Часть 1

Рейн сидела в камере и считала удары сердца. Тридцать, тридцать один, тридцать два. Камера была маленькая, помнившая страдания всех, кому не повезло оказаться здесь. Смертники. Рейн подозревала, что не выйдет отсюда, хотя надеялась на лучшее. Глупая, тут надежда не живёт. Низкий потолок с единственной лампочкой освещал комнатку противным жёлтым цветом. В углу - продавленный матрас, девушке казалось, что он запечатлел слёзы каждого смертника. Напротив - железная дверь, монолитом стоявшая между ней и свободой, а единственной связью с миром стало маленькое окошко. Через него подавали еду. Через него нездешний взгляд надзирателя оценивал её. Рейн сидела на продавленном матрасе, прижавшись к холодной стене, и глядела на монолит двери. Она не плакала, в глубине надеясь, что всё обойдётся. Она исправится, она сможет смотреть эти ужасно яркие видео. Она не будет кричать. Она смирится с тем, что приказ «зачистить сектор» значит полную анигиляцию. Но Рейн не могла. Она понимала, что не сможет быть такой. Она всё равно считала, что стрелять в детей нельзя. Её продали сюда родители, чтобы обеспечить младшую сестру. Они не думали, что Рейн не выдержит. Они лишь хотели выплат. Спасать одну, калеча другую. Она помнила, как Корган орал на неё, как Блейн пытался помочь. Как Чейз его останавливал, и Рейн была ему благодарна. Она помнила сочувствие в глазах собратьев по несчастью. Тех, кто ещё не сломался, кто не стал машиной. А потом её грубо втолкнули сюда. О побеге она даже не думала. Мало того что тут стоят камеры, так и убежать далеко она не сможет. Еду ей не давали, и живот уже урчал от голода. Но больше конечно болело растерзанное страшными видео сердце. Она услышала шаги. Тяжёлые, мужские. Потом маленькое окошко приоткрылось, и раздался низкий мужской голос: - Рейн, ты там жива? - Блейн, это ты? - крикнула она, резко встав и ринувшись к двери. Голова закружилась, но это было последнее, что она боялась. - Это не Блейн, это Чейз. - Слова были и приговором, и спасением. - А где Блейн? - раздался глухой от молчания голос Рейн. - Почему он не пришёл? - Потому что если Блейн сюда сунется, Корган его пристрелит на месте. Он сейчас драит казарму, чтобы не вылететь вместе с тобой. На, возьми. - В окошко прошёл поднос. - Что это? - спросила Рейн, просто чтобы не молчать. - Ужин. Ты ничего не ела. Бери и жуй, тебе силы нужны. - Голос Чейза был груб, без нотки заботы. Он стал машиной, которой должен был стать каждый тут. - Я не хочу их еду. Я домой хочу, Чейз. Скажи Коргану, что я всё поняла. - Поздно, Рейн. Корган уже подписал бумаги. Тебя списали. - Приговор. Чёткий и безоговорочный. - В смысле «списали»? Меня что, убьют?.. - Голос дрожал. Голос этой обычно собранной девушки дрожал. - Просто ешь, Рейн. - Чейз... пожалуйста... Если меня не станет... Передай Блейну, что я его люблю. Ладно? Скажи ему, что он был единственным светлым пятном в этом аду. Пусть он держится. Скажи ему, чтобы жил за нас двоих. Ты передашь? - Голос дрожал чуть тише. Смирение. - Передам. - Обещание стало концом приговора. Сладким концом горькой жизни. - Спасибо. Ты хороший человек, Чейз. Ты настоящий друг, даже если притворяешься бездушным. - Рейн улыбнулась смерти в лицо, и Чейз отстранился. Он лишь закрыл заслонку, борясь с собственным гневом. Она снова сидела на матрасе, прокручивая всю жизнь в голове. В потоке мыслей она не заметила вновь открывшейся заслонки. В себя её привёл тихий оклик. Она подняла голову и в проёме окошка увидела женское лицо. Одновременно знакомое и незнакомое. Такое лицо обычно забываешь, как только отвернёшься. Но Рейн запомнит его навсегда. Спокойные серые глаза, выступающие скулы. Светлые волосы, явно изменённые постоянной покраской. Она смотрела на неё без эмоций и кроме окрика не говорила ни слова. Рейн с трудом поднялась - ноги были ватными. Одета та была в мешковатую форму логистики. Такие как она были постоянно рядом - невидимыми призраками. Следили, анализировали. Смотрели... Рейн передёрнуло. - Ну привет, Рейн, - сказала она полушёпотом. Рейн кивнула ей, не найдясь с ответом. - Молчишь? Ну и правильно. Итак, есть желание избежать смерти? - Есть, - односложно ответила она. О том, что жизнь её закончена, она узнала полчаса назад, до смерти ей оставалось примерно столько же. - Я тебя не знаю. - А я тебя отлично знаю, Рейн. Итак, ты не знаешь, но ты спасла меня. Не спрашивай, времени не особо много. - Она сбилась, сглатывая, и продолжила ещё тише и быстрее: - Итак. Я та, кто должен был оказаться на твоём месте. Но ты, благо, оказалась лучше меня, и меня отправили в логистику. Я должна тебе, а долги я отдаю. - И что дальше? - Рейн не выглядела заинтересованной. Смерть казалась ей неизбежной. - А то, что тебя уже давно хотели в утиль. Слишком уж вы не скрывались с Блейном, таким как вы отношения противопоказаны. И приказы у меня давно лежали, тут просто нашли причину. - Не тяни. Сама сказала, что времени мало. - Маска спокойствия сползла с её лица. - Итак. Вот конверт с новыми документами и деньгами. Вот отвёртка и карта вентиляции. В конверте адрес, куда ты пойдёшь, чтобы документы доделать. Правда, там на год младше, так что алкоголь ты ещё не скоро купишь. - А что взамен? - В глазах Рейн кипела надежда, которую она так боялась. - Говорю же. Возвращаю долги, - ответила девушка, и тут её голос стал ещё тише. - Подойди сюда. Первый шаг к изменению внешности. Удар пришёлся прямо в переносицу. Рейн не успела отреагировать, и нос с мерзким хрустом сломал переносицу. Кровь потекла мерзкой дорожкой. Она отступила назад, зажимая нос. - Возвращаю долги, Рейн. Прости, тут уж не поясню. Не исправляй нос, тебе по истории подходить будет. Она развернулась, звук её каблуков оглушал. Рейн сгруппировалась, проморгавшись пару секунд. Развернув карту, она начала откручивать крышку. Прямо на карте было красным выведено: «Как только вылезешь - прячься в мусоре. Его вывезут спустя пару часов. Потерпи. А потом беги на запад. Там город. Адрес есть в письме. Скажи - заказ от Серафимы. Твоя дорогая Эйс. P.S. Не ищи, я тебя найду». Рейн какое-то время переждала боль, прижимая ледяные руки к горящему и пульсирующему тупой болью носу. Голова болела и чуть кружилась, не давая быстро прийти в себя. Отвернув вентиляцию, она сунула в карман штанов письмо с отвёрткой. Сделав тяжёлый вдох, она вскарабкалась внутрь. Она помнила, за что выбрали именно её, и активно этим пользовалась. Капающая из носа кровь оставляла след, который размазывала ткань штанов. Ползла она долго, вентиляция постоянно то сужалась, то расширялась. Рейн усмехнулась, вспоминая, как Чейз прозвал её змеем. Именно это прозвище подхлестнуло её сейчас — идеально. Отход общества, никому не нужная. Мерзкая. И как змея она выползет отсюда. Шахта опять сузилась, и Рейн пришлось вытянуть руки вперёд, двигаясь за счёт мышц тела. Горячий воздух жёг лёгкие, расходился по телу свинцовой болью. Пыль оседала на кровавые полосы под носом, забивалась в нос, не давала дышать. С каждым метром он становился всё горячее. Сердце отсчитывало удары всё быстрее и быстрее. Паника медленно подступала, когда, попытавшись подтянуться, Рейн не смогла. Узкое пространство не давало даже вдох сделать. Она поднесла окровавленную правую руку к носу и нажала. Сжав зубы, она кое-как не закричала, но боль отрезвила и придала новых сил. Рейн казалось, что прошёл час, хотя в вентиляции она была всего минут семь. Дышала где-то через раз, и ртом, чтобы не тревожить нос. Последняя развилка. Пятая. Рейн уже помнила карту наизусть, но на всякий случай ещё раз сверилась. Налево и почти километр по более широкому проходу. Сделав глубокий вдох, вызвавший боль в рёбрах, которые в железные тиски сжали стенки вентиляции, Рейн подготовилась к последнему рывку. Но на этом километре был участок, который она абсолютно не хотела проползать. Так называемая казарма представляла собой более-менее человеческие условия, если смотреть быстрым взором. Потом уже замечаешь, что в комнате элементарно времени на сон было всего часов пять. И что идеально застеленные кровати были никак не похожи на удобное спальное место. И что во всей комнате почти не было видно каких-либо следов использования. Именно над этой комнатой проходил путь Рейн. Решётка вентиляции открывала взор на комнату, и девушка не нашла в себе силы проползти эту часть пути, хоть бы не заглянув. Он был там. Блейн нервно расхаживал по комнате, будто сейчас сорвётся. Рейн не смогла лишить себя последнего удовольствия, глядя на его напряжённое лицо. Тут дверь открывается, и в казарму с ледяным спокойствием входит Чейз. Образец усталости и странной отречённости. - Чейз, ну наконец-то... Где тебя носило?! Ты видел её? Что там вообще стряслось? - Голос его не сохранял привычной жёсткости, и Рейн казалось, что он вот-вот сорвётся на крик. - Блейн, отвали. Дай переодеться. - На лице Чейза ни капли сочувствия. Лишь холод, который Рейн почувствовала даже на расстоянии. - Говори, где она! Её отправили в изолятор? Или в лазарет? - Его голос ещё сильнее приближался к полукрику-полустону. - Нет её больше. Всё. Списали. - От холодного тона Чейза у Рейн пошли мурашки. Было трудно осознавать, что всего пару часов назад он принёс ей ужин. - В смысле «списали»? Это шутка такая? - Уже не крик. Скорее голос молящего о несбыточном. - Какие шутки. Труп вывезли, клетку чистят. Завтра туда нового заселят. - Ты врёшь... Ты гонишь, сука! - Вот и настало время для истинного отчаянья. - Просила передать, что любит. И чтоб ты жил за двоих. Рейн не смогла. Она не могла видеть столь любимое лицо, поглощённое отчаяньем. Слёзы потекли из глаз, смешиваясь с кровью, пылью и грязью. Она поползла дальше, услышанный разговор забрал слишком много сил. А вслед она слышала лишь ругань Блейна. И молилась всем богам, от веры в которых отвернулась с детства, чтобы тот замолчал. Чтобы его не убили... Из-за переживаний за возлюбленного Рейн забыла о своей боли. Слёзы остались солевыми дорожками. Из души будто вырвали батарейки, питавшие чувства. Осталась лишь цель. Выжить. И может быть, когда-нибудь настанет момент, когда они встретятся. Хотя глупые мысли она тут же выбросила из головы. Я выживу, - пообещала она себе. - Я не знаю как. Но я выживу. И когда построю новую жизнь - я сделаю так, чтобы вы меня не узнали. Потому что если вы узнаете - вы захотите меня спасти. А меня уже нельзя спасти. Я сама должна себя спасти. - Вглубь ада или ближе к свободе? Она не знала, но ползла дальше. Становилось всё холоднее и свежее, Рейн приближалась к выходу. Сквозь пыльный воздух она видела белый свет за решёткой. Не пришлось даже пользоваться отвёрткой - люк открылся от простого, хоть и сильного, нажатия плеча. Свежий воздух пахнул в лицо, и у Рейн на секунду закружилась голова. Ни разу в жизни она так не радовалась простой возможности дышать. Собравшись с силами, она спрыгнула из люка. Холод обжёг тело, когда ноги провалились под снег. Лёгкие штаны не спасали. Но Рейн не обращала внимания на холод. Зачерпнув в руки снега, она умыла им лицо. Лицо стало покалывать, но боль от сломанного носа, которая всё это время била по нервам, затихла. Падающий снег кружился вокруг. В эти секунды Рейн забыла и о побеге, и о возможной смерти. Сейчас был лишь снег, медленно падающий вокруг. Но холодный порыв ветра, швырнувший ей в лицо и грудь хлопья снега, привёл её в себя. Она последний раз взглянула на беззвёздное небо, затянутое серыми тучами. Лёгкие горели, по телу разливалась свинцом усталость, но вместе с этим в груди поселилось то, что казалось было потерянно. Надежда. Именно надежда дала ей возможность доковылять на негнущихся ногах до мусора, спрятавшись средь отходов - там должно было лежать её тело, а не она. Именно надежда дала ей прождать полтора часа до приезда мусорщиков. Именно она дала ей сил выпрыгнуть из машины на ходу, как только та более-менее отъехала от места её заключения. И именно надежда дала ей сил дойти до адреса, который дала ей Эйс. Код «я от Серафимы» сработал на ура. Люди, чьи имена и лица озябшая Рейн не запомнила, сделали своё дело на все сто. Документы, которые дала ей Эйс, были доделаны. Деньги в неизвестной валюте обменялись на доллары. Теперь она Натали Элизабет Арест. И с этой секунды началась её новая жизнь. Спустя год Рейн повезло - всего за год волосы отросли и закрывали лопатки. Она не знала, пыталась ли она сбежать от прошлого или просто лучше скрыть образ, но постоянно красила их в пепельный. Но кончики она оставляла чёрными - воспоминанием, кем она была. Новые знакомые, которых Натали не спешила записывать в друзья, шутили, что она рано поседела. По документам ей было пятнадцать. Смешно - хоть на пятнадцать она и выглядела, но в глазах была тяжесть прожитых лет. Хотя лицо её напоминало более естественную версию девушки из клипа любого рэпера, или ту самую «не такую как все» девушку из старого фильма. Хирург знал своё дело. Тонкие губы стали пухлыми, с нечёткими краями и чуть выступающей верхней губой. Острые скулы не ушли, просто стали не такими выделяющимися. Морщинки у рта, появляющиеся при улыбке, практически ушли - тогда Рейн и не думала, что будет больше улыбаться. Но больше изменились глаза. Сначала она носила линзы, но потом перешла на специальные растворы, которые изменяли радужку на голубую. Глаза побаливали, но зато выглядели более естественно. Нос же удачно вписался в новый образ, как бы показывая, что эта милая девочка умеет постоять за себя. Горбинку она сохранила - повезло ей, что, плохо сросшись, перегородка не мешала дышать. Но пришлось немного подправить, чтобы нос не клонился в левую сторону. Каждый раз, когда отчаянье подступало, она касалась его - и Рейн вспоминала, что она выжила. И выживет дальше. Деньги ушли почти все. Через знакомых «Серафимы» она получила красивый аттестат на поддельное имя и устроилась в университет по хорошей скидке на обучение. Педагогика - не самый худший выбор, и как будто даже не сделан впопыхах. Носить она стала закрытую одежду. Если бы она захотела убрать шрамы, денег бы у неё хватило, хоть и впритык. Но после оплаты обучения и того, что Натали сняла квартиру, оплатив на год, денег у неё осталось лишь на самое дешёвое питание. Да и убирать их не хотелось. Как и сломанный нос, они были частью её истории. Истории, в которой было место Блейну... Блей... О нём Рейн старалась не вспоминать, но глубокой ночью, даже на продавленном матрасе, она вспоминала его. И молилась всем богам, от которых отреклась ещё в детстве, чтобы тот выжил и не сломался. Рейн умерла, сейчас жива только Натали, - говорила она себе перед пыльным зеркалом, когда ловила себя на том, что ей сложно быть счастливой. В глубине души она всё ещё была девочкой в карцере, которая отсчитывала секунды до смерти. Но новые знакомства, друзья, враги затянули её в новую жизнь. Она уже заметила, что перестала реагировать, когда кто-то рядом использовал имя Рейн. По злой шутке судьбы так звали её сокурсницу. И когда кто-то говорил «Натали», она сразу думала о себе. Ложная история заменяла старую, и именно её Натали вспоминала, когда кто-то просил рассказать о ней. Ещё несколько лет спустя Официально ей двадцать три. Предусмотрительно она сменила себе документы. Сейчас они у неё официальные - теперь Натали Элизабет Арест существовала и для государства. Ей предложили работу в каком-то северном захолустном городе, где мороз стоял по ощущениям даже летом. Она согласилась - именно такое место идеально для её спокойной жизни. Собеседование прошло отлично, она оказалась крайне вовремя - прошлая учительница уволилась на днях. Счастливая Натали вышла из школы, накинув капюшон лёгкой куртки на голову, смешиваясь с толпой. Она подняла голову наверх, наблюдая за надвигающимися тучами. В городе падал первый снег.