Глава 1

Натали стояла в толпе празднующих студентов и чувствовала себя чужой. Лишней шестерёнкой в идеально работающем механизме. Вокруг всё двигалось, кричало, смеялось и плакало радостными слезами. Чёрные мантии развевались на ветру. Шапочки то и дело взлетали в воздух, подбрасываемые восторженными выпускниками. Натали казалось, что сейчас они обратятся птицами и улетят отсюда в свободную жизнь. Но шапочка падала в руки кидавшего, а иногда и не в его руки. Кто-то обнимался, кто-то махал родителям, братьям, сёстрам. Рейн, та самая девушка, из-за имени которой Натали пришлось пострадать, крикнула что-то родителям. Натали пыталась не слушать, но не смогла. - Мама, ты видела! Я смогла! Мам, слышишь? Я смогла! Я сделала это! Эти слова ударили девушку под дых. Именно так она бы кричала матери, если бы та не продала её. Аплодисменты били по барабанным перепонкам, и Натали казалось, что из ушей вот-вот польётся кровь. Но она не пыталась уйти. Она стояла каменным изваянием, смотря в одну точку. Не аплодировала, не кричала. Держала дистанцию от радовавшихся. Лишь натянула на себя дежурную улыбку, чтобы не выделяться на общих фотографиях. В глубине души она завидовала тем, кто не боялся перемен. Кто не боялся начинать новую главу жизни. Натали боялась. Натали ненавидела перемены. Внутри, страх и пустота. В глазах, боль и тревога. Однокурсники, о которых Натали не запомнила ничего, кроме имён, радостной толпой окружали её, и от этой атмосферы хотелось спрятаться в своей одинокой квартирке. Перемены в её жизни не были к счастью. Они были мерзкими, болезненными, пробивающими грудную клетку, не давая вздохнуть. Сначала из дома в академию, где вечная отстранённость родителей сменилась бесчувственностью инструкторов. Где она спала в общей казарме на жёсткой койке и где учили убивать и быть бесчувственной машиной. Потом побег из академии. Боль сломанного носа, тяжесть пыли, оседающей в лёгких. Холод, который настолько проник в её тело, что она просыпалась по ночам от остатков воспоминаний, преследовавших её ещё долго. Потом из Рейн в Натали, с пластикой, линзами, краской для волос. С чужими документами на год младше. И теперь, из колледжа в никуда. Она не знала, что будет дальше. Где окажется через месяц, другой. И эта неизвестность пугала её столько же, сколько когда-то давно пугало ожидание смерти и постоянное напряжение агентства. Сейчас она хотела лишь одного - скучной и размеренной жизни, где каждый шаг предсказан на год вперёд. Где каждый день напоминает предыдущий, сливаясь в серую массу времени. Где не ищут, не спрашивают, не смотрят пристально, в попытках залезть в душу. Где её никто не найдёт. Высокий рыжий парень с мелкими кудряшками, частенько угощавший Натали обедом и дававший ей деньги за написанные за него работы, обнял её за плечи, позируя для очередной фотографии. Натали подыграла, попытавшись сделать улыбку как можно реалистичнее. После очередной серии фото он улыбнулся Натали, дал ей пять и бросился к друзьям. Она снова осталась одна. Девушки, которые называли Натали подругой, хоть девушка и не считала их таковыми, подбежали к ней, потянув для фото. Натали обречённо, но незаметно выдохнула и пошла за ними. Фоткаться они любили и отпустили Натали не скоро. Хотя эта маленькая встряска помогла ей оторваться от невесёлых мыслей. Хейли, так звали одну из них, пообещала скинуть фотографии, на что Натали лишь кивнула. Когда «подруги» ушли фоткаться с другими, Натали направилась к выходу. Никто всё равно не заметит пропажи одного человека, а если Хейли что-то спросит, скажет, что просто плохо стало. Натали знала - не спросит. За их долгое общение Хейли привыкла, что Натали не отвечает. Но мысль, что есть кто-то, кому не всё равно, грела разорванную душу Рейн... Натали. Ещё несколько лет спустя Натали на негнущихся ногах дошла до квартиры. Не с первого раза открыв дверь, руки тряслись, ключ не попадал. Зайдя в квартиру и швырнув тяжёлую сумку, она захлопнула дверь. Ноги подкосились, мозг не мог держать равновесие. Прислонившись спиной к двери, она медленно осела на пол. Холод железной двери обжигал лопатки, проникая в самое сердце, ядом разливаясь по крови. Натали не обращала внимания, смотря прямо перед собой и одновременно в никуда. Тогда, после выпускного, она так же сидела, прислонившись к двери. Чёрная мантия висела на плечах, давила, не давала вздохнуть. Натали стянула её резким движением, скомкала и отбросила в угол, словно это она была причиной душевной боли, которая волной накатывала с каждой секундой. Квадратная шапочка с кисточкой упала на пол, и Натали пнула её ногой, не глядя. Противные слёзы подступали к глазам, и Натали со всей силой сжала руки в кулаки, чтобы боль физическая затмила боль душевную. Трясущейся рукой она дотронулась до горбинки на носу - такое простое действие всегда помогало прийти в себя. Рука перестала трястись, и Натали со всей силой дала щебе пощёчину, выбившую слёзы из глаз. Щека отозвалась болью, и на лице девушки появилась слабая улыбка. Ноги тряслись, но вцепившись в дверную ручку, она подтянулась и встала. - Ты молодец - сказала она себе. - Ты сделала это. Ты закончила колледж. Ты получила диплом. Ты - педагог. Ты справишься. Она не справилась. И вот, спустя несколько лет, она так же сидит, облокотившись на дверь, и уже никакие воспоминания не дают ей спрятаться от слёз. «Не смей. Ты не имеешь права. Рейн не плакала. Натали тем более». Но никакие слова не спасали от разорванной души. Слёзы всё равно текли. Она не рыдала в голос - отучилась ещё в детстве, когда поняла, что никакие крики не заставят родителей обратить на неё хоть каплю внимания. А потом в академии за слёзы наказывали ещё сильнее, что никак не помогло научиться плакать. Солёные капли упали на джинсы, впитываясь в грубую ткань. Не было сил дать себе привычную пощёчину, которая раньше спасала. Сил хватало только на тихий полувсхлип-полустон, когда становилось невыносимо. - Почему? Почему я такая слабая? Почему не выдержала тогда - нужно же было только смотреть на видео? Почему, вернувшись после выпускного, не смогла сдержать зависти? Почему не могла быть как они? Её тихий шёпот прервал очередной всхлип. Перед глазами пронеслась её учебная жизнь. Как сокурсники пытались приблизиться, а Натали только сбегала. Как она отвергала любого, кто хотел узнать её. - Почему и сейчас я не выдержала? Она прижала колени к груди, смотря невидящим взглядом на них же. Воспоминания прошедших лет настигли её. Не выпускной, не агентство. Другое. Месяц после выпускного. Школа для трудных подростков Натали устроилась туда без размышлений. Деньги заканчивались, и школа оказалась единственным местом, куда её взяли без опыта. Тут учителей считали расходным ресурсом - они не держались долго. Здесь не нужны были ни опыт, ни рекомендации. Только осознание: готов ли ты к аду. Натали почему-то решила, что готова. Марк. Именно его Натали запомнила особенно хорошо. В моменты отчаяния его лицо всплыло первым - красные глаза, разбитые костяшки, вечно взъерошенные тёмные волосы. Тринадцать лет. Уже три исключения из обычных школ. Уже два привода в полицию. Смотря на этого парня, Натали вспоминала прошлое. Как ещё до агентства она училась в похожей школе. Как боялась собственных одноклассников. Как была тихой и незаметной. И как такой же мальчик защищал её просто потому, что мог. После него единственным, кто хотел защитить её, был Блейн. Она помнила их первую встречу. Вошла в класс и тут же заметила два десятка презрительных глаз. Такие дети не видят во взрослых авторитетов. Во взрослых они видят либо агрессию и преграду на пути к независимости, либо холодную отстранённость и безразличие, либо мерзкую жалость. Такие жили тут меньше всего. Но в глазах Натали не было ничего - и это бесило. Не было понятно, чего от неё ждать. Марк считал себя главарём. Тот, кто «оценивал новых», кто выносил вердикт и под чью дудку плясали даже некоторые учителя. Среди презрительных взглядов его взгляд был самый настороженный. Но Натали было всё равно. Тишина прервалась лёгким гулом спустя пару секунд. Кто-то свистнул. Кто-то заржал. Кто-то сказал: «О, а эта ничего». Со всех сторон на неё смотрели глаза - наглые, усталые, злые, равнодушные. Двадцать детей, которых уже списали. Она прошла к учительскому столу, положила на него папку, повернулась лицом к классу. Одна разрушенная судьба напротив двадцати таких же сломанных детских надежд. - Меня зовут мисс Натали Арест. Я ваша новая учительница английского языка. - Голос у неё был спокойный, но громкий. Он затмил собой весь тихий шёпот. А где наша старая? - спросил парень с первой парты. Рыжий, веснушчатый, с цепочкой на шее. - Уволилась - ответила Натали. Провокация. Они прекрасно знали, что та уволилась. - И долго вы здесь протянете? - спросила девочка у окна. Тощая, с тёмными кругами под глазами. Натали заметила, как та в рукаве свитера сжимает нож. - Дольше, чем ты думаешь - ответила она с лёгкой усмешкой. Хотя слова девочки оказались недалеки от правды. Она начала урок. Просто - открыла журнал, назвала тему, попросила открыть тетради. Никто не открыл. Дети проверяли нового взрослого на прочность. Она повторила, а в ответ — тишина. Липкая и мерзкая тишина, которую Натали ненавидела даже больше гула перешёпотов. - Я так понимаю, заниматься вы не хотите - спокойно подвела она вслух очевидную вещь. - Не хотим - ответил голос с задней парты. Натали перевела взгляд на говорившего. Задняя парта, угловое место. Парень лет тринадцати, тёмные взъерошенные волосы, красные глаза, разбитые костяшки. Он сидел, откинувшись на стуле, и смотрел на неё с вызовом. На лице его играла мерзкая ухмылка. - Как тебя зовут? - спокойно спросила Натали. - Тебе какая разница? Всё равно скоро свалишь. - Марк, - сказал кто-то из класса. - Его зовут Марк. - Заткнись - рявкнул парень. Ухмылка ушла с его лица, оставив лишь ненависть. Марк подошёл к назвавшему его парню и резко схватил его, швырнув в учительницу. Натали нахмурилась: реакция у неё была отличной ещё до академии, а там уж она отточилась до идеала. Так что пенал она схватила на лету прямо у лица. - Ещё попробуешь? - она чуть склонила голову влево. - Смысла нет - Марк ответил ей той же ухмылкой, садясь на место. Не потому что испугался - потому что увидел в её глазах то же, что было в его собственных. Пустоту и холод. Она была своей. - Итак. Открываем тетради. На этот раз заскрипели стулья. Зашуршали страницы. Кто-то вытащил ручку, кто-то попросил запасную у соседа. Марк сидел, сложив руки на груди. - А ты? - спросила девушка. - Нету тетради, - ненависть ушла с лица подростка, осталось лишь полное безразличие. - А у меня есть. - Она достала из сумки новую, тонкую, в клетку. Подошла и бросила ему на парту. - На, пиши. И он начал писать. Кривым почерком, но начал. Натали прошла по рядам, заглядывая в тетради. Кто-то уже рисовал на полях серые, как жизнь этих детей, рисунки. Кто-то писал под её диктовку. Девочка с ножом вывела ровными буквами: не хочу учиться. - Посмотрим - сказала Натали, проходя мимо. Под конец урока она собрала тетради, просто посмотреть, кто насколько запущен. На удивление, почти все написали хоть что-то. Натали улыбнулась редкой, тёплой улыбкой. Она верила, что сможет сделать лучше. С Марком они почти подружились. Как минимум он больше не кидался в неё пеналом. Завёл собственную тетрадь. Иногда даже улыбался - криво, сломанно, но улыбался. Но кроме него были и другие. Была девочка, которая резала себе вены и называла это «контролем». Натали нашла её в туалете. Вокруг собрались одноклассницы и с полустрахом, полуинтересом наблюдали, как из её тела медленно выходит жизнь. В тот день Натали спасла её. Разогнала всех лишних. Перевязала руки девочки, молча посадила на подоконник и просто сидела рядом, пока та не начала дышать ровнее. Был парень, который молчал три месяца. А потом заговорил - и сказал такое, от чего у Натали похолодело внутри: - Вы тоже сломаны, мисс Арест. Я вижу. Вы просто лучше притворяетесь. Она притворялась. Каждый день. Каждую минуту. Каждый миг своей новой жизни. А потом случилась драка. Натали разнимала парней. Несколько ударов прилетели по ней. Кровь из чьего-то сломанного носа залила её блузку. Марк сломал нос однокласснику. Она кричала, чтобы прекратили. Они не слушались. Когда всё закончилось, она стояла посреди класса, тяжело дыша, и смотрела на разбитые лица детей, которых должна была учить. И вдруг поняла - она не может больше. Не потому что не могла смириться с детской жестокостью - она не пугала её. А потому что они напоминали ей её саму. Каждый крик отдавался эхом жестокости Коргана. Каждый сжатый кулак был кулаком Блейна. Каждая слеза - её собственной, той, которую она так и не смогла пролить в камере. Она не смогла дотянуть до конца полугодия. Хотела дождаться рождественских каникул, но не вытерпела. Она стала замечать каждое совпадение её новой жизни со старой. С каждым собственным криком она видела в себе Коргана. Она попрощалась с учениками в конце осени. Директор тогда сказал: «Жаль, мисс Арест. У вас талант». Она не смогла ответить. Просто собрала вещи и ушла. Настоящее Воспоминания растворялись утренним туманом. Натали проморгалась опухшими от слёз глазами. Она сама не заметила, как заснула, так и прижавшись к холодной двери. Всё тело окаменело и затекло. Сфокусировав взгляд, она оглянулась в полутьме. Пустая комната вернулась на место. Пол под ней был холодным. Слёзы высохли, оставив на щеках солёные дорожки. Опираясь на дверь, она медленно поднялась. На трясущихся ногах пошла в комнату, держась за стену. Дошла до стола, рухнула на стул. Потёрла руки друг об друга, поднося к лицу, стараясь согреть ледяные пальцы дыханием. Спустя пару минут она более-менее пришла в себя, включила ноутбук - и зажмурилась от неприятного яркого белого света. Открыла вкладку, в которую заходила очень часто за последнюю неделю. Сайт с вакансиями на должность «учитель английского». За время работы она заработала себе на съём этой квартиры ещё на год и на более-менее нормальное питание на пару месяцев. Если не найдёт новую работу, придётся либо отказаться от квартиры, либо от еды. Или всё-таки продать машину, которую она купила у отца одного из учеников всего за тысячу долларов. Её молитвами и самостоятельным ремонтом она до сих пор работала. Она пролистывала объявления, когда наткнулась на одно: «Школа в городе Белфаст, штат Мэн, приглашает учителя английского для старших классов». Соседний штат. Ехать недалеко. Срочно - значит, возьмут быстро. Она не хотела туда ехать. Не хотела ничего менять. Да и в принципе не хотела ничего. С каждым годом апатия съедала её всё больше. Вся жизнь свелась к единственной цели: выжить. И по возможности облегчить себе жизнь. Но выбора не было. Жить хотелось больше, чем поддаться апатии. Она закинула предложение в избранное. Натали нажала «отправить отклик». Две недели спустя Натали сидела в своей комнате, в маленькой однокомнатной квартирке, которую снимала последние два года за копейки, и смотрела в экран ноутбука. Резюме разлетались по всем школам в радиусе соседних штатов. Ответов было катастрофически мало. А те, что приходили, были отказами. «Мы нашли другого кандидата». «Ваш опыт не вполне соответствует нашим требованиям». «Спасибо за интерес, но нет». Натали не расстраивалась. Она вообще ничего не чувствовала. Девушка и сама не знала, смеяться ей или плакать. Апатия и спасала от тревоги, и делала все её попытки всё более бесполезными. Она просто сидела, щёлкала мышкой, читала, нажимала «отправить». Как робот. Как машина. Она плохо спала последнее время. Хотя плохо спала она всю свою новую жизнь - шесть часов ей хватало с лихвой. Но теперь спать ей мешали не сломанный режим и бессонные ночи в колледже. Мешали кошмары. Кошмары были разные, цветные, отвратительные. Они били по нервам, делая её дёрганной и нервной. Но один кошмар снился ей чаще всего. Она бежит по снегу, который обжигает холодом голые ноги. Под лёгкую футболку сильный ветер задувает хлопья снега. Волосы развиваются на ветру, они чуть влажные, и эта влага медленно замерзает. А перед ней идёт Блейн. Тот, которого она запомнила. Ему семнадцать, он один из лучших. Для неё он был лучшим. Она бежит за ним, вязнет в метровых сугробах. Кричит ему вслед, но Блейн не отвечает. И вот она почти рядом - всего полметра - и она схватит его за руку. Но снег расступается под ногами. Натали пытается схватиться за края, они острые и ледяные, впиваются в нежные ладони. Она не выдерживает, падая вниз. Обычно после этого она просыпается, но иногда остаётся во сне. Она оказывается на дне, смотря в белое небо. Тела она не чувствует - ни боли, ни холода. Поднимается на ноги и видит тысячи своих отражений во льдинках пещеры, где оказалась. И тут понимает - не узнаёт себя. Рейн. Она - Рейн. Но старый образ стирается, она видит Натали. Бедную девушку, которая переоценила свои силы и сейчас медленно опускается на дно апатии. А потом отражения опять меняются, и она видит кого-то третьего. Она улыбается, и в её глазах нет ни боли, ни страха. И этот образ - того, кем Рейн никогда не станет - самый больной. Она резко открывает глаза, садясь на кровати. Дышит быстро, мозгу не хватает кислорода. Примерно с минуту она медленно приходит в себя, а потом, ступая голыми ногами по холодному полу, идёт на кухню. Несколько жадных глотков - первый стакан. Второй она пьёт медленнее. Только сейчас поняла, насколько же ей хотелось пить. Поставив стакан в раковину, смотрела в окно. Натали не знала, сколько прошло времени, но спустя какое-то время от размышлений её отвлекло сообщение. Кто-то ответил ей на собеседование. Ночь, тем более после кошмара, была не самым лучшим временем для рабочих переписок, но это было хоть какое-то отвлечение. Ответили на то самое объявление, которое она отправила в день после увольнения. Старшая школа в маленьком городке Белфаст. Её пригласили на собеседование по скайпу. Усталость тут же вылетела из головы, Натали сразу написала о своём согласии. Человек, отправивший ей первое сообщение, видимо, очень любил ночь, поэтому тут же написал, что согласен провести собеседование во второй половине дня. Натали не думая согласилась. А потом поняла, что либо ей придётся использовать столь ненавистную косметику, либо на собеседовании она будет в образе панды. Синяки под глазами и правда придавали ей сходства с китайским медведем. Но прилив энергии закончился сильным отливом. Натали еле дошла до кровати и тут же уснула крепким сном без сновидений. Впервые за долгое время она выспалась. - Мисс Арест, расскажите немного о себе. Натали сидела перед ноутбуком в дешёвой рубашке, только что купленной в ближайшем магазине. Она проснулась за два часа до собеседования, к своему удивлению, полностью бодрая, проспавшая часов десять. Пришлось бежать в ближайший магазин за белой рубашкой. Она не знала, включат ли видео, но на всякий случай перестраховалась. На заднем плане висела серая простыня, приколотая к стене. Чтобы никто не увидел пустую комнату. Чтобы никто не задавал лишних вопросов. На экране был мужчина лет пятидесяти. Лысый, с усталыми глазами и глубокими морщинами вокруг рта. Он представился: мистер Хоккинз, директор школы. - Я закончила педагогический колледж - сказала Натали ровным, спокойным голосом. - Работала в школе с трудными подростками. Она врала. Не про опыт - он был. А про причины увольнения. Она говорила, что просто не смогла справиться с тяжёлыми детьми. Но её голос звучал ровно. Глаза смотрели спокойно. Она научилась врать так, что детектор лжи сломался бы от отчаяния. Хоккинз кивал. Задавал вопросы. Об образовании, о методах, о том, как она справится с классом, в котором есть «особые ученики». - Хорошо- сказал Хоккинз. - Вы нам подходите, мисс Арест. Но мы должны провести очное собеседование. Формальность, но мы хотим увидеть человека вживую. Когда сможете приехать? - Через дней пять - ответила Натали. - Отлично. Я пришлю вам детали на почту. Дорогу оплачивает наниматель. Натали кивнула. Предложение было слишком заманчивым. Возможно, в этом северном городке она наконец найдёт ту тихую и спокойную жизнь. - До встречи, мисс Арест. Экран погас. Натали сидела в тишине и смотрела в черноту прямоугольника ноутбука. «Я действительно это делаю - подумала она. - Я переезжаю в снежное захолустье, чтобы учить детей родному языку». Ей стало смешно. Горько-смешно. Бывший агент, сбежавший из секретной академии, будет рассказывать восьмиклассникам про английскую литературу. Она усмехнулась, закрыла ноутбук и пошла собирать вещи. Дом в Белфасте она нашла быстро. Маленький, одноэтажный, с белым крыльцом и елью на заднем участке прямо у забора, который отделял дом от леса. Фотографии выглядели уютно - насколько может выглядеть уютно незнакомое место. Хозяйку звали миссис Крид. Когда Натали ей позвонила, на другом конце ей ответил милый, старческий голос доброй бабушки. Та с радостью согласилась сдать дом на месяц. А когда узнала, что Натали хочет устроиться работать в школу, решительно заявила, что если девушка останется, сделает скидку на следующие месяцы. Натали тут же сказала, что скорее всего останется, и с радостью оплатит дом на год вперёд. Милдред продиктовала адрес. Натали записала в заметки на телефоне. Собралась она за день. Вещей было мало. Вся одежда вместилась в большой походный рюкзак. Все документы, деньги и прочая мелочь оказались в сумке. Там же оказался и ноут. Она привыкла не обрастать вещами. Натали нравилось, что всё, что ей нужно, можно было собрать за полчаса, если спешить. Хозяйка приехала на следующее утро, мельком осмотрела квартиру, вернула залог. Натали в последний раз обошла место, которое было ей домом около пяти лет, и поняла, что не будет скучать. Уж слишком много её боли впитали эти стены. Да и дом это не про здание. Это про тех, кто дома ждёт. Она отдала ключи, спускаясь вниз. На ней было тёплое пальто, в которое она куталась, прячась от пронизывающего ветра. Закинув рюкзак в багажник, она села в машину. Сумку поставила на пассажирское сиденье. Включив на телефоне навигатор, чертыхнулась. Дорога вроде не была сложной, да и пробок не было. Но всё равно ехать ей нужно было почти семь часов. Приедет уже почти ночью. Натали тут же позвонила миссис Крид, и та заверила, что дождётся девушку. От простого человеческого отношения почему-то захотелось заплакать, но девушка глубоко вздохнула, успокоившись. Включив музыку, Натали направилась к новому этапу жизни. Оставалось только гадать, будет ли он лучше или станет очередным гвоздём в крышку гроба её души. Сначала за окном мелькали высотки города, который мог бы стать для Натали родным, но не вышло. Потом трассы, заправки, придорожные кафе с кофе, больше похожим на разведённую грязь. Потом леса вступили в свои права - полчаса проходило от одной заправки до другой. Шесть часов на север. С каждой милей становилось всё холоднее, печка старенького Форда не давала нужного тепла. Пару раз она останавливалась на заправке отогреться и купить что-то поесть. И кофе. В придорожных кафе он был куда дороже, но именно он держал Натали в спокойствии, грея изнутри. Снег стал падать крупными хлопьями, и Натали внутренне ужаснулась: что же будет в самые холодные дни, если уже в начале зимы такая холодрыга и только начинающийся снегопад? Но почему-то именно этот снегопад, заставляющий девушку ехать медленнее, вселил в неё надежду. Было ощущение, что это волшебная дымка, и сквозь неё она въезжает в новую жизнь, где нет боли и страха. К вечеру она въехала в Белфаст. Город не был большим и обладал тем самым шармом маленьких городов. Даже чёрствая Натали не могла не признать, что в нём была идеальная атмосфера для празднования Рождества. Многие дома уже были украшены, хоть до Рождества оставалось целых две недели. Натали пришлось попетлять по городу, пару раз спросить дорогу, и только в десять вечера она подъехала к дому. Натали выключила двигатель и вышла из машины, разминая затёкшие мышцы. Последние два часа она ехала без остановок, чтобы быстрее добраться до нового дома. Иней скрипел под ботинками. Дом в реальности был таким же уютным, как на фото. Только на фоне потерявшего свою листву леса он смотрелся каким-то одиноким. В окнах горел свет, и кто-то окрикнул Натали с крыльца. Миссис Крид решила подготовить дом к новому жильцу. Натали достала сумку, рюкзак и направилась к ней. Старушка оказалась такой же, какой её девушка и представляла: доброе лицо, глаза, в которых отражались не самые лёгкие годы. Она спросила, много ли вещей у Натали, и с удивлением отреагировала на то, что рюкзак и сумка это все её вещи. Милдред покинула её через пять минут, быстро показав дом и оставив ключи. Но клятвенно пообещала, что завтра ждёт познакомиться. Она жила в соседнем доме, который, как Натали отметила мельком, был как минимум роскошнее в своей атмосфере старости. Натали осталась одна. Внутри было тихо и пусто. Кое-где стояла мебель, самое лучшее, что там было - кровать. Натали не могла думать ни о чём. Она бросила рюкзак и сумку и рухнула на только что застеленную старушкой кровать прямо в пальто и джинсах. Хотя кроссовки, которые она надела явно не по погоде, успела снять. Вторую ночь подряд она проспала без сновидений. Утром она пришла в школу за час до назначенного времени - привычка с колледжа. Школа была маленькой, явно только для местных. Была суббота, и в школе почти никого не было. Хоккинз не заставил себя долго ждать, подойдя к девушке спустя пару минут. - Мисс Арест, рад вас видеть. Люблю людей, которые приходят заранее. Он провёл её в кабинет - маленькую комнату с серыми стенами, заваленную папками и учебниками. На стене висела карта США. Он сел в чёрное кожаное кресло, Натали же предложили серое кресло с низкой спинкой. - Я уже посмотрел ваши документы, - сказал Хоккинз. - Всё в порядке. Очное собеседование - это формальность. Просто хочу убедиться, что вы понимаете, куда едете. - Хорошо - ответила Натали. - Мне это тоже кажется разумным. Нет ничего важнее, чем личное впечатление. Хоккинз усмехнулся. - С детьми у нас проблема. Прошлая учительница уволилась внезапно. Некоторые классы остались без уроков. Вы откликнулись очень вовремя. - Мне тоже повезло. Ваше предложение попалась мне крайне вовремя - ответила Натали. - Значит, это обоюдное везение. Очень хорошо - согласился Хоккинз. - Вопросов у меня больше нет. Если вы готовы, то подпишем договор сегодня. Натали быстро пробежалась взглядом по договору, поставила свою подпись. Пожав друг другу руки, Хоккинз пригласил её завтра на осмотр школы. Там же он и скажет, какие классы она будет вести. Девушка вышла из школы. Холод пахнул в лицо, заставляя кутаться в куртку, накидывая капюшон. Но изнутри её грела радость. Словно она преодолела последнюю преграду к своей идеальной жизни. Почему-то захотелось посмотреть на небо, и Натали, повинуясь минутному порыву, задрала голову. Крупная снежинка упала ей на щёку. В городке падал первый снег. Натали стояла на крыльце, смотрела на белые хлопья, падающие с серого, затянутого тучами неба, и чувствовала... ничего. Пустоту. «У меня есть работа - думала она. - У меня есть дом. У меня есть новая жизнь». Секундный порыв радости быстро покинул её, но не утонул в море апатии, в которое превратилась её душа. Будто Натали просто физически не могла долго радоваться. Счастье всегда было тем, что приходило на короткий миг, а потом пропадало, оставляя после себя пустоту. Снег падал ей на волосы, на ресницы, на воротник лёгкой куртки. Она не уходила. Стояла и смотрела. - Снег в этом городе приходит не просто так. Голос за спиной - старческий, чуть дребезжащий. Натали обернулась, отвлекаясь от размышлений. На тротуаре стояли две пожилые женщины. Обе в пуховиках и вязаных шапках. Одна - маленькая, кругленькая, с красными от холода щеками. Вторая - высокая, худая, с тростью. - Мэри, ты вечно со своими приметами - сказала высокая. - Не приметы, дорогая. Это опыт. Чувствую я - непростая зима нас ждёт. - Снег как снег. Мэри, кончай уже ерунду нести. Переругиваясь, они ушли, не заметив Натали. А она осталась стоять под снегом, и эти слова застряли в голове. «Снег в этом городе приходит не просто так». Она не знала, что это значит. Она не верила в старушечьи бредни. Но почему-то стало холоднее. Она пошла обратно. Городок жил своей жизнью: кто-то вёз санки, кто-то чистил дорожку перед домом, кто-то выгуливал собаку в смешном вязаном свитере. Всё было мирно. Скучно. Предсказуемо. Именно так, как она и хотела. Натали свернула на свою улицу. Дом стоял на месте - белый, с тёмно-синей дверью, с елью на заднем дворе. Она замерла на секунду, глядя на него. «Если я осяду здесь навсегда - подумала она - может быть, когда-нибудь куплю этот дом». Внутри она невесело засмеялась. Денег едва хватало на поддержание обычной жизни. Зарплата учителя в маленьком городке не позволит купить дом. Может быть, через десять лет. Или через двадцать. Но сейчас - хотя бы аренда. На год. Дома она сразу же включила чайник. Пока вода закипала, разглядывала город в чуть пыльное окно. А снег падал всё сильнее. Серое небо, белые хлопья и оглушающая тишина, к которой Натали уже давно привыкла за годы одиночества. «Размеренная жизнь»,- думала она. - «Скучная. Предсказуемая». Она почти верила в это. Натали уже стянула куртку и повесила её на вешалку в коридоре, когда в дверь постучали. Стук был не громким и казался вопросительным. «Милдред» - подумала Натали, подходя к двери. На секунду она замерла, но спустя мгновение оцепенение спало, и Натали открыла дверь. - Натали, дорогая. Не помешала? - тёплый голос миссис Крид заполнил собой тишину дома. - Нет, конечно. Я только пришла с собеседования... - девушка запнулась, почему-то резко захотелось кому-то рассказать о своём счастье. - Меня взяли! - Поздравляю. Натали, слушай. Зайди ко мне. Чаю вместе попьём, я тебе о городе расскажу. Натали на секунду зависла. С одной стороны, хотелось хоть с одним человеком просто посидеть, поговорить по душам. С другой - сейчас хотелось просто побыть в одиночестве. - Я была бы не против. Просто не хочу вам мешать... - Милая, не неси глупостей. Никому ты не помешаешь. Идём со мной. Милдред перебила её, не давая девушке ни шанса на отказ. Натали смирилась, накидывая куртку на плечи. Хотя в глубине души она была рада. Никто не называл её «дорогая». Никто не предлагал чая. Они подошли к дому Кридов. В одном Натали ошиблась. Дом не был роскошным. Скорее олицетворял собой прелесть старых вещей. Даже снаружи было видно, что он был полон любви. У Натали защемило сердце - такая любовь была чужой для неё. - Проходи, проходи! Чай уже заварился. Я взяла мятный, надеюсь, ты не против? - суетилась миссис Крид. - Всё в порядке. Мне нравится мятный - девушка соврала. Ни разу в жизни она не пробовала чай с мятой. Как-то не вышло. Милдред посадила девушку за стол, а сама засуетилась с чаем. Пока у Натали было время осмотреться. Дом был тёплым. Не от отопления - от любви, которая наполняла каждый дюйм. Пахло деревом, корицей и чем-то ещё - старым, домашним, забытым. Пахло детством, которого у Натали никогда не было. А снег за окном всё падал. Белый, медленный, бесконечный. Гирлянды на соседнем доме мигали тёплым жёлтым светом. ( Дорогая, - сказала она, ставя перед Натали чашку с чаем и садясь напротив, - у тебя глаза очень грустные. Не знаю, что с тобой случилось, и ты не обязана рассказывать. Просто запомни - если что, я помогу. Натали кивнула. У неё противно защипало в носу. Она сделала глоток чая. Вкус оказался неожиданным и никак не походил на вкус мятной жвачки. Вообще ни на что знакомое Натали не походил. Как и отношение, которое оказывала ей Милдред. - Расскажите про город, - сказала она, чтобы сменить тему. - Я мало о нём знаю. - О, дорогая... Но я предупреждаю - ты не скоро выйдешь. Миссис Крид рассказала Натали о городе, потом о своей жизни. О том, как девочкой переехала в Белфаст. Как встретилась с Говардом. Как, когда была беременной, муж выкупил землю рядом. Хотел построить там дом, чтобы ребёнок мог жить рядом. Но не получилось. Натали не стала расспрашивать. Она только слушала. Её чашка опустела, и миссис Крид налила ещё. Натали взяла печенье - рассыпчатое, маслянистое, слишком сладкое для её вкуса и съела. Потому что отказываться было бы невежливо. Внутри у неё всё сжималось. Этот дом. Эта женщина. Этот чай. Это окно, за которым падает снег. Всё это было так чуждо ей, так невероятно, так неправильно. Она не должна была сидеть на кухне у доброй старушки с чаем. - Тебе грустно - вдруг сказала миссис Крид. Натали подняла глаза. - Нет - ответила она. - Просто задумалась. Милдред не расспрашивала. Натали допила чай, поблагодарила, сказала, что ей пора. Миссис Крид обняла её на прощание - быстро, неловко, будто боялась спугнуть. - До завтра, дорогая - сказала она. - Выспись хорошенько. Через минуту она уже была у себя в доме. Закрыв за собой дверь, прислонилась к стене. И стояла так долго - минуту, две, пять. Внутри у неё всё кипело. Что-то тёплое, незнакомое, почти забытое поднималось из глубины, сжимало горло, щипало глаза. «Нельзя, - сказала она себе. - Ты не имеешь права. Ты - Натали. Натали не плачет». Она не заплакала. Но ей хотелось. Ей хотелось разрыдаться, как ребёнку, уткнуться в подушку и кричать от того, как несправедливо устроен мир. От того, что этот тёплый дом, этот чай, это печенье, эта старушка с её «дорогая» - всё это было так близко, так доступно, так правильно. И всё это было не для неё. Потому что Натали боится довериться. А Рейн похоронена. Где? Может, после первой пластики. Или когда люди «от Серафимы» сделали ей новые документы. Или когда она чуть не замёрзла в мусоре. Или когда Эйс сломала ей нос. А может, когда её заперли в «камере смертников». Дело одно: Рейн мертва. Потому что если она перестанет себя в этом убеждать, на неё накинется правда. Что она - Рейн, которую списали в утиль. И единственное чувство, которое этот факт вызывал, - жалость. А жалости Рейн не вынесла бы. Она прошла в спальню, легла на кровать, не раздеваясь. Свернулась калачиком, как в детстве, когда отец кричал на мать, а она пряталась в шкафу. Снег стучал в окно. Тихо. Монотонно. «Снег в этом городе приходит не просто так». Она закрыла глаза. И провалилась в темноту.