Глава 9. Домом зовётся...

Уже в который раз парни проснулись под звуки горящих монстров. Линч не успел открыть глаза, как затёкшие от непривычного груза в виде Джона ноги начали неприятно ныть. А сразу за этим последовало урчание живота, напоминающего о том, что Егор ещё с утра прошлого дня ничего не ел. Он с трудом открыл глаза, зевнув, потянулся и посмотрел на писателя, по-прежнему дрыхнувшего на его бёдрах. Журналисту спросонья от его громкого храпа хотелось оглохнуть, но он лишь сдержанно прочистил горло и потряс Джона. Тот что-то недовольно пробурчал, кажется, даже не проснувшись, лёг на другую щёку и продолжил храпеть. Тогда Линч тряхнул его ещё раз, сильнее, вдобавок крича: — Джон, мать твою, вставай! — писатель мигом очнулся, даже невысоко подскочив. Он испуганно уставился на Егора, а потом вновь стал сонным и пробормотал: — Да, блин, чё такое? — У нас осталось хоть немного еды? — сразу перешёл к делу журналист, почувствовав, как начало крутить живот. Джон отполз от него, уселся рядом, у стены, и, недолго думая, ответил: — Всё осталось в седле Булки. Поищи в сундуках чего-нибудь, а я пока с динамитом разберусь, — писатель неспешно поднялся и стал вытаскивать из-под пола взрывчатку. Линч тоже встал и принялся рыскать в сундуках. Открыл первый: куча песка, несколько костей, порох, пять золотых слитков, три алмаза и седло. Егор радостно воскликнул: — Седло! Джон, тут седло! — Супер, тащи сюда! — также радостно ответил писатель. Журналист аккуратно выудил седло из-под остальных предметов. Успев удивиться тому, насколько оно тяжёлое, Линч отдал его Джону и продолжил лазать по сундукам. Открыл второй: кости, порох, три изумруда и странная блестящая книжка. По-прежнему никакой еды. Открыл третий: куча костей, немного песка и пороха, шесть кусков гнилой плоти, два огромных паучьих глаза, три железных слитка и ещё одна блестящая книжка. Ни одной съедобной крошки. Открыл последний: куча ниток, немного пороха и три куска гнилой плоти. Вновь без еды. Егор разочарованно вздохнул, поднял голову и крикнул, к тому моменту уже забравшемуся наверх, писателю: — Джон, еды нет! — Тогда бери всё ценное и валим к деревне, — ответил писатель откуда-то сверху. Журналист сам себе неуверенно кивнул, взял из сундуков драгоценные камни, слитки и книжки, и тоже поднялся наверх. Прям на его глазах Джон убрал в сумки седла, уже надетого на Трофея, немного динамита, после чего забрал лиану и сел на коня. Линч тоже убрал всё подобранное из сундуков в сумки и залез на коня, усевшись за писателем. Егор сверился с картой, подписав кружок в пустыне «Храм», и компасом, после чего парни уверенно двинулись в деревню в саванне. Почти 2 часа парни шли по неровному песку под палящим солнцем, пока копыта Трофея наконец не коснулись бледно-зелёной, подсушенной травы саванны. Их гостеприимно приветствовали неровные стволы акаций, высоченные горы, протекающая рядом река и огромная деревня с ярко-оранжевыми крышами домов. Парни решили жить ближе к центру, в самом безопасном месте. Они шли по кривым тропинкам деревни, осматривая её. Все жители были одеты по погоде, дома обладали тёплыми цветами, некоторые грядки располагались прямо по краям тропинок, немного усложняя передвижение по ним. Всё было уютным, живым и цветущим. Именно этого парням не хватало в их долгом незапланированном походе. Они поселились в довольно большом доме с двумя кроватями, напротив конюшни, куда загнали уставшего Трофея. Парни разложили вещи по сундукам, в них же нашли картофель и свёклу для завтрака. Даже не сполоснув овощи в воде, оба мгновенно принялись жадно есть. Журналист вцепился в картошку, писатель же в свёклу. Даже будучи голодным, Линч не смог не поморщиться от ужасного вкуса полностью сырого картофеля. «Надо было хотя бы сварить…» — подумал он, но терпеливо всё доел. Наконец позавтракав, парни решили пойти искупаться. Одежда, пропитанная потом, ужасно воняла и неприятно липла к телу. Хотелось скорее снять её и помыться в тёплой ванне. Только вместо тёплой ванны этот мир мог предложить ледяную реку, а вместо мытья мылом обычную воду. Так или иначе, это лучше, чем оставаться совсем грязным и вонючим, поэтому парни выбрали то, что имеется. Река от деревни находилась буквально в нескольких шагах. Намного ближе, чем в прошлой, сгоревшей деревне. Это несомненно радовало. Парни без единой нотки сомнения направились туда. Искупавшись, оба довольные вернулись в дом. В реке они не встретили ни одного утопленника, а по дороге к ней и обратно ни одного другого монстра или дикого зверя. День начинался несомненно хорошо. Егор уселся на ступеньках перед домом и просто стал размышлять, анализировать и осматривать всё вокруг себя. Он взял двумя пальцами кончик ворота кофты и поднёс к носу. Промывание простой водой несильно спасло одежду от характерного запаха пота. Журналист убрал от лица кофту и решил на ней не сосредотачиваться, а лучше вовсе забыть об ужасном запахе. Он сконцентрировался на окружении. На этой тёплой деревне, насквозь пропитанной жизнью и надеждой, на этом ярком солнце, почти слепящем уставшие зелёные глаза, на этой высокой небрежной траве, колышущейся от малейшего ветерка, на этих разных и одновременно одинаковых жителях, бегающих туда-сюда по делу, на этих стойких железных големах, внушающих чувство защищённости и безопасности. Место стало казаться Линчу домом, которого ему так сильно не хватало в их бесконечном пути. Но оно по-прежнему не могло заменить тот дом, куда парни отчаянно стремятся всё время в этом мире. Это по-прежнему был другой мир, чуждый и не родной. Осознав это, Егор вновь как-то загрустил. Он встал с лестницы и вошёл в дом. Там, внутри, Джон уже лежал на одной из кроватей с ярко-оранжевым одеялом. Он не храпел, но глаза были закрыты, а конечности расслаблены. Широкая грудь, хорошо видная сквозь мокрую просвечивающую майку, мерно вздымалась и опускалась. Он дремал. Журналист, не желая ему мешать, стал тихо проходить мимо, но чуть не споткнулся об лежащий посреди комнаты лук и штук пятнадцать стрел. Он поставил всё это у стены, рядом с кроватью писателя, и наконец добрался до своей с красным одеялом. Линч сел на неё и достал карту. Подписал кружок, обводивший «палочки» в саванне, как «Дом», убрал карту и уставился в пол. В совершенно новенький, только испачканный грязью с кроссовок пол. Егора стала охватывать тоска по дому и родным. Она зародилась в голове, по венам растеклась до сердца, заставив биться его в несколько раз быстрее и болеть, до рук, заставив их дрожать, до ног, заставив их онеметь. Всё это превращалось в какой-то цирк, плохую стендап-комедию, которую стоило бы закончить, но никто не осмеливается заткнуть выступающего. И журналист вдруг почувствовал, что именно ему придётся стать тем недовольным зрителем. Что именно ему придётся прекратить этот бред. Он, не выдержав, сказал: — Помнишь, я говорил, что нам нужно пройти игру? Ты ещё упомянул дракона… — Да. Хочешь всё это закончить? — будто прочитав чужие мысли, ответил Джон. — Хочу, — кивнул Линч. — Я тоже, — сказал писатель, поднимаясь с кровати. Он задумчиво осмотрел комнату, уставился в пол и, не выходя из некого транса, сообщил: — Насколько я помню, у священника можно купить жемчуг эндера, — Джон поднял глаза на Егора. — Думаю, это самое простое из всего. Журналист согласно кивнул. Парни встали с кроватей и направились искать церковь этой деревни. Побродив минут 5, парни наткнулись на странное здание с, будто бы, тремя крышами. Две по краям на одном уровне, а одна по центру намного выше. Что-то обоим подсказывало, что это — церковь. Снаружи она выглядела довольно внушительно, но стоило войти внутрь, как всё оказалось достаточно скромным. Пол из акациевых брёвен разделяла на две части красная глиняная полоска, простирающаяся от двери до противоположной стены. Справа, во всю стену, стояла скамейка, а слева, прямо на полу, варочная стойка. Рядом с ней стоял житель в фиолетовом плаще. Священник. Он упорно игнорировал парней, никак не прореагировав на скрип открывшейся двери и шаги. Повернулся житель только тогда, когда писатель достал из кармана джинс изумруд. Священник показал парням красный порошок — редстоун. Они не стали его брать, поэтому житель убрал порошок и показал следующей гнилую плоть, а сразу после неё изумруд. Как парни поняли, так он показал им, что готов обменять её на изумруд. Больше ничего священник им не показывал. Значит, оставалось лишь идти за гнилой плотью, либо покупать ненужный редстоун, чтобы житель начал предлагать больше. Линч, взбесившись от ситуации, съязвил: — «Самое простое», говоришь? — он с упрёком, недовольно покосился на друга. Джон беззаботно пожал плечами: — Ну, проще, чем битва с драконом. Парни вышли из здания. Писатель поправил лук на плече, еле заметно коснулся пальцами стрел за поясом и прокомментировал: — У нас есть куча времени до ночи. Я, наверное, пойду поохочусь, потренируюсь владеть луком. А ты… — он задумался, но быстро определился со словами, — а ты сам найдёшь, чем заняться. До встречи, — Джон махнул рукой и уверенно пошёл вперёд, оставив раздражённого Егора наедине с собой и своими мыслями. От плохого настроения журналист невольно вспомнил ужасную картошку на завтраке, и его посетила идея. Он решил приготовить суп к обеду. Для начала Линч собрал по несколько овощей с разных огородов. Совсем немного, чтобы сильно не сбивать работу и не раздражать жителей-фермеров. Зато набралось абсолютно всего, пусть и по чуть-чуть: картофель, морковь, свёкла и даже тыква. Собранным урожаем Егор был доволен. Он подумал: «В готовке я, конечно, не силён, но посильнее Джона буду» и принялся за дело. Через пару минут, нарезав овощи, журналист понял, что класть их некуда. Не было ни миски, ни какой-либо другой ёмкости для супа. Его душила жаба, но он отдал последние три изумруда найденному жителю-рыбаку за ведро с живой треской. Оценив размер ёмкости, Линч решил приготовить суп на улице. Он насобирал веток, сложил их в кучу неподалёку от дома, обложил камнями, воткнул по краям крепкие палки и между ними положил ещё одну. На неё Егор повесил ведро, куда закинул все порезанные продукты, и поджёг ветки внизу. Вода начала закипать, овощи готовиться. Рыба, заранее вытащенная из ведра, тщетно билась в конвульсиях на земле, пытаясь выискать ближайший водоём и нырнуть в него. Она просто боролась за жизнь, как и парни, от чего журналисту стало её жалко, но он понимал, что она слишком нужна супу. Одними овощами парни не наедятся. Он, зажмурившись, занёс над бедной рыбкой меч и наугад ударил. Линч точно услышал и почувствовал, как острое лезвие прошло сквозь плоть и воткнулось в землю. Он неуверенно раскрыл глаза, увидев как рыбья кровь окрашивает алым подсушенную траву. Теперь это место вечность будет напоминать Егору о его убийстве невинной рыбки. Он, напрягшись, вытащил меч, как подошёл писатель. — О, Линч! Чё делаешь? — беззаботно спросил Джон. Журналист броско окинул друга взглядом: пальцы измазаны в крови, в одной руке стрела со сломанным кровавым наконечником, в другой — перекинутый через плечо труп зайца. Линч проглотил подступающую тошноту. За этот день на его глазах погибло слишком много невинных животных. Он, наконец, ответил: — Суп готовлю. Невозможно уже есть по одному овощу в два дня, — Егор грустно улыбнулся, посмотрев на свою руку. Он и так всегда был худым, а стал вовсе тощим, почти анорексиком. Писатель поддержал его немым кивком и ушёл в дом. Журналист продолжил готовить.