбавленном винном спирте и аккуратно прижал к её левой щеке. Эмма от неожиданности шумно втянула воздух сквозь зубы.       - Потерпи, через пару дней синяк пожелтеет, а через неделю и следа не останется - лекарь коротко улыбнулся, поправляя круглые очки на переносице -главное, что челюсть цела. А теперь давай сюда руки.       Филип перехватил её правую ладонь и принялся пинцетом вытаскивать мелкие занозы одну за другой. Эмму всё еще била мелкая дрожь, но размеренные, точные движения Филиппа действовали на неё отрезвляюще. Шок постепенно отступал, уступая место реальности.       Мужчина отложил пинцет и достал из кармана брюк свой медицинский скальпель, положив перед девушкой.       - Я.. оставила его на столе еще утром, когда пересчитывала чертежи Валентина - тихо призналась Эмма, глядя на инструмент - а в трюме, среди мешков, пальцы сами наткнулись на знакомую рукоять. Я почти не помню, как замахнулась.       - А вот это ты зря - Филипп покачал головой, но в его голосе прозвучало искреннее уважение. Он бережно протер сталь чистой ветошью, убирая следы крови Лопеса - такое забывать нельзя, на этом корабле самый большой грех, позволить себя сожрать - продолжил доктор, завязывая чистый бинт - но ты пустила кровь парню, который втрое крупнее тебя. Молодец, Эмма.       Девушка удивленно подняла на него глаза. От пуританки из Ла-Рошели все всегда ждали смирения и покорности, и эта странная пиратская похвала от доктора заставила внутри нее ожить какое-то новое, незнакомое чувство - собственную силу.       - Спасибо вам, Филипп. Если бы не вы… и не капитан…       - Капитан у нас парень скорый на расправу, когда дело касается его команды - лекарь хмыкнул. Он на секунду замолчал, а затем добавил со своей привычной едкой усмешкой - ты не бойся его, Эмма. Габриэль так разозлился, потому что чертовски испугался за тебя. Кто знает, может, ты значишь для него гораздо больше, чем он пытается показать? На моей памяти он еще ни разу так не терял контроль.       От этих слов сердце Эммы вновь забилось чаще. Неужели капитан действительно испытывает к ней чувства? Это казалось логичным и объясняло его странные поступки в последние дни. Но пуританка внутри отчаянно не хотела в это верить. Признать это означало впустить Габриэля в свою душу, а Эмма слишком боялась снова стать уязвимой.       Доктор закончил перевязку и отошел к дальнему шкафчику, из темного угла шкафа он достлал маленькую глиняную баночку, в которой колыхалась густая, темная смола, и налил из графина в оловянный кубок немного вина, аккуратно растворяя в нем порцию вязкого лекарства. Лазарет мгновенно заполнил тяжелый, сладковато-травяной аромат опиума.       Эмма удивленно приподняла брови. Пуританское воспитание заставляло её относиться к подобным вещам с осуждением, но после всего пережитого у неё просто не было сил читать нотации.        - Вы часто пьет эту смесь, Филипп? - тихо спросила блондинка, наблюдая за отточенными движениями.       - Уже лет пять - сухо ответил доктор, даже не повернув головы.       - Вы находите в этом утешение?       - Утешение? Это для романтичных натур - он криво усмехнулся кончиками губ, взбалтывая мутную жидкость в кубке - это помогает мне забыться. Опиум не лечит раны, Эмма. Он просто заставляет призраков в моей голове замолчать. Хотя бы до утренней вахты.       - Призраков?       - Ты вот смогла защитить себя медицинским лезвием, а я свое главное сражение проиграл. И никакие знания мне не помогли.       Доктор сделал большой глоток, устало оперся на свою трость и присел на край стола. Черты его лица на мгновение расслабились, теряя привычное напряжение, а взгляд под стеклами очков устремился куда-то сквозь стену лазарета.       - Десять лет назад я был уважаемым врачем в Париже. У меня был приличный дом, имя в академии, жена и маленькая дочь Софи… - его голос стал тише - а потом в город пришла холера. Настоящая черная смерть. Я сутками не вылезал из госпиталей, спасал сотни чужих жизней и думал, что мне подвластно всё. А когда вернулся домой… обнаружил, что болезнь добралась до моей семьи – Филипп сделал еще один глоток и после паузы продолжил - я применил все свои знания, не спал трое суток, пытался вырвать их у смерти, но медицина оказалась бессильна. Сначала ушла жена. А потом… моя девочка умерла прямо у меня на руках...       - Мне так жаль       - Я не смог сделать ровным счетом ничего. Она так кричала от боли, Эмма… Этот крик до сих пор со мной, стоит мне только закрыть глаза в тишине.       Доктор замолчал, сделав еще один глоток из оловянного кубка. Блондинка затаила дыхание, чувствуя, как к горлу подступает ком от этой честной, горькой исповеди.       - После их похорон у меня банально задрожали руки, поэтому на карьеру хирурга можно было ставить крест. Один коллега протянул мне эту баночку, чтобы я просто не сошел с ума от горя. И я втянулся… Бросил Париж, уехал на Тортугу и стал лечить пиратов - им всё равно, трезв доктор или нет, лишь бы руки работали.       - Как же вы попали на «Месть вдовы»? Где встретили Габриэля? - тихо спросила Эмма.       - В сточной канаве Тортуги - Филипп улыбнулся, глядя в удивленные глаза девушки - года четыре назад это было. Я тогда окончательно опустился: деньги от продажи парижского имущества пропил и прокурил, скатился на самое дно. В тот вечер я сидел в вонючем переулке за таверной, пьяный в стельку. Местные портовые крысы решили, что у старого докторишки еще завалялось пара монет. Навалились впятером, начали избивать ногами. А я даже не защищался, лежал в грязи и думал: «Ну и слава Богу. Наконец-то отмучаюсь».       Филипп сделал последний глоток, допив напиток и продолжил - Габриэль тогда просто проходил мимо со своими ребятами. Он терпеть не может несправедливость, поэтому тут же вступился в драку. Ему конечно хорошо досталось, но обидчики в конце концов разбежались. Когда всё закончилось, Габриэль сам подошел ко мне, прислонил к стене, проверяя, целы ли кости. И я возьми да буркни ему на чистейшем французском, что у него из-за неправильного хвата сабли сухожилие на запястье воспалится, если он не ослабит мизинец.       Доктор тихо рассмеялся, и эти воспоминания на миг разгладили его усталое лицо - помню, как тот удивился, когда узнал, что я лекарь! сразу потащил на корабль. Им как раз требовался толковый костоправ - Филипп уже с прежней усмешкой поднял глаза на Эмму - он вытащил меня из той грязи, вернул самоуважение и заставил вспомнить, кто я такой. Габриэль не святой, Эмма. Далеко не святой. Но у него есть одно редкое для этих вод качество: он своих не бросает и никогда не пройдет мимо чужой беды, если видит подлость. Так что, сама, штурман, верить в его чувства или нет. Но глаза сегодня у него были как у человека, у которого прямо сейчас отнимают последнее, что у него осталось на этом свете.