Глава 1. 10 января 1905 год

Перед глазами все плыло. Она куда-то шла, держа за руки младших сестер. Что-то щелкнуло. Десятки громких щелчков оглушили ее. Больно. Очень больно. И страшно. Страх сковал ее юное тело...

***

Ольга резко села на кровати. Сердце звонко стучало в ушах. Руки дрожали. Она пыталась дышать. Медленно. Глубоко, как учил Михаил Юрьевич. Михаил Юрьевич… Москва… Мысль появилась сама по себе. Ольга, не теряя времени, слезла с кровати, надела теплые тапочки на ноги и халат поверх ночнушки и выскользнула в коридор. В воздухе витало напряжение. Несколько служанок, встретившихся ей на пути, прятали глаза в пол. Старались не смотреть в ее сторону. Гвардеец и вовсе вжался в стену. Едва свернув в нужный коридор, девочка увидела, как Михаил Юрьевич заходит в кабинет Александра Петровича. Она знала, что подслушивать нехорошо. Особенно личные разговоры двух важнейших воплощений государства. Но детское любопытство повело ее к заветной двери. Она осмотрелась по сторонам, и подошла к двери. Замочная скважина оказалась на уровне глаз юной княжны. — Не утруждай себя речами, Михаил, — Ольга замерла. На ее памяти Петербург никогда не разговаривал таким тоном с Москвой. Она не видела Александра, спина Михаила закрывала обзор. — Я знаю, зачем ты пришел. И прошу заметить, я уже не ребенок, чтобы ты читал мне лекции. — Был отдан приказ стрелять в людей, — сквозь зубы ответил Михаил. — Наши войска стреляли в наших же подданных! — Моих подданных, Михаил, — жестко отчеканил Александр. Ольга услышала, как он встал. — Войска должны были стрелять. Эти люди. — Хотели поговорить с Николаем! Поговорить, Александр! — Да? — он усмехнулся. — О чем рабочие могут говорить с Его Величеством?! — О своей жизни, — Михаил отступил на шаг к двери. — О жизни? — Петербург рассмеялся. — Это называется бунт, Москва. Восстание, если тебе так проще. Такие вещи подавляют. Людей предупредили, они не послушались и получили по заслугам. — Саша… — его голос дрогнул. — Что с тобой? — У меня такой же вопрос к тебе, — Ольга впервые увидела его лицо. Девочка не узнавала свою столицу. За дверью стоял чужой человек. Петербург казался шире в плечах. Формы лица выглядели заостреннее. Глаза кровожадно смотрели в душу. — Решил примкнуть к революционерам? Захотелось столицей стать? Так не дождешься! Я сделаю так, что ты потеряешь все влияние в стране! На твое место выстроится очередь желающих! — Не говори так, — прозвучало жалко. Ольга затаила дыхание. — А то, что? Начнешь заливать мне в уши, что улицы России охватит революция, а, Москва? — Михаил отступил еще на шаг. — Учти, когда твои улицы захлестнет волна революции, я не приду тебе на помощь. И даже если враг из-за границы окажется у твоих стен — обороняться будешь своими силами. — Хорошо, — слишком спокойно ответил Михаил. Воплощения несколько секунд молча смотрели друг на друга. И вдруг Михаил потянулся к своей шеи. Он снял тонкую цепочку и вложил ее в раскрытую ладонь Александра. Петербург побагровел. — Убирайся, — сдерживая ярость, проговорил он. — И не смей приближаться к столице, пока не приглашу лично! — Как прикажете, Ваше Императорское Высочество. Ольга отскочила от двери. Вжалась в уголок, молясь, чтобы Михаил не заметил. Ольга тенью следовала за Москвой. Михаил, казалось, не видел ничего вокруг. Княжна впервые видела дрожь в его пальцах. Он даже не закрыл дверь в покои за собой. Ольга неуверенно прикусила губу и переступила порог. Великий князь механически собирал на столе маленькую кучку необходимых вещей: небольшой кошелек, клинок, карманные часы, зажигалку, платок и пару перчаток. — Михаил Юрьевич, — тихо окликнула она, когда Михаил доставал из шкафа зимнюю одежду. Москва обернулся. На его лице появилось подобие привычной Ольге мягкой улыбки, однако быстро померкла. — Я… подслушала ваш разговор с Александром Петровичем, простите… — Вам не за что извиняться, Ваше Высочество, — спокойно ответил он. Вернулся к столу. — Вы что-то хотели? — Скажите, что случилось, — Михаил напрягся. — Вам этого лучше не знать, — он аккуратно сложил платок и убрал его в карман меховой шинели. — Вы действительно уходите? — она подошла ближе. — Вот так просто? — Вы ведь слышали Александра Петровича, — хмыкнул Михаил. — Да, так просто. В Москве у меня есть вещи, не беспокойтесь, — он окинул комнату сухим взглядом. — С этими Александр Петрович может сделать все, что его душе угодно. — Вы не можете бросить Россию! — Ольга сама не поняла, как эти слова сорвались с ее уст. Она ожидала чего угодно, но Михаил просто надел шинель. Затем положил кошелек и перчатки в ее карманы. Он взял шапку со стола, развернулся на каблуках. Подошел вплотную к девочке. Собрался с мыслями, чтобы не нагрубить ребенку. — Моя Россия не заканчивается столицей и ее окрестностями. Прозвучало резко. Ольга не знала, что ответить. Она ощущала удушающий стыд о том, что посмела сказать такое Москве. Михаил спокойно направился к дверям. Ольга еще несколько минут слышала стук его каблуков.

***

Михаил седлал лошадь, не дожидаясь, пока конюх принесет ступеньку. Он ударил поводьями. Кобыла рысью пошла к воротам. Едва они пересекли границу имения Романовых, Михаил изменил темп. Он не собирался оставаться здесь не минутой больше. Только сердце отчего-то болезненно ныло. «Что с тобой, Москва?» Михаил сильнее обхватил бока шенкелями. Почти прижался лбом к криве животного. Жестче сжал поводья в руках. «Столько веков ты жил без этого мальчишки! Проживешь еще столько же!» Боль никуда не ушла. Глаза заполонила влага. Михаил стер ее тыльной стороной перчатки. «Нет… нет… из-за него ты точно не прольешь ни слезинки!»

***

У станции он спешился. Небрежно передал поводья местному конюху. Достав из кармана несколько золотых, протянул мужчине лет сорока. — Отведи в Царское село к романовским конюшням. Конюх учтиво поклонился. Его глаза заискрились от вида столь крупной суммы в руке. Михаил уже шагал к кассе. Москва давно не чувствовал себя настолько опустошенным. Купил билет во второй класс. Верхняя полка. Наверное, будет жестковато, неудобно. Его не волновало. Он не желал ни с кем разговаривать. Место в пустом купе, но до Москвы еще шесть сотен верст. Гул поезда успокаивал. Убаюкивал. Но и сон не принес спасения.

***

— Я не шучу, Есугей, — прозвучало жестко. Его откровенно раздражал смех воплощения ордынской столицы. — Какие мы серьезные, Москва, — хищно оскалился мужчина. — Воспользовался чужой слабостью, чтобы уйти. Хвалю. — Я тебя уничтожу, — огрызнулся Михаил. Он собирался покинуть ненавистный шатер. — Ты такой наивный, — монгол схватил его за шиворот. Подтащил к себе. — Думаешь, всегда будешь таким могущественным? Сможешь построить свою империю? — Миша извернулся и жестко ударил локтем в чужой живот. Есугей даже не охнул. Только улыбнулся шире и разжал пальцы. Миша понял: сегодня он не уйдёт. — Спрячь клычки, Миша, — он поднял его лицо за подбородок. — Я не враг, — голубые глаза Михаила сузились. Губы изогнулись в кривой улыбке. — Сейчас не враг. Любой империи приходит конец. Поверь мне, правящие люди сами приведут твое государство к краху. — Не суди нас по себе! — огрызнулся Миша. Есугей не ответил. Он впился в его губы, кусая до крови. Грубые пальцы схватили за волосы, потянули назад. Ты такой красивый, когда злишься, — Есугей провёл пальцем по его губе. Острые зубы впились в шею. Останутся синяки. В глазах Есугея мелькнул знакомый огонек похоти. Миша устало вздохнул. Он почти не чувствовал боли, когда монгол швырнул его на кровать.

***

Михаил распахнул глаза. Вздохнул. Прислонился лбом к стенке купе. Собственное прошлое не посещало его уже больше сотни лет. И опять вернулось.