Глава 2. 11 января 1905 год

Поезд прибыл на Николаевский вокзал ночью. Михаил лениво вышел на платформу в толпе людей. Многих встречали семьи. Сердце в груди неприятно кольнуло. Он глубоко вдохнул морозный воздух. Взъерошил волосы. Январский морозец бодрил. Михаил устремился к выходу. Ночная Москва успокаивала. Тихие, безлюдные улицы действовали на воплощение города лучше любого успокоительного. Минут через сорок Михаил вышел к набережной. Лед, сковавший реку, светился мягким серебряным светом. Князь спустился к реке. Он провел пальцами по грубому снегу. На душе стало легче. «Саша прав». Михаил в несколько шагов перебежал узкий канал и вышел на другой стороне. «Он уже не ребенок». Вышел на Большую Ордынку. В некоторых окнах тускло горел свет. За шторами различались мужские и женские силуэты. «Пусть разбирается с этим сам». Свернул в переулок. Затем в другой. «Я не буду больше его опекать». Прошел мимо здания Третьяковской галереи. Зашел в дом. Беззвучно поднялся на третий этаж, переступая через ступеньки. Также тихо повернул ключ. Прислушался. Из кухни доносились приглушенные голоса. Стараясь не шуметь, он направился прямо по коридору. — …с катушек Петербург съехал, говорю вам! — Михаил усмехнулся. Сангээ, видимо, недавно прибывший из Китая, уже нарушил с десяток законов России совместно с ее подданными. — Кто вам даровал право столь нелестно высказываться о столице Российской Империи? — старшие дети замерли. Паша побледнел. Айгуль выронила серебряную ложечку из рук. Михаил окинул их строгим взглядом. Задержался на старшем сыне. — Особенно с подданным Китая. — Отец, мы… — Молчать, Улан-Батор, — Михаил сел на стул. Довольно улыбнулся. — Я спрашиваю их, а не тебя. — Прости, отец, — тихо сказала Айгуль. — Но Сангээ прав. Александр Петрович и Николай Александрович возомнили себя невесть кем, приказав расстрелять мирное шествие. Это не декабристы! — Согласен, — вторил сестре Паша. — Нас всех эти вести напугали… особенно Даню. — Идиоты, — беззлобно вздохнул Михаил. — Семья Николая и мы с Александром находились в Царском Селе. Нас самих шокировала эта новость. Они переглянулись. — Хорошо, — Сангээ отпил из своей чашки. — Мы тебе верим… Если ты был с Романовыми, почему сейчас здесь? — Мы… — Михаил замер. Он вдруг понял, что кроме правды ничего сказать не получится. Дети слишком хорошо знают его. — Поссорились. Так бывает у всех людей, не надо делать из этого трагедию. Я также настоятельно прошу вас относиться к Александру уважительно. То, что он мой партнер, никак не влияет на то, что он наша столица. — Столица, — едко усмехнулась Айгуль. — Покажи указ, подписанный монархом, по которому Санкт-Петербург столица Российской империи. Ах да, его нет! — Вы все прекрасно понимаете, — вздох. — Страна погружается в темные времена. Мы не имеем права критиковать ее политический центр. — А Москва — ее духовный центр! — Айгуль встала из-за стола. — Я надеюсь, хотя бы он будет с народом. С вашего позволения, я пойду спать, — она сделала легкий реверанс. — Доброй ночи, отец. — Доброй ночи, — эхом отозвались Павел и Сангээ. Кухня опустела. Михаил затушил несколько свечей, стоящих на столе. Комната погрузилась в полумрак. Ее стены слабо освещал тускнеющий огонек последней свечи. Он подошел к окну. На небе горели звезды. Голубые глаза блеснули золотом в огненном свете. Губы изогнулись в странной ухмылке. — Любой империи приходит конец, Москва Санкт-Петербург.

***

— Добрый день, Федор Васильевич. — Максим Михайлович, — губы градоначальника растянулись в приветливой улыбке. — Как ваше здоровье? — Не жалуюсь, — сухо ответил Романов. — Ирина Тимофеевна у себя? — Отнюдь, Ваше Высочество, — Шветов покачал головой. — Ирина Тимофеевна вчера выходной взяла. Дома сейчас, полагаю. — Благодарю вас, — Максим еще раз окинул мужчину и вышел из кабинета.

***

Через час карета остановилась перед крыльцом имения Романовых. Максим поспешил в дом. Внутри было тепло. Слуги унесли его кафтан и шапку. Поднявшись на второй этаж, Максим подошел к детской. Дверь была приоткрыта. Из-за нее доносились голоса их детей. Он легонько толкнул дверь и переступил порог. В ту же секунду его облепили четыре ураганчика. Самую младшую, Оленьку, Максим взял на руки. — Как дела, мои дорогие? — тепло спросил Омск. — Все хорошо, отец, — за сестер ответил Кирилл. — Матушку что-то тревожит, — поделилась Лена. Максим нахмурился. — Матушка в твоем кабинете, — словно читая мысли отца, сказала Настя. — Спасибо, Настюш, — он опустил Олю. Потрепал детей по волосам. Улыбнулся, услышав их возмущенные вздохи. — Будьте здесь, мы потом вернемся. Его кабинет находился в другом крыле дома. Слуги туда заходили исключительно по приказу хозяев, а детям и вовсе вход строго воспрещен. Наверное, только это успокаивало Максима – их никто не подслушает, а значит не разнесут панику. Он сам был взволнован и напуган. Известия из Петрограда подкосили его веру в людей. Оставалось лишь надеяться, что его люди не прикажут солдатам стрелять, а казакам – резать население сибирских городов. Дверь едва заметно хлопнула. Женщина, сидевшая в кресле, вздрогнула. — Господи, — вздохнула она. — Максим… — Здравствуй, дорогая, — мужчина подошел ближе. Он легко поднял ее на руки и закружил по комнате. Ира обняла мужа за шею, прижимаясь к нему. — Когда ты приехал? — тихо спросила она. — Только что, — честно ответил казак. Он приподнял ее лицо и заглянул в ее глаза. — Что тревожит тебя, душа моя? — Не знаю, — она прислонилась лбом к его плечу. — В сердце поселилась тревога. Я чувствую, что мои люди чего-то боятся. Они напряжены. Мне страшно. Безумно страшно. — Понимаю, — Максим зарылся носом в ее волосы. Он глубоко вдохнул. — В воскресенье в Петрограде расстреляли людей, — Ира напряглась. — Эти люди были простыми рабочими. Они хотели поговорить с Николаем. — Что?… невозможно, — голос дрогнул. — Скажи, что это неправда. — К сожалению, правда, — Максим крепче обнял жену. — Я сам не верил, когда получил телеграмму. Боюсь, как бы не начались восстания на Дальнем Востоке. Несколько минут они стояли в тишине. На улице началась метель. Настенные часы монотонно отсчитывали время. — Максим, ты можешь пообещать мне кое-что? — Ира глубоко вздохнула. Она отстранилась от мужа ровно настолько, чтобы видеть его глаза. — Пообещай, что ты в первую очередь защитишь наших детей. Чтобы со мной не случилось, себя я защитить сумею. — Ира… — Максим. — Обещаю, — прошептал он.

Молюсь, чтобы мне не пришлось хоронить тебя…