—…Пока я не передумал|7

Катя смотрела на него расширенными глазами. Слова не укладывались в голове. Она слышала их, но мозг отказывался обрабатывать. — Ч... чего?-  выдавила она. Голос сорвался на писк.  — Что ты сказал? Антон усмехнулся. Недобро. Без тени прежней усталости. — Чего слышала,  — ответил он, развернулся и вышел из комнаты. Дверь за ним закрылась. Катя осталась одна. Она сидела на кровати и смотрела на закрытую дверь. Сердце колотилось так сильно, что, казалось, рёбра треснут. В ушах шумело. Ладони вспотели. Это шутка? - подумала она.  — Он шутит? Но она знала - не шутит. По глазам видела. По голосу. По тому, как он смотрел. Она попыталась встать - ноги не слушались. Попыталась дотянуться до баллончика на подоконнике - слишком далеко. Антон специально убрал его туда что б был на виду, но далеко  В голове билась одна мысль: пять минут. У меня пять минут. Пять минут, чтобы решить - жить или умереть. Или не жить, а... она не могла даже мысленно произнести это слово. Секс. С Антоном. С тем, кто связал её в подвале. С тем, кто провёл ножом по щеке. С тем, кто сказал, что убьёт её, если откажет. Она закрыла лицо руками. Дышать стало трудно. Мама, - подумала она. — Мама ждёт дома, рядом с ней телефон. Я могу позвать. Телефон лежал на кровати рядом с ней. Она протянула руку и отдёрнула. А что я ей скажу… ?  "Мама, Антон хочет меня трахнуть, а если нет -  убьёт"? Мать прибежит. Вызовет полицию. Антона посадят. А потом выйдет. И в следующую Судную ночь... Катя зажмурилась. Она представила подвал. Верёвки. Нож. Его пустые глаза. Она представила, что будет, если откажет. Он не шутил. А если согласится? Он сказал - переспишь, и я от тебя отстану. Один раз. И всё. Насовсем. Но поверить ему? После всего? Катя сидела, обхватив себя руками, и качалась вперёд-назад. Слёзы текли по щекам - она даже не заметила. Внутри всё кричало. Противоречило. Страх смешивался с отвращением. Отвращение -  с чем-то ещё, о чём она боялась думать. — Он нравился тебе, -  шепнул внутренний голос.  — Ты сама это знаешь . Ты хотела его внимания. Ты хотела, чтобы он тебя заметил. — Не так, -  ответила она мысленно.  — Не так, не так, не так... Дверь открылась. Катя вздрогнула, подняла голову. Антон вошёл. В руке - маленькая квадратная упаковка. Фольга блеснула под светом лампы. Презерватив. Он не сказал ни слова. Просто подошёл к кровати, положил упаковку на тумбочку, сел напротив - на стул, на котором сидел весь вечер. Опять сложил руки на груди. — Пять минут прошло, - сказал он.  — Что решила? Катя смотрела на презерватив на тумбочке. Потом на него. Потом снова на презерватив. Губы дрожали. Слова не шли. — Я... -начала она и замолчала. — Время не резиновое, Кать, -  сказал Антон. В голосе не было нетерпения. Только холодное, спокойное ожидание.  — Да или нет? Катя сжала плед лежавший под нею так, что побелели костяшки. — А если я скажу нет? - прошептала она.  — Ты меня убьёшь? Антон покачал головой. — Нет, - сказал он.  — Сейчас нет. Сейчас я тебя отпущу. Ты уйдёшь к маме. Будешь жить дальше. До следующей Судной ночи. А там... Он развёл руками. — Сама знаешь. Катя закрыла глаза. В голове пронеслась вся её жизнь - короткая, глупая, полная сплетен и злых слов. Она вспомнила всех, кого задела. Всех, кто боялся её. И никого, кто любил. — И долго ты это планировал? - спросила она, не открывая глаз. — С того дня, как ты пустила слух про мою мать, -  ответил Антон спокойно.  — Два года. Два года я ждал. Два года я строил планы. И вот... Он замолчал. Катя открыла глаза. Посмотрела на него. На его спокойное лицо. На руки, сложенные на груди. На маленькую блестящую упаковку на тумбочке. — Ты больной, - сказала она тихо. — Знаю, - кивнул он.  — Я никогда этого не скрывал. Повисла тишина. Катя сидела, прижавшись спиной к стене, и смотрела сквозь стены. Внутри всё замерло. Страх, отвращение, ненависть - всё смешалось в один ком, который душил её. — А если я соглашусь, -  сказала она почти неслышно.  — Ты правда отстанешь? Насовсем? — Да, - ответил Антон.  — Слово даю. — Твоё слово ничего не стоит. — Тогда не верь, -  он пожал плечами.  — Но других вариантов у тебя нет. Она медленно, очень медленно. Встала на дрожащих ногах. Антон смотрел на неё, не двигаясь. — Хорошо, - сказала Катя. Голос был чужим  - низким, ровным, безжизненным.  — Я согласна. Антон поднял бровь. — Ты уверена? -   спросил он. — Нет, - ответила Катя.  — Но… выбора у меня нет. Она сделала шаг к нему. Он встал со стула. Оказался выше - намного выше. Смотрел сверху вниз. — Тогда раздевайся, - сказал он. Катя замерла. — Сама?  - добавил он.  — Или помочь? Она не ответила. Протянула дрожащие руки к низу водолазки. Пальцы не слушались. Она потянула ткань вверх -  медленно, слишком медленно. Антон не торопил. Стоял и смотрел. Когда водолазка упала на пол, Катя обхватила себя руками, чувствуя, как холодный воздух касается кожи. - быстро, неровно. — Продолжай, -  сказал он. Она расстегнула джинсы. Пуговица не поддавалась с первого раза - пальцы скользили. Со второго - получилось. Молния. Ткань поползла вниз. Она стояла перед ним в бюстгальтере и трусах, дрожа, вжав голову в плечи. Антон подошёл ближе. Протянул руку - Катя зажмурилась. Но он не тронул её. Он взял с тумбочки презерватив, разорвал упаковку. — Открой глаза, - сказал он. Она открыла. Он смотрел на неё - на её тело, на руки, которыми она прикрывала грудь, на дрожащие колени. — Красивая, - сказал он тихо.  — Жаль, что ебнутая. Он сделал шаг к ней. Ещё один. Катя стояла не двигаясь, когда его руки легли ей на талию. Она чувствовала его ладони-  горячие, сухие, чуть шершавые. Такие же, как тогда. Такие же, но по-другому. Тогда они сжимали верёвки. Сейчас - просто лежали на её голой коже, и от этого простого прикосновения внутри всё переворачивалось. Антон не спешил. Он стоял близко - так близко, что она чувствовала тепло его тела через тонкую ткань его футболки. Он не прижимал её к себе. Не целовал. Просто стоял и смотрел - сверху вниз, на её лицо, на губы, на шею, на ключицы, на грудь, прикрытую кружевом бюстгальтера. — Дрожишь, -  сказал он тихо. Катя не ответила. Она не могла говорить - язык прилип к нёбу, горло сжалось. Она только смотрела куда-то в район его подбородка, боясь поднять глаза. — Посмотри на меня, - сказал он. Она подняла. Его глаза - зеленые, с тёмными кругами под ними - смотрели внимательно, изучающе. В них не было злобы. Не было насмешки. Было что-то другое - тяжёлое, тёмное, что она не умела читать. — Ты боишься, -сказал он.  — Да, - прошептала она. — Чего? — Всего…всего этого.. Он медленно провёл большими пальцами по её талии -  вверх-вниз, успокаивающе, почти нежно. Катя вздрогнула, но не отшатнулась. — Я буду нежен, не сделаю тебе больно, - сказал он.  — Физически. Обещаю. Катя сглотнула. Ком в горле мешал дышать. — А морально? -  спросила она хрипло. Антон не ответил. Только чуть склонил голову, разглядывая её лицо - пластырь на щеке, покрасневшие глаза, дрожащие губы. — Ты могла отказаться, - сказал он. — Ты дал мне выбор между этим и смертью, - ответила Катя. Голос дрожал, но слова были чёткими.  — Это не выбор. — Выбор всегда есть, - он убрал одну руку с её талии и взял её за подбородок, заставляя смотреть прямо в глаза.  — Ты могла сказать нет. Позвать маму. Убежать. Ты осталась. Сама. Катя хотела возразить - но не могла. Потому что он был прав. Она могла уйти. Не сразу, когда он вышел, а когда он вернулся, когда положил презерватив на тумбочку, когда сказал «раздевайся». Она могла развернуться и выбежать. Кричать. Звать на помощь. Она не сделала этого. Почему? Она боялась думать о том, почему. Антон отпустил её подбородок и сделал шаг назад. Достал из кармана телефон, посмотрел на экран. — У тебя есть ещё время, - сказал он.  — Твоя мать мне написала. Спрашивает, всё ли в порядке. Я ответил, что мы занимаемся математикой. Он убрал телефон и снова посмотрел на Катю. — Ты можешь одеться и уйти, - сказал он.  — Прямо сейчас. Я не буду тебя останавливать. И я не трону тебя в следующую Судную ночь. Катя подняла глаза. — Правда? -  спросила она. — Правда, - кивнул Антон. Он отошёл к окну, отвернулся, достал из второго кармана пачку сигарет и  закурил. — Одевайся, - сказал он.  — И уходи. Пока я не передумал. Катя стояла посреди комнаты в одном белье, дрожа от холода и от напряжения. Смотрела на его спину, на то, как напряжены плечи, как он сжал край подоконника. Она могла одеться. Взять баллончик. Уйти к маме. Сказать, что уравнения были сложными. Никогда больше не переступать порог его дома. Она медленно наклонилась, подняла водолазку с пола. Держала её в руках, смотрела на чёрную ткань. — спасибо ..- сказала она тихо и искренне, чуть не плача от счастья Он замер. Медленно повернулся. Она стояла перед ним - в бюстгальтере и трусах, с водолаккой в руках, с красными глазами и дрожащими губами. Антон смотрел на неё долго. Как и она на него. Потом подошёл. — Вали отсюда уже... а то передумаю! -  голос Антона прозвучал глухо, с какой-то надломленной хрипотцой. Он отвернулся к окну, вцепившись пальцами.  Катя не заставила себя ждать. Она натянула водолазку - руки дрожали так сильно, что ткань никак не попадала в рукава. Джинсы застегнулись с третьей попытки. Баллончик она сунула в карман, даже не глядя, попала или нет.  Она не смотрела на него. Не обернулась. Не сказала ни слова. Вылетела в коридор -  ступеньки под ногами скрипели, предательски громко в тишине дома. Входная дверь хлопнула за спиной. Она не оглядывалась -  боялась увидеть его в окне. Боялась, что он передумает и побежит следом.  Ночной воздух ударил в лицо - холодный, резкий, отрезвляющий. Катя сделала несколько шагов от подъезда, потом перешла на быстрый шаг, потом почти побежала. Сердце колотилось в груди, в висках, в горле. В ушах всё ещё звучал его голос: передумаю... передумаю... Она не знала, сколько шла. Мимо тёмных дворов, спящих домов, редких фонарей. Город после Судной ночи ещё не пришёл в себя - кое-где на асфальте виднелись тёмные пятна, на некоторых домах зияли выбитые окна, заклеенные плёнкой. Катя смотрела себе под ноги и просто шла. Быстрее. Быстрее. Быстрее. Дома она влетела в подъезд, взбежала на свой этаж, толкнула дверь -  та, новая, которую отец поставил после это зловещей ночи, податливо открылась.  В прихожей горел ночник. Мать сидела на кухне - Катя увидела свет и услышала шум чайника. Лилия Павловна вышла в коридор, вытирая руки о полотенце. — Ну как? -  спросила она. В голосе не было беспокойства. Скорее ожидание. — Нормально, -ответила Катя, не глядя на мать. Она скинула кроссовки, повесила куртку на вешалку - движения были резкими, нервными. Мать смотрела на неё долгим, изучающим взглядом. Катя чувствовала этот взгляд спиной. — Ты вся дрожишь, - сказала Лилия Павловна. — На улице холодно, - ответила Катя. — На улице плюс пятнадцать!  Катя не ответила. Прошла в свою комнату, закрыла дверь. Села на кровать, обхватила себя руками. Только сейчас, в тишине, в безопасности, её затрясло по-настоящему. Мелкой, противной дрожью, которую нельзя было остановить. Она сидела и смотрела в стену. После получаса дома она немного пришла в себя и легла на кровать, свернувшись калачиком. Где-то за стеной мать гремела посудой, ставила чайник, ходила по кухне. Нормальная, обычная жизнь. Которая кончилась три дня назад. Или только началась - она не знала. Катя закрыла глаза. Перед глазами стояло его лицо. Не злое. Не пустое. Усталое. И голос: вали отсюда... а то передумаю. Она не знала, что было бы, если бы она задержалась на секунду дольше. Если бы обернулась. Если бы сказала что-то. Но она не обернулась. И теперь лежала в темноте, слушая, как стучит сердце, и пыталась понять - спаслась она или только отложила неизбежное. Вошла мать. Без стука. Села на край кровати. — Катя, - сказала она тихо.  — Что случилось? — Ничего, -  ответила Катя в стену. — Ты плакала. — Нет. — Глаза красные. Катя молчала. Лилия Павловна вздохнула, положила руку на плечо дочери. — Завтра не ходи к нему, -  сказала она вдруг. Катя повернулась. — я и не собиралась .. тем более ты же сама сказала... - начала она. — Я сказала «поговори». Ты поговорила. Хватит. Катя смотрела на мать и не узнавала её. Та же женщина, которая час назад отправила её в логово к человеку, чуть не убившему её дочь, теперь говорила «хватит». — Мам, - сказала Катя.  — Ты вообще понимаешь, что происходит? — Понимаю, - ответила Лилия Павловна.  — Я совершила ошибку. Я думала, что вы сможете наладить отношения, но как вижу вы не справились . Завтра я поговорю с ним и его родителями.  — Нет! - Катя резко села на кровати.  — Не надо. Ни с кем не надо. Мать удивлённо подняла брови. — Почему? Катя замялась. Она не могла сказать правду. Не могла рассказать про условие. Про угрозу. Про следующую Судную ночь. — Потому что... - она запнулась.  — Потому что хватит вмешиваться в мою жизнь! Прекрати! Ты уже сделала делов, теперь я плачу из-за них!! — Смирнова! Ты как с матерью разговариваешь? - Возмутилась Лилия Павловна — я щас отца позову! Вот он с тобой поговорит, вообще оборзела  Мать вышла, видимо пошла к отцу, она осталась одна, ненадолго, но осталось, снова одна, снова эти мысли об этом Петрове…