Часть 2

Песня к главе - Танцы Минус «Город». Серые улицы Охты. Утро второго рабочего дня началось с дождя. Мелкая, противная морось висела в воздухе плотной завесой, превращая и без того невесёлые улицы Охты в размытый серый лабиринт. Хрущёвки с облупившейся краской, ржавые гаражи, покосившиеся ларьки — всё это выглядело так, будто солнце забыло сюда дорогу ещё в прошлом веке. В такую погоду даже преступники предпочитали сидеть по домам, но отдел гудел, как растревоженный улей. Даша пришла за пятнадцать минут до начала планёрки — сказалась отцовская привычка никогда не опаздывать. В кабинете уже стоял запах свежесваренного кофе: Скворцов колдовал над старенькой кофеваркой, а Окунев, закинув ноги на край стола, изучал какую-то сводку с таким сосредоточенным видом, будто читал захватывающий детектив. — О, Даша, доброе утро! — Скворцов обернулся и приветственно поднял кружку. — Будешь кофе? Предупреждаю: он отвратительный, но зато бодрит так, что можно неделю не спать. — Спасибо, я лучше чай, — улыбнулась она, вешая сумку на спинку стула. — Не хочу, чтобы сердце выпрыгнуло до обеда. — Мудрое решение, — хмыкнул Окунев, отрываясь от бумаг. — Я после Серёгиного кофе однажды два дня за преступником гонялся без остановки. Правда, потом оказалось, что гонялся за собственной тенью, но это уже детали. Скворцов запустил в напарника скомканной салфеткой, и Даша невольно рассмеялась. С этими двумя скучать явно не придётся. Ровно в девять в коридоре раздались шаги — тяжёлые, уверенные, — и в кабинет заглянул Коробицын. Сегодня он выглядел особенно собранным: форма сидела безупречно, взгляд был сосредоточенным. — Так, народ, планёрка через пять минут. Все в кабинет Завьялова. Даш, ты тоже — пора познакомиться с остальными. В кабинете начальника УВД уже собрались люди. Даша вошла последней, стараясь держаться скромно, но всё равно почувствовала на себе несколько оценивающих взглядов. Завьялов стоял у окна, заложив руки за спину, и казался высеченным из камня — такой же прямой и непоколебимый. Рядом с ним переминался с ноги на ногу невысокий мужчина — судя по халату, наброшенному поверх рубашки, эксперт-криминалист. Чуть поодаль стояли двое участковых: женщина с короткой стрижкой и острым, внимательным взглядом, и мужчина с холодным, надменным лицом, которое сразу не понравилось Даше. Было в нём что-то скользкое, неприятное. — Итак, — Завьялов обвёл присутствующих спокойным взглядом, — начнём. Но сначала — кадровый вопрос. У нас новый сотрудник, Дарья Николаевна Коробицына. Будет работать с документацией и помогать опергруппе. Прошу любить и жаловать. Даша почувствовала, как щёки слегка порозовели, но голос не дрогнул: — Здравствуйте. Надеюсь, сработаемся. — О, дочь майора, наслышан, — раздался голос мужчины-участкового, и в нём явственно прозвучала насмешка. — Ну-ну, посмотрим, на что вы способны. Капитан Тельцов, — он чуть склонил голову, изображая вежливость, но глаза оставались холодными и оценивающими. — Добро пожаловать в наши серые будни. Даша открыла было рот, чтобы ответить — что-нибудь резкое, в своей манере, — но её опередила женщина-участковая, которая шагнула вперёд и протянула руку: — Арина Гордеева, капитан. Не обращайте внимания на Тельцова, он у нас ворчун по жизни. Рада знакомству, Дарья. Рукопожатие у Арины оказалось крепким, уверенным, а улыбка — тёплой, почти сестринской. Даша сразу почувствовала к ней расположение — было в этой женщине что-то надёжное, настоящее. — А я Цветков, — эксперт-криминалист поправил халат и добродушно улыбнулся. — Валерий. Если понадобится что-то изучить под микроскопом или разобраться в уликах — обращайтесь. Но, надеюсь, по работе вам это не пригодится. Чем меньше криминалистики, тем спокойнее жизнь. — Ну, у нас тут спокойной жизни не бывает, — усмехнулся Скворцов. — Так что, Валера, готовь микроскоп. Завьялов, дав всем высказаться, вернул совещание в деловое русло. Говорил он, как всегда, коротко и по существу: о росте квартирных краж в районе, о нераскрытом ограблении на Большой Пороховской, о необходимости усилить патрулирование. Даша слушала внимательно, стараясь запомнить всё, что может пригодиться в работе. После планёрки, когда все разошлись по кабинетам, Арина сама нашла её в коридоре. — Даш, можно тебя на минутку? — она говорила негромко, доверительно. — Я просто хотела сказать: ты не бери в голову насчёт Тельцова. Он со всеми так. У нас тут не все друг другу рады, но есть и нормальные люди. Если что — обращайся. И да, — она вдруг улыбнулась шире, — у нас тут девочек раз-два и обчёлся, так что я рада, что ты появилась. Хоть будет с кем поговорить не о футболе и рыбалке. — Спасибо, — Даша улыбнулась в ответ, чувствуя, как внутри разливается тепло. — Я тоже рада. Честно. Они разговорились — сначала о работе, потом как-то незаметно перешли на личное. Арина рассказала, что живёт одна, что работу свою любит, хотя иногда приходится тяжело, что верит в справедливость, даже когда все вокруг твердят, что это наивно. Даша слушала заворожённо — в этой женщине чувствовалась внутренняя сила, которой она сама порой так отчаянно завидовала. — А я вот всё думаю, — призналась Даша, понижая голос, — не зря ли я сюда пришла? Всё-таки папа устроил… Вдруг думают, что я по блату? Арина на мгновение задумалась, потом покачала головой: — Знаешь, Даш, по блату или нет — это неважно. Важно, какой ты сотрудник. Покажи, что ты профи, — и никто слова не скажет. А на злые языки… — она чуть усмехнулась, — у меня лично есть очень действенный метод: игнорировать. — Наверное, ты права, — Даша кивнула. — Спасибо тебе. — Не за что. Забегай, если что. Оставшуюся часть дня Даша провела за документами. На её столе высилась целая гора папок: ориентировки на преступников, сводки происшествий, нераскрытые дела. Скворцов, проходя мимо, одобрительно хмыкнул: — Осваиваешься? Молодец. Кстати, видишь вон ту папку с красной полосой? Там «висяки» за последние полгода. Если найдёшь там что-то интересное, что мы пропустили, — с меня шоколадка. — С тебя уже три шоколадки, — не отрываясь от своих бумаг, заметил Окунев. — И все Даше, между прочим. Дискриминация по признаку стажа. — Завидуй молча, — отмахнулся Скворцов. Даша погрузилась в бумаги. Читать ориентировки было странным, почти сюрреалистическим занятием: вот мужчина сорока двух лет, укравший телевизор из собственной квартиры, чтобы продать и купить выпивку; вот женщина, которую разыскивают за мошенничество, — на фотографии она улыбалась так обаятельно, что и не заподозришь; вот подросток, сбежавший из дома, — взгляд затравленный, колючий. За каждой строчкой — чья-то сломанная жизнь, чья-то ошибка, чья-то боль. Даша ловила себя на мысли, что не может оставаться равнодушной — сердце то сжималось от жалости, то начинало колотиться от негодования. К концу рабочего дня дождь за окном усилился, забарабанил по карнизу громкой дробью. В кабинете горел мягкий желтоватый свет, и от этого становилось как-то особенно уютно. Скворцов и Окунев дописывали отчёты, периодически перебрасываясь шутками. Даша откинулась на спинку стула и впервые за день позволила себе выдохнуть. — Ну что, Коробицына, второй день — полёт нормальный? — поинтересовался Скворцов, потягиваясь. — Нормальный, — кивнула она. — Даже лучше, чем я ожидала. — Это потому что ты ещё в рейд с нами не ездила, — хмыкнул Окунев. — Вот там начинается самое веселье. — Не пугай, — Скворцов шутливо погрозил ему пальцем. — Всему своё время. Даша улыбнулась. За окном шумел дождь, в кабинете пахло бумагой и кофе, а где-то в коридоре слышались шаги отца — размеренные, спокойные. И пусть Охта за окном оставалась серой и неприветливой, здесь, внутри, было тепло и почти по-домашнему. Второй рабочий день подошёл к концу.