Глава 2. Стрела

Линч рассуждал, бормотал еле слышно, а Джон просто стоял рядом и наблюдал. Егор никак не мог собраться, всё вокруг сбивало его с толку: ходящий туда-сюда железный голем, носящиеся жители, коты и их мяуканье, мычание коров, кудахтанье куриц, хрюканье свиней, ржание лошадей, прохладный ветер, шелест листьев и травы. Журналист никак не мог собрать мысли в кучу, а лишь с трудом вылавливал по одной во всём творящемся в голове бардаке, но тут же отпускал, не сумев удержать. В итоге он объявил ту, которую смог удержать чуть дольше остальных: — Мы устали. Поедим, попьём и решим всё на трезвую голову, — он посмотрел на писателя, ожидая ответа. — Тогда пошли обратно к реке, — Джон пожал плечами. Он был согласен с Линчем, им надо отдохнуть. Егор кивнул, и парни двинулись обратно. Добравшись до реки, парни сели на берегу, прямо возле неё, на колени и принялись зачерпывать воду в ладони, выпивая её. Сушняк постепенно отступал, а холод обжигал язык. Было довольно странно, что вода ледяная, ведь на небе ярко светило летнее солнце, но парни решили не вдаваться в такие подробности. Писатель, видимо напившись, умыл лицо и плеснул немного на шею и голову, тем самым пытаясь не допустить солнечного удара. Егор повторил за ним. Оба протёрли очки от лишних капель и вернулись в деревню. Джон, приметив довольно большой дом с двумя крышами на окраине, в наглую ворвался в него, будто уже давно жил там. Журналист этот поступок не одобрил, остался в дверном проёме и, сопровождая взглядом писателя, изучающего внутреннюю часть здания, недовольно толковал: — Джон, это же чужой дом! Пошли отсюда! Ты что делаешь?! — Нас всё равно игнорируют, а жить где-то надо! — писатель открыл сундук, стоящий возле одной из кроватей с жёлтым одеялом, и начал рыться в нём. — Что? Нет, мы не будем здесь жить! Идём, найдём город или другое поселение, попросим помо- — Какой город, Линч?! В майнкрафте нет городов! — перебил Джон, размахивая рукой с каким-то зелёным кристаллом в ней. Егор раздражённо закатил глаза и цокнул. Он по-настоящему злился. Его бесило, когда с ним не соглашались. Журналист стоял на своём: — Да не в игре мы, это невозможно! Короче, хочешь — оставайся, я пойду один! — он развернулся, уже собираясь выйти и взаправду пойти на поиски в одиночку, как его остановили слова друга: — Да, мать твою, Линч, стой! Одну ночь! Давай переночуем хотя бы одну ночь, а потом пойдём на поиски, ладно? — писатель стоял в полный рост, всем корпусом развернувшись к Егору, отчего его слова казались внушительнее. В правой руке он держал два батона белого хлеба, в левой — два красных яблока, а из кармана джинс виднелись три зелёных кристалла. Журналист уставился на еду. Он по-прежнему был голоден и понимал, что если уйдёт, то упустит шанс поесть. Джон, словно прочитав эту мысль в зелёных глазах напротив, улыбнулся и кинул Линчу один батон и яблоко. Егор с трудом поймал предметы, но всё же сделал это и тут же, словно жадная гиена, вцепился в них. Он подошёл ко второй кровати, в противоположной стороне дома, и сел за стол, стоящий напротив неё. Писатель уселся на первую кровать, что рядом с сундуком, и тоже принялся трапезничать. С едой парни расправились быстро. Ни яблок, ни хлеба ни у кого не осталось. Тогда Джон пересел на вторую кровать, стоящую рядом с журналистом, и они начали болтать. Сначала разговаривали о происходящем, строили теории, догадки, рассуждали обо всём, а потом плавно перешли на пустую болтовню, стали разгружать мозг. За окнами смеркалось, приближалась ночь. Солнце заходило за горизонт, Луна из-за него выходила, небо темнело, а звёзды становились ярче. Заметив это, парни решили лечь. Они вымотались за день, им правда нужен был отдых. Писатель вернулся к кровати у сундука, Линч улёгся на ближней к нему и они, пусть медленно, беспокойно, но заснули. Ночь. Егор неосознанно проснулся, облизывая сухие губы от ощущаемой жажды. Он часто сталкивался с такой проблемой, почти каждую ночь просыпался с желанием попить. Дома эту потребность было осуществить проще, но здесь всё не так. Журналист поворочался, помычал жалобно, но потом всё-таки заставил себя встать и побрёл к двери. Со стороны Джона послышались шорохи. Линч нервно обернулся на звук, всматриваясь в слабо освещаемое через окно уличными фонарями лицо писателя, жмурящееся и подрагивающее по непонятным причинам. Джон, еле открывая рот, сонно пробормотал: — Ты куда? — Попить, — Егор ответил прямо, таить ему было нечего. Писатель зевнул, потянулся, протёр слипшиеся глаза вялыми руками и неохотно поднялся с кровати. — Я с тобой, — пояснил он, словно пьяный ковыляя по направлению к журналисту. Тот лишь вздохнул, открыл дверь и вышел на улицу. Ночная прохлада не заставила себя долго ждать, ветер обдул открытые щёки, шею и лицо, вынуждая поёжиться, а царящая тишина наводила лёгкий ужас. Парни сонно побрели к реке, по возможности кутаясь в одежде и дрожа от непривычной прохлады. Им было страшно даже представить, какой холодной будет вода, но пить хотелось сильнее. Отойдя от деревни и оказавшись на тёмной поляне, парни поняли, что без света до реки целыми они не дойдут. Тогда Линч дрожащей рукой достал из кармана джинс зажигалку и включил её. Слабый, тёплый, дрожащий свет заполнил собой жалкие полтора метра от источника, но подарил возможность разглядеть все камни и палки, которые могут попасться под ноги. А вместе с ними удалось увидеть и существ. Самых разных существ, приближающихся к парням из темноты. Это были какие-то мертвецы с зелёной, гнилой, разлагающейся кожей, одетые в рваньё, еле передвигающихся на тощих ногах. Это были человеческие скелеты с колчаном стрел наперевес и луком в руках. Это были странные ярко-зелёные создания, состоящие из головы, длинного тела и четырёх коротких лапок. Это были огромные тёмные пауки с налитыми кровью глазами. Все эти существа приближались, страшно рыча, шипя, постанывая и у всех была своя скорость. Мертвецы, обозначенные Егором как «Зомби», еле шли позади остальных, скелеты шли не быстро, но стреляли из лука и жалеть никого явно не собирались, пауки бежали с довольно большой скоростью, а ярко-зелёные создания, названные Джоном «Криперами», шли как среднестатистический взрослый человек. Парни поняли, что угроза серьёзная и времени разбираться с ней нет, да и они безоружны. Оставалось только бежать. Придерживая руку возле огня зажигалки, чтобы тот не потух, журналист побежал обратно к деревне. Писатель ринулся за ним. Линч бежал впереди, не мог видеть Джона, поэтому подгонял его: — Давай приятель, быстрее! Ну же! — Да бегу я, бегу! — отвечал писатель в своей привычной манере. Егор слышал шаги, как монстров, так и Джона. Но последние вдруг прекратились, послышался свист пронзающей воздух стрелы, а затем глухой звук упавшего тела. Журналист тут же остановился, резко развернулся, чуть не потушив огонь, и от страха, отчаяния и беспокойства крикнул ненужное: — Джон! — Линч подбежал к писателю, присел рядом с ним на корточки. Стрела торчала из его плеча с двух сторон, пройдя почти навылет, кровь полностью окрашивала наконечник. Джон до скрежета стиснул зубы, до побеления костяшек сжал пальцами траву с землёй, всем телом прижался к ней, сдерживая дрожь. Егор заметался, начал что-то невнятное бубнить, тормоша писателя. Мимо лица журналиста с громким свистом пролетела стрела, шаги и прочие звуки монстров приближались. Линч вспомнил, что времени останавливаться нет. Он потушил огонь, убрал зажигалку в карман и поднял Джона за локоть, нервно спрашивая: — Идти можешь? — Давай! — писатель толкнул Егора в спину, вынуждая сделать пару шагов вперёд и сам побежал по направлению к деревне, к свету. Журналист без слов всё понял, тоже побежал. В считанные секунды парни преодолели огромное расстояние в половину поляны и всей деревни, наконец добравшись до своего дома. Они словно пули влетели в здание, сначала Джон, затем Линч, закрыв за собой дверь и забаррикадировав её стулом. Писатель вымученно упал на свою кровать, свесив простреленную руку. Здоровой он сжал одеяло до противного скрипа ткани, пачкая яркий жёлтый цвет грязью с пальцев. Егор подбежал к нему, присел рядом с кроватью и начал обеспокоено осматривать стрелу, неуверенно хватаясь за неё дрожащими руками и тут же отпуская, боясь причинить Джону ещё большую боль. Журналист чувствовал, как сильно колотится сердце, как сбито дыхание, как капли холодного пота скатываются по лицу, как он переживает. Линч смотрел на, возможно, умирающего друга, лучшего друга, чьей смерти всегда так боялся и опасался. Неужели они, пройдя так много, умрут из-за простого желания попить? Егор паниковал, не знал куда себя деть, а писатель выглядел спокойным. Пугающе спокойным. — Тише... — прошептал Джон, кладя здоровую руку на щёку журналиста, тем самым немного успокаивая того и концентрируя, — у нас есть спирт, вода? — Нет, а откуда? — голос Линча вздрогнул, он необычно сильно для себя хотел заплакать. Егор даже почувствовал, как глаза защипало, когда после его слов писатель тяжело вздохнул, запрокинув голову. Он вновь посмотрел на журналиста и успокоил: — Спокойно, Линч, ты только меня слушай. — Ситуация выходила крайне забавной: Джон — пострадавший, утешает Егора — единственного способного ему помочь. Писатель после короткой паузы продолжил: — В левом кармане мой нож. Достань его, — журналист послушно выполнил, достав давно знакомый боевой нож с чёрным лезвием и рукоятью, —отрежь наконечник стрелы, потом аккуратно вытащи её, прижги рану и останови кровь, — тяжёлый вздох, — промоем завтра. Всё просто. — Линч замялся. Джон говорил спокойно, уверенно, но у Егора всё равно дрожали руки. Он сделал глубокий вздох, стараясь успокоиться, и стал выполнять указания. Журналист взял одной рукой стрелу, второй начал аккуратно пилить стержень рядом с наконечником. Писатель вновь сжал зубы, отвернулся, весь напрягся. Ему было больно, это точно, но он мужественно держался, ни на что не жалуясь. Линч, наконец отрезав злосчастный наконечник, откинул его в сторону, отложил нож, взялся одной рукой за плечо Джона, второй за другой конец стрелы и, без предупреждения, резко выдернул. Писатель даже не пискнул, только зажмурился на секунду. Из раны тут же хлынула кровь. Егор быстро достал из кармана зажигалку, не с первого раза, отчего начал нервничать ещё сильнее, зажёг её и поднёс огонь к ранению. Кожа, пусть мучительно медленно, но всё же «срослась», кровь стала течь намного меньше. Журналист потянулся к ножу и, не придумав ничего лучше, отрезал кусок простыни и перевязал поверх. Белая ткань начала окрашиваться алым, Джон повернул голову обратно к Линчу: — Ты молодец, отдохни. — Егор вновь послушался. Он кратко кивнул, встал с корточек, оставив нож на краю кровати, и подошёл к своей. Журналист лёг, накрывшись одеялом и, пусть не скоро, уснул.